THE GADFLY — Овод

Стандартный

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть 2 - Глава 9
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
PART II. ---------- Часть вторая.
CHAPTER IX. Глава IX
A FEW days later, the Gadfly, still rather pale and limping more than usual, entered the reading room of the public library and asked for Cardinal Montanelli's sermons. Несколько дней спустя Овод вошел в читальный зал общественной библиотеки и спросил собрание проповедей кардинала Монтанелли. Он был еще очень бледен и хромал сильнее, чем всегда.
Riccardo, who was reading at a table near him, looked up. Pиккардо, сидевший за соседним столом, поднял голову.
He liked the Gadfly very much, but could not digest this one trait in him--this curious personal maliciousness. Он любил Овода, но не выносил в нем одной черты – озлобленности на всех и вся.
"Are you preparing another volley against that unlucky Cardinal?" he asked half irritably. – Подготовляете новое нападение на несчастного кардинала? – язвительно спросил Pиккардо.
"My dear fellow, why do you a-a-always attribute evil m-m-motives to people? – Почему это вы, милейший, в-всегда приписываете людям з-злые умыслы?
It's m-most unchristian. Это отнюдь не по-христиански.
I am preparing an essay on contemporary theology for the n-n-new paper." Я просто готовлю статью о современном богословии для н-новой газеты.
"What new paper?" Riccardo frowned. – Для какой новой газеты? – Pиккардо нахмурился.
It was perhaps an open secret that a new press-law was expected and that the Opposition was preparing to astonish the town with a radical newspaper; but still it was, formally, a secret. Ни для кого не было тайной, что оппозиция только дожидалась нового закона о печати, чтобы поразить читателей газетой радикального направления, но открыто об этом не говорили.
"The Swindlers' Gazette, of course, or the Church Calendar." – Для «Шарлатана» или – как она называется – «Церковная хроника»?
"Sh-sh! – Тише, Pиварес!
Rivarez, we are disturbing the other readers." Мы мешаем другим.
"Well then, stick to your surgery, if that's your subject, and l-l-leave me to th-theology-- that's mine. – Ну, так вернитесь к своей хирургии и предоставьте м-мне заниматься богословием.
I d-d-don't interfere with your treatment of broken bones, though I know a p-p-precious lot more about them than you do." Я не м-мешаю вам выправлять с-сломанные кости, хотя имел с ними дело гораздо больше, чем вы.
He sat down to his volume of sermons with an intent and preoccupied face. И Овод погрузился в изучение тома проповедей.
One of the librarians came up to him. Вскоре к нему подошел один из библиотекарей.
"Signor Rivarez! I think you were in the Duprez expedition, exploring the tributaries of the Amazon? – Синьор Pиварес, если не ошибаюсь, вы были членом экспедиции Дюпре, исследовавшей притоки Амазонки.
Perhaps you will kindly help us in a difficulty. Помогите нам выйти из затруднения.
A lady has been inquiring for the records of the expedition, and they are at the binder's." Одна дама спрашивала отчеты этой экспедиции, а они как раз у переплетчика.
"What does she want to know?" – Какие сведения ей нужны?
"Only in what year the expedition started and when it passed through Ecuador." – Она хочет знать только, когда экспедиция выехала и когда она проходила через Эквадор.
"It started from Paris in the autumn of 1837, and passed through Quito in April, 1838. – Экспедиция выехала из Парижа осенью тысяча восемьсот тридцать седьмого года и прошла через Квито в апреле тридцать восьмого.
We were three years in Brazil; then went down to Rio and got back to Paris in the summer of 1841. Мы провели три года в Бразилии, потом спустились к Pио[73] и вернулись в Париж летом сорок первого года.
Does the lady want the dates of the separate discoveries?" Не нужны ли вашей читательнице даты отдельных открытий?
"No, thank you; only these. – Нет, спасибо.
I have written them down. Beppo, take this paper to Signora Bolla, please. Many thanks, Signor Rivarez. Это все, что ей требуется… Беппо, отнесите, пожалуйста, этот листок синьоре Болле… Еще раз благодарю вас, синьор Pиварес.
I am sorry to have troubled you." Простите за беспокойство.
The Gadfly leaned back in his chair with a perplexed frown. Нахмурившись, Овод откинулся на спинку стула.
What did she want the dates for? Зачем ей понадобились эти даты?
When they passed through Ecuador---- Зачем ей знать, когда экспедиция проходила через Эквадор?
Gemma went home with the slip of paper in her hand. Джемма ушла домой с полученной справкой.
April, 1838--and Arthur had died in May, 1833. Апрель 1838 года, а Артур умер в мае 1833.
Five years-- Пять лет…
She began pacing up and down her room. Она взволнованно ходила по комнате.
She had slept badly the last few nights, and there were dark shadows under her eyes. Последние ночи ей плохо спалось, и под глазами у нее были темные круги.
Five years;--and an "overluxurious home"-- and "someone he had trusted had deceived him" --had deceived him--and he had found it out---- Пять лет… И он говорил о «богатом доме», о ком-то, «кому он верил и кто его обманул»… Обманул его, а обман открылся…
She stopped and put up both hands to her head. Она остановилась и заломила руки над головой.
Oh, this was utterly mad--it was not possible--it was absurd---- Нет, это чистое безумие!..
And yet, how they had dragged that harbour! Этого не может быть… А между тем, как тщательно обыскали они тогда всю гавань!
Five years--and he was "not twenty-one" when the Lascar---- Then he must have been nineteen when he ran away from home. Пять лет… И ему не было двадцати одного, когда тот матрос… Значит, он убежал из дому девятнадцати лет.
Had he not said: "A year and a half----" Where did he get those blue eyes from, and that nervous restlessness of the fingers? Ведь он сказал: «полтора года»… А эти синие глаза и эти нервные пальцы?
And why was he so bitter against Montanelli? И отчего он так озлоблен против Монтанелли?
Five years--five years------ Пять лет… Пять лет…
If she could but know that he was drowned--if she could but have seen the body; some day, surely, the old wound would have left off aching, the old memory would have lost its terrors. Если бы только знать наверное, что Артур утонул, если бы она видела его труп… Тогда эта старая рана зажила бы наконец, и тяжелое воспоминание перестало бы так мучить ее.
Perhaps in another twenty years she would have learned to look back without shrinking. И лет через двадцать она, может быть, привыкла бы оглядываться на прошлое без ужаса.
All her youth had been poisoned by the thought of what she had done. Вся ее юность была отравлена мыслью об этом поступке.
Resolutely, day after day and year after year, she had fought against the demon of remorse. День за днем, год за годом боролась она с угрызениями совести.
Always she had remembered that her work lay in the future; always had shut her eyes and ears to the haunting spectre of the past. Она не переставала твердить себе, что служит будущему, и старалась отгородиться от страшного призрака прошлого.
And day after day, year after year, the image of the drowned body drifting out to sea had never left her, and the bitter cry that she could not silence had risen in her heart: Но изо дня в день, из года в год ее преследовал образ утопленника, уносимого в море, в сердце звучал горький вопль, который она не могла заглушить:
"I have killed Arthur! «Артур погиб!
Arthur is dead!" Я убила его!»
Sometimes it had seemed to her that her burden was too heavy to be borne. Порой ей казалось, что такое бремя слишком тяжело для нее.
Now she would have given half her life to have that burden back again. И, однако, Джемма отдала бы теперь половину жизни, чтобы снова почувствовать это бремя.
If she had killed him-- that was a familiar grief; she had endured it too long to sink under it now. Горькая мысль, что она убила Артура, стала привычной; ее душа слишком долго изнемогала под этой тяжестью, чтобы упасть под ней теперь.
But if she had driven him, not into the water but into------ She sat down, covering her eyes with both hands. Но если она толкнула его не в воду, а… Джемма опустилась на стул и закрыла лицо руками.
And her life had been darkened for his sake, because he was dead! И подумать, что вся ее жизнь была омрачена призраком его смерти!
If she had brought upon him nothing worse than death---- О, если бы она толкнула его только на смерть, а не на что-либо худшее!
Steadily, pitilessly she went back, step by step, through the hell of his past life. Подробно, безжалостно вспоминала Джемма весь ад его прошлой жизни.
It was as vivid to her as though she had seen and felt it all; the helpless shivering of the naked soul, the mockery that was bitterer than death, the horror of loneliness, the slow, grinding, relentless agony. И так ярко предстал этот ад в ее воображении, словно она видела и испытала все это сама: дрожь беззащитной души, надругательства, ужас одиночества и муки горше смерти, не дающие покоя ни днем, ни ночью.
It was as vivid as if she had sat beside him in the filthy Indian hut; as if she had suffered with him in the silver-mines, the coffee fields, the horrible variety show-- Так ясно видела она эту грязную лачугу, как будто сама была там, как будто страдала вместе с ним на серебряных рудниках, на кофейных плантациях, в бродячем цирке…
The variety show---- No, she must shut out that image, at least; it was enough to drive one mad to sit and think of it. Бродячий цирк… Отогнать от себя хотя бы эту мысль… Ведь так можно потерять рассудок!
She opened a little drawer in her writing-desk. Джемма выдвинула ящик письменного стола.
It contained the few personal relics which she could not bring herself to destroy. Там у нее лежало несколько реликвий, с которыми она не могла заставить себя расстаться.
She was not given to the hoarding up of sentimental trifles; and the preservation of these keepsakes was a concession to that weaker side of her nature which she kept under with so steady a hand. Она не отличалась сентиментальностью и все-таки хранила кое-что на память: это была уступка той слабой стороне ее «я», которую Джемма всегда так упорно подавляла в себе.
She very seldom allowed herself to look at them. Она очень редко заглядывала в этот ящик.
Now she took them out, one after another: Giovanni's first letter to her, and the flowers that had lain in his dead hand; a lock of her baby's hair and a withered leaf from her father's grave. Вот они – первое письмо Джиованни, цветы, что лежали в его мертвой руке, локон ее ребенка, увядший лист с могилы отца.
At the back of the drawer was a miniature portrait of Arthur at ten years old--the only existing likeness of him. На дне ящика лежал портрет Артура, когда ему было десять лет, – единственный его портрет.
She sat down with it in her hands and looked at the beautiful childish head, till the face of the real Arthur rose up afresh before her. Джемма опустилась на стул и глядела на прекрасную детскую головку до тех пор, пока образ Артура-юноши не встал перед ней.
How clear it was in every detail! Как ясно она видела теперь его лицо!
The sensitive lines of the mouth, the wide, earnest eyes, the seraphic purity of expression--they were graven in upon her memory, as though he had died yesterday. Нежные очертания рта, большие серьезные глаза, ангельская чистота выражения – все это так запечатлелось в ее памяти, как будто он умер вчера.
Slowly the blinding tears welled up and hid the portrait. И медленные слепящие слезы скрыли от нее портрет.
Oh, how could she have thought such a thing! Как могла ей прийти в голову такая мысль!
It was like sacrilege even to dream of this bright, far-off spirit, bound to the sordid miseries of life. Pазве не святотатство навязывать этому светлому далекому духу грязь и скорбь жизни?
Surely the gods had loved him a little, and had let him die young! Видно, боги любили его и дали ему умереть молодым.
Better a thousand times that he should pass into utter nothingness than that he should live and be the Gadfly--the Gadfly, with his faultless neckties and his doubtful witticisms, his bitter tongue and his ballet girl! В тысячу раз лучше перейти в небытие, чем остаться жить и превратиться в Овода, в этого Овода, с его дорогими галстуками, сомнительными остротами и язвительным языком… Нет, нет!
No, no! Это страшный плод ее воображения.
It was all a horrible, senseless fancy; and she had vexed her heart with vain imaginings. Arthur was dead. Она ранит себе сердце пустыми выдумками – Артур мертв!
"May I come in?" asked a soft voice at the door. – Можно войти? – негромко спросили у двери.
She started so that the portrait fell from her hand, and the Gadfly, limping across the room, picked it up and handed it to her. Джемма вздрогнула так сильно, что портрет выпал у нее из рук. Овод прошел, хромая, через всю комнату, поднял его и подал ей.
"How you startled me!" she said. – Как вы меня испугали! – сказала она.
"I am s-so sorry. – П-простите, пожалуйста.
Perhaps I am disturbing you?" Быть может, я помешал?
"No. I was only turning over some old things." – Нет, я перебирала разные старые вещи.
She hesitated for a moment; then handed him back the miniature. С минуту Джемма колебалась, потом протянула ему портрет:
"What do you think of that head?" – Что вы скажете об этой головке?
While he looked at it she watched his face as though her life depended upon its expression; but it was merely negative and critical. И пока Овод рассматривал портрет, она следила за ним так напряженно, точно вся ее жизнь зависела от выражения его лица. Но он только критически поднял брови и сказал:
"You have set me a difficult task," he said. – Трудную вы мне задали задачу.
"The portrait is faded, and a child's face is always hard to read. Миниатюра выцвела, а детские лица вообще читать нелегко.
But I should think that child would grow into an unlucky man, and the wisest thing he could do would be to abstain from growing into a man at all." Но мне думается, что этот ребенок должен был стать несчастным человеком. И самое разумное, что он мог сделать, это остаться таким вот малышом.
"Why?" – Почему?
"Look at the line of the under-lip. – Посмотрите-на линию нижней губы.
Th-th-that is the sort of nature that feels pain as pain and wrong as wrong; and the world has no r-r-room for such people; it needs people who feel nothing but their work." В нашем мире нет места таким натурам. Для них с-страдание есть с-страдание, а неправда – неправда. Здесь нужны люди, которые умеют думать только о своем деле.
"Is it at all like anyone you know?" – Портрет никого вам не напоминает?
He looked at the portrait more closely. Он еще пристальнее посмотрел на миниатюру.
"Yes. – Да.
What a curious thing! Как странно!..
Of course it is; very like." Да, конечно, очень похож…
"Like whom?" – На кого?
"C-c-cardinal Montan-nelli. – На к-кардинала М-монтанелли.
I wonder whether his irreproachable Eminence has any nephews, by the way? Быть может, у этого безупречного пастыря имеется племянник?
Who is it, if I may ask?" Позвольте полюбопытствовать, кто это?
"It is a portrait, taken in childhood, of the friend I told you about the other day----" – Это детский портрет друга, о котором я вам недавно говорила.
"Whom you killed?" – Того, которого вы убили?
She winced in spite of herself. Джемма невольно вздрогнула.
How lightly, how cruelly he used that dreadful word! Как легко и с какой жестокостью произнес он это страшное слово!
"Yes, whom I killed--if he is really dead." – Да, того, которого я убила… если он действительно умер.
"If?" – Если?
She kept her eyes on his face. Она не спускала глаз с его лица:
"I have sometimes doubted," she said. – Иногда я в этом сомневаюсь.
"The body was never found. Тела ведь так и не нашли.
He may have run away from home, like you, and gone to South America." Может быть, он, как и вы, убежал из дому и уехал в Южную Америку.
"Let us hope not. – Будем надеяться, что нет.
That would be a bad memory to carry about with you. Вам было бы тяжело жить с такой мыслью.
I have d-d-done some hard fighting in my t-time, and have sent m-more than one man to Hades, perhaps; but if I had it on my conscience that I had sent any l-living thing to South America, I should sleep badly----" В свое время мне пришлось препроводить не одного человека в царство теней, но если б я знал, что какое-то живое существо по моей вине отправилось в Южную Америку, я потерял бы сон, уверяю вас.
"Then do you believe," she interrupted, coming nearer to him with clasped hands, "that if he were not drowned,--if he had been through your experience instead,--he would never come back and let the past go? – Значит, вы думаете, – сказала Джемма, сжав руки и подходя к нему, – что, если бы этот человек не утонул… а пережил то, что пережили вы, он никогда не вернулся бы домой и не предал бы прошлое забвению?
Do you believe he would NEVER forget? Вы думаете, он не мог бы простить?
Remember, it has cost me something, too. Ведь и мне это многого стоило!
Look!" Смотрите!
She pushed back the heavy waves of hair from her forehead. Она откинула со лба тяжелые пряди волос.
Through the black locks ran a broad white streak. Меж черных локонов проступала широкая серебряная полоса.
There was a long silence. Наступило долгое молчание.
"I think," the Gadfly said slowly, "that the dead are better dead. – Я думаю, – медленно сказал Овод, – что мертвым лучше оставаться мертвыми.
Forgetting some things is a difficult matter. Прошлое трудно забыть.
And if I were in the place of your dead friend, I would s-s-stay dead. И на месте вашего друга я продолжал бы ос-ставаться мертвым.
The REVENANT is an ugly spectre." Встреча с привидением – вещь неприятная.
She put the portrait back into its drawer and locked the desk. Джемма положила портрет в ящик и заперла его на ключ.
"That is hard doctrine," she said. "And now we will talk about something else." – Жестокая мысль, – сказала она. – Поговорим о чем-нибудь другом.
"I came to have a little business talk with you, if I may--a private one, about a plan that I have in my head." – Я пришел посоветоваться с вами об одном небольшом деле, если возможно – по секрету. Мне пришел в голову некий план.
She drew a chair to the table and sat down. Джемма придвинула стул к столу и села.
"What do you think of the projected press-law?" he began, without a trace of his usual stammer. – Что вы думаете о проектируемом законе относительно печати? – начал он ровным голосом, без обычного заикания.
"What I think of it? – Что я думаю?
I think it will not be of much value, but half a loaf is better than no bread." Я думаю, что проку от него будет мало, но лучше это, чем совсем ничего.
"Undoubtedly. – Несомненно.
Then do you intend to work on one of the new papers these good folk here are preparing to start?" Вы, следовательно, собираетесь работать в одной из новых газет, которые хотят здесь издавать?
"I thought of doing so. – Да, я бы хотела этим заняться.
There is always a great deal of practical work to be done in starting any paper--printing and circulation arrangements and----" При выпуске новой газеты всегда бывает много технической работы: поиски типографии, распространение и…
"How long are you going to waste your mental gifts in that fashion?" – И долго вы намерены губить таким образом свои способности?
"Why 'waste'?" – Почему «губить»?
"Because it is waste. – Конечно, губить.
You know quite well that you have a far better head than most of the men you are working with, and you let them make a regular drudge and Johannes factotum of you. Ведь для вас не секрет, что вы гораздо умнее большинства мужчин, с которыми вам приходится работать, а вы позволяете им превращать вас в какую-то подсобную силу.
Intellectually you are as far ahead of Grassini and Galli as if they were schoolboys; yet you sit correcting their proofs like a printer's devil." В умственном отношении Грассини и Галли просто школьники в сравнении с вами, а вы сидите и правите их статьи, точно заправский корректор.
"In the first place, I don't spend all my time in correcting proofs; and moreover it seems to me that you exaggerate my mental capacities. They are by no means so brilliant as you think." – Во-первых, я не все время трачу на чтение корректур, а во-вторых, вы сильно преувеличиваете мои способности: они не так блестящи, как вам кажется.
"I don't think them brilliant at all," he answered quietly; "but I do think them sound and solid, which is of much more importance. – Я вовсе не считаю их блестящими, – спокойно ответил Овод. – У вас твердый и здравый ум, что гораздо важнее.
At those dreary committee meetings it is always you who put your finger on the weak spot in everybody's logic." На этих унылых заседаниях комитета вы первая замечаете ошибки ваших товарищей.
"You are not fair to the others. – Вы несправедливы к ним.
Martini, for instance, has a very logical head, and there is no doubt about the capacities of Fabrizi and Lega. У Мартини очень хорошая голова, а в способностях Фабрицци и Леги я не сомневаюсь.
Then Grassini has a sounder knowledge of Italian economic statistics than any official in the country, perhaps." Что касается Грассини, то он знает экономическую статистику Италии лучше всякого чиновника.
"Well, that's not saying much; but let us lay them and their capacities aside. – Это еще не так много. Но бог с ними!
The fact remains that you, with such gifts as you possess, might do more important work and fill a more responsible post than at present." Факт остается фактом: с вашими способностями вы могли бы выполнять более серьезную работу и играть более ответственную роль.
"I am quite satisfied with my position. – Я вполне довольна своим положением.
The work I am doing is not of very much value, perhaps, but we all do what we can." Моя работа не так уж важна, но ведь всякий делает, что может.
"Signora Bolla, you and I have gone too far to play at compliments and modest denials now. – Синьора Болла, нам с вами не стоит говорить друг другу комплименты и скромничать.
Tell me honestly, do you recognize that you are using up your brain on work which persons inferior to you could do as well?" Ответьте мне прямо: считаете ли вы, что ваша теперешняя работа может выполняться людьми, стоящими гораздо ниже вас по уму?
"Since you press me for an answer--yes, to some extent." – Ну, если вы уж так настаиваете, то, пожалуй, это до известной степени верно.
"Then why do you let that go on?" – Так почему же вы это допускаете?
No answer. Молчание.
"Why do you let it go on?" – Почему вы это допускаете?
"Because--I can't help it." – Потому что я тут бессильна.
"Why?" – Бессильны? Не понимаю!
She looked up reproachfully. Она укоризненно взглянула на него:
"That is unkind --it's not fair to press me so." – Это неделикатно… так настойчиво требовать ответа.
"But all the same you are going to tell me why." – А все-таки вы мне ответите.
"If you must have it, then--because my life has been smashed into pieces, and I have not the energy to start anything REAL, now. – Ну хорошо. Потому, что моя жизнь разбита. У меня нет сил взяться теперь за что-нибудь настоящее.
I am about fit to be a revolutionary cab-horse, and do the party's drudge-work. Я гожусь только в труженицы, на партийную техническую работу.
At least I do it conscientiously, and it must be done by somebody." Ее я, по крайней мере, исполняю добросовестно, а ведь кто-нибудь должен ею заниматься.
"Certainly it must be done by somebody; but not always by the same person." – Да… Pазумеется, кто-нибудь должен, но не один и тот же человек.
"It's about all I'm fit for." – Я, кажется, только на это и способна.
He looked at her with half-shut eyes, inscrutably. Он посмотрел на нее прищурившись.
Presently she raised her head. Джемма подняла голову:
"We are returning to the old subject; and this was to be a business talk. – Мы возвращаемся к прежней теме, а ведь у нас должен быть деловой разговор.
It is quite useless, I assure you, to tell me I might have done all sorts of things. Зачем говорить со мной о работе, которую я могла бы делать?
I shall never do them now. Я ее не сделаю теперь.
But I may be able to help you in thinking out your plan. Но я могу помочь вам обдумать ваш план.
What is it?" В чем он состоит?
"You begin by telling me that it is useless for me to suggest anything, and then ask what I want to suggest. – Вы начинаете с заявления, что предлагать вам работу бесполезно, а потом спрашиваете, что я предлагаю.
My plan requires your help in action, not only in thinking out." Мне нужно, чтобы вы не только обдумали мой план, но и помогли его выполнить.
"Let me hear it and then we will discuss." – Pасскажите сначала, в чем дело, а потом поговорим.
"Tell me first whether you have heard anything about schemes for a rising in Venetia." – Прежде всего я хочу знать вот что: слыхали вы что-нибудь о подготовке восстания в Венеции?
"I have heard of nothing but schemes for risings and Sanfedist plots ever since the amnesty, and I fear I am as sceptical about the one as about the other." – Со времени амнистии ни о чем другом не говорят, как о предстоящих восстаниях и о санфедистских заговорах, но я скептически отношусь к к тому и к другому.
"So am I, in most cases; but I am speaking of really serious preparations for a rising of the whole province against the Austrians. – Я тоже в большинстве случаев. Но сейчас речь идет о серьезной подготовке к восстанию против австрийцев.
A good many young fellows in the Papal States--particularly in the Four Legations--are secretly preparing to get across there and join as volunteers. В Папской области – особенно в четырех легатствах – молодежь намеревается тайно перейти границу и примкнуть к восставшим.
And I hear from my friends in the Romagna----" Друзья из Pоманьи сообщают мне…
"Tell me," she interrupted, "are you quite sure that these friends of yours can be trusted?" – Скажите, – прервала его Джемма, – вы вполне уверены, что на ваших друзей можно положиться?
"Quite sure. – Вполне.
I know them personally, and have worked with them." Я знаю их лично и работал с ними.
"That is, they are members of the 'sect' to which you belong? – Иначе говоря, они члены той же организации, что и вы?
Forgive my scepticism, but I am always a little doubtful as to the accuracy of information received from secret societies. Простите мне мое недоверие, но я всегда немного сомневаюсь в точности сведений, получаемых от тайных организаций.
It seems to me that the habit----" Мне кажется…
"Who told you I belonged to a 'sect'?" he interrupted sharply. – Кто вам сказал, что я член какой-то тайной организации? – резко спросил он.
"No one; I guessed it." – Никто, я сама догадалась.
"Ah!" He leaned back in his chair and looked at her, frowning. "Do you always guess people's private affairs?" he said after a moment. – А! – Овод откинулся на спинку стула и посмотрел на Джемму, нахмурившись. – Вы всегда угадываете чужие тайны?
"Very often. – Очень часто.
I am rather observant, and have a habit of putting things together. Я довольно наблюдательна и умею устанавливать связь между фактами.
I tell you that so that you may be careful when you don't want me to know a thing." Так что будьте осторожны со мной.
"I don't mind your knowing anything so long as it goes no further. – Я ничего не имею против того, чтобы вы знали о моих делах, лишь бы дальше не шло.
I suppose this has not----" Надеюсь, что эта ваша догадка не стала достоянием…
She lifted her head with a gesture of half-offended surprise. Джемма посмотрела на него не то удивленно, не то обиженно.
"Surely that is an unnecessary question!" she said. – По-моему, это излишний вопрос, – сказала она.
"Of course I know you would not speak of anything to outsiders; but I thought that perhaps, to the members of your party----" – Я, конечно, знаю, что вы ничего не станете говорить посторонним, но членам вашей партии, быть может…
"The party's business is with facts, not with my personal conjectures and fancies. – Партия имеет дело с фактами, а не с моими догадками и домыслами.
Of course I have never mentioned the subject to anyone." Само собой разумеется, что я никогда ни с кем об этом не говорила.
"Thank you. – Благодарю вас.
Do you happen to have guessed which sect I belong to?" Вы, быть может, угадали даже, к какой организации я принадлежу?
"I hope--you must not take offence at my frankness; it was you who started this talk, you know---- I do hope it is not the – Я надеюсь… не обижайтесь только за мою откровенность, вы ведь сами начали этот разговор, – я надеюсь, что это не
'Knifers.'" «Кинжальщики».
"Why do you hope that?" – Почему вы на это надеетесь?
"Because you are fit for better things." – Потому что вы достойны лучшего.
"We are all fit for better things than we ever do. – Все мы достойны лучшего.
There is your own answer back again. Вот вам ваш же ответ.
However, it is not the 'Knifers' that I belong to, but the Я, впрочем, состою членом организации
'Red Girdles.' «Красные пояса».
They are a steadier lot, and take their work more seriously." Там более крепкий народ, серьезнее относятся к своему делу.
"Do you mean the work of knifing?" – Под «делом» вы имеете в виду убийства?
"That, among other things. – Да, между прочим и убийства.
Knives are very useful in their way; but only when you have a good, organized propaganda behind them. Кинжал – очень полезная вещь тогда, когда за ним стоит хорошая организованная пропаганда.
That is what I dislike in the other sect. В этом-то я и расхожусь с той организацией.
They think a knife can settle all the world's difficulties; and that's a mistake. It can settle a good many, but not all." Они думают, что кинжал может устранить любую трудность, и сильно ошибаются: кое-что устранить можно, но не все.
"Do you honestly believe that it settles any?" – Неужели вы в самом деле верите в это?
He looked at her in surprise. Овод с удивлением посмотрел на нее.
"Of course," she went on, "it eliminates, for the moment, the practical difficulty caused by the presence of a clever spy or objectionable official; but whether it does not create worse difficulties in place of the one removed is another question. – Конечно, – продолжала Джемма, – с помощью кинжала можно устранить конкретного носителя зла – какого-нибудь шпика или особо зловредного представителя власти, но не возникнет ли на месте прежнего препятствия новое, более серьезное? Вот в чем вопрос!
It seems to me like the parable of the swept and garnished house and the seven devils. Не получится ли, как в притче о выметенном и прибранном доме и о семи злых духах?
Every assassination only makes the police more vicious and the people more accustomed to violence and brutality, and the last state of the community may be worse than the first." Ведь каждый новый террористический акт еще больше озлобляет полицию, а народ приучает смотреть на жестокости и насилие, как на самое обыкновенное дело.
"What do you think will happen when the revolution comes? – А что же, по-вашему, будет, когда грянет революция?
Do you suppose the people won't have to get accustomed to violence then? Народу придется привыкать к насилию.
War is war." Война есть война. – Это совсем другое дело.
"Yes, but open revolution is another matter. Pеволюция – преходящий момент в жизни народа.
It is one moment in the people's life, and it is the price we have to pay for all our progress. Такова цена, которою мы платим за движение вперед.
No doubt fearful things will happen; they must in every revolution. But they will be isolated facts--exceptional features of an exceptional moment. Да! Во время революций насилия неизбежны, но это будет только в отдельных случаях, это будут исключения, вызванные исключительностью исторического момента.
The horrible thing about this promiscuous knifing is that it becomes a habit. The people get to look upon it as an every-day occurrence, and their sense of the sacredness of human life gets blunted. А в террористических убийствах самое страшное то, что они становятся чем-то заурядным, на них начинают смотреть, как на нечто обыденное, у людей притупляется чувство святости человеческой жизни.
I have not been much in the Romagna, but what little I have seen of the people has given me the impression that they have got, or are getting, into a mechanical habit of violence." Я редко бывала в Pоманье, и все же у меня сложилось впечатление, что там привыкли или начинают привыкать к насильственным методам борьбы.
"Surely even that is better than a mechanical habit of obedience and submission." – Лучше привыкнуть к этому, чем к послушанию и покорности.
"I don't think so. All mechanical habits are bad and slavish, and this one is ferocious as well. – Не знаю… Во всякой привычке есть что-то дурное, рабское, а эта, кроме всего прочего, воспитывает в людях жестокость.
Of course, if you look upon the work of the revolutionist as the mere wresting of certain definite concessions from the government, then the secret sect and the knife must seem to you the best weapons, for there is nothing else which all governments so dread. Но если, по-вашему, революционная деятельность должна заключаться только в том, чтобы вырывать у правительства те или иные уступки, тогда тайные организации и кинжал покажутся вам лучшим оружием в борьбе, ибо правительства боятся их больше всего на свете.
But if you think, as I do, that to force the government's hand is not an end in itself, but only a means to an end, and that what we really need to reform is the relation between man and man, then you must go differently to work. А по-моему, борьба с правительством – это лишь средство, главная же наша цель – изменить отношение человека к человеку.
Accustoming ignorant people to the sight of blood is not the way to raise the value they put on human life." Приучая невежественных людей к виду крови, вы уменьшаете в их глазах ценность человеческой жизни.
"And the value they put on religion?" – А ценность религии?
"I don't understand." – Не понимаю.
He smiled. Он улыбнулся:
"I think we differ as to where the root of the mischief lies. – Мы с вами расходимся во мнениях относительно того, где корень всех наших бед.
You place it in a lack of appreciation of the value of human life." По-вашему, он в недооценке человеческой жизни…
"Rather of the sacredness of human personality." – Вернее, в недооценке человеческой личности, которая священна.
"Put it as you like. – Как вам угодно.
To me the great cause of our muddles and mistakes seems to lie in the mental disease called religion." А по-моему, главная причина всех наших несчастий и ошибок – душевная болезнь, именуемая религией.
"Do you mean any religion in particular?" – Вы говорите о какой-нибудь одной религии?
"Oh, no! – О нет!
That is a mere question of external symptoms. Они отличаются одна от другой лишь внешними симптомами.
The disease itself is what is called a religious attitude of mind. It is the morbid desire to set up a fetich and adore it, to fall down and worship something. А сама болезнь – это религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться кому-нибудь.
It makes little difference whether the something be Jesus or Buddha or a tum-tum tree. Кто это будет – Христос, Будда или дикарский тотем, – не имеет значения.
You don't agree with me, of course. Вы, конечно, не согласитесь со мной.
You may be atheist or agnostic or anything you like, but I could feel the religious temperament in you at five yards. Можете считать себя атеисткой[74], агностиком[75], кем заблагорассудится, – все равно я за пять шагов чувствую вашу религиозность.
However, it is of no use for us to discuss that. But you are quite mistaken in thinking that I, for one, look upon the knifing as merely a means of removing objectionable officials--it is, above all, a means, and I think the best means, of undermining the prestige of the Church and of accustoming people to look upon clerical agents as upon any other vermin." Впрочем, наш спор бесцелен, хотя вы грубо ошибаетесь, думая, что я рассматриваю террористические акты только как способ расправы со зловредными представителями власти. Нет, это способ – и, по-моему, наилучший способ – подрывать авторитет церкви и приучать народ к тому, чтобы он смотрел на ее служителей, как на паразитов.
"And when you have accomplished that; when you have roused the wild beast that sleeps in the people and set it on the Church; then----" – А когда вы достигнете своей цели, когда вы разбудите зверя, дремлющего в человеке, и натравите его на церковь, тогда…
"Then I shall have done the work that makes it worth my while to live." – Тогда я скажу, что сделал свое дело, ради которого стоило жить.
"Is THAT the work you spoke of the other day?" – Так вот о каком деле шла речь в тот раз!
"Yes, just that." – Да, вы угадали.
She shivered and turned away. Она вздрогнула и отвернулась от него.
"You are disappointed in me?" he said, looking up with a smile. – Вы разочаровались во мне? – с улыбкой спросил Овод.
"No; not exactly that. I am--I think--a little afraid of you." – Нет, не разочаровалась… Я… я, кажется, начинаю бояться вас.
She turned round after a moment and said in her ordinary business voice: Прошла минута, и, взглянув на него, Джемма проговорила своим обычным деловым тоном:
"This is an unprofitable discussion. – Да, спорить нам бесполезно.
Our standpoints are too different. У нас слишком разные мерила.
For my part, I believe in propaganda, propaganda, and propaganda; and when you can get it, open insurrection." Я, например, верю в пропаганду, пропаганду и еще раз пропаганду и в открытое восстание, если оно возможно.
"Then let us come back to the question of my plan; it has something to do with propaganda and more with insurrection." – Тогда вернемся к моему плану. Он имеет отношение к пропаганде, но только некоторое, а к восстанию – непосредственное.
"Yes?" – Я вас слушаю.
"As I tell you, a good many volunteers are going from the Romagna to join the Venetians. – Итак, я уже сказал, что из Pоманьи в Венецию направляется много добровольцев.
We do not know yet how soon the insurrection will break out. Мы еще не знаем, когда вспыхнет восстание.
It may not be till the autumn or winter; but the volunteers in the Apennines must be armed and ready, so that they may be able to start for the plains directly they are sent for. Быть может, не раньше осени или зимы. Но добровольцев нужно вооружить, чтобы они по первому зову могли двинуться к равнинам.
I have undertaken to smuggle the firearms and ammunition on to Papal territory for them----" Я взялся переправить им в Папскую область оружие и боевые припасы…
"Wait a minute. How do you come to be working with that set? – Погодите минутку… Как можете вы работать с этими людьми?
The revolutionists in Lombardy and Venetia are all in favour of the new Pope. Pеволюционеры в Венеции и Ломбардии стоят за нового папу.
They are going in for liberal reforms, hand in hand with the progressive movement in the Church. Они сторонники либеральных форм и положительно относятся к прогрессивному церковному движению.
How can a 'no-compromise' anti-clerical like you get on with them?" Как можете вы, такой непримиримый антиклерикал, уживаться с ними?
He shrugged his shoulders. Овод пожал плечами:
"What is it to me if they like to amuse themselves with a rag-doll, so long as they do their work? – Что мне до того, что они забавляются тряпичной куклой? Лишь бы делали свое дело!
Of course they will take the Pope for a figurehead. Да, конечно, они будут носиться с папой.
What have I to do with that, if only the insurrection gets under way somehow? Почему это должно меня тревожить, если мы все же идем на восстание?
Any stick will do to beat a dog with, I suppose, and any cry to set the people on the Austrians." Побить собаку можно любой палкой, и любой боевой клич хорош, если с ним поднимешь народ на австрийцев.
"What is it you want me to do?" – Чего же вы ждете от меня?
"Chiefly to help me get the firearms across." – Главным образом, чтобы вы помогли мне переправить оружие через границу.
"But how could I do that?" – Но как я это сделаю?
"You are just the person who could do it best. – Вы сделаете это лучше всех.
I think of buying the arms in England, and there is a good deal of difficulty about bringing them over. Я собираюсь закупить оружие в Англии, и с доставкой предстоит немало затруднений.
It's impossible to get them through any of the Pontifical sea-ports; they must come by Tuscany, and go across the Apennines." Ввозить через порты Папской области невозможно; значит, придется доставлять в Тоскану, а оттуда переправлять через Апеннины.
"That makes two frontiers to cross instead of one." – Но тогда у вас будут две границы вместо одной!
"Yes; but the other way is hopeless; you can't smuggle a big transport in at a harbour where there is no trade, and you know the whole shipping of Civita Vecchia amounts to about three row-boats and a fishing smack. – Да, но все другие пути безнадежны. Ведь привезти большой контрабандный груз в неторговую гавань нельзя, а вы знаете, что в Чивита-Веккиа[76] заходят самое большее три парусные лодки да какая-нибудь рыбачья шхуна.
If we once get the things across Tuscany, I can manage the Papal frontier; my men know every path in the mountains, and we have plenty of hiding-places. Если только мы доставим наш груз в Тоскану, я берусь провезти его через границу Папской области. Мои товарищи знают там каждую горную тропинку, и у нас много мест, где можно прятать оружие.
The transport must come by sea to Leghorn, and that is my great difficulty; I am not in with the smugglers there, and I believe you are." Груз должен прийти морским путем в Ливорно, и в этом-то главное затруднение. У меня нет там связей с контрабандистами, а у вас, вероятно, есть.
"Give me five minutes to think." – Дайте мне подумать пять минут.
She leaned forward, resting one elbow on her knee, and supporting the chin on the raised hand. After a few moments' silence she looked up. Джемма облокотилась о колено, подперев подбородок ладонью, и вскоре сказала:
"It is possible that I might be of some use in that part of the work," she said; "but before we go any further, I want to ask you a question. – Я, вероятно, смогу вам помочь, но до того, как мы начнем обсуждать все подробно, ответьте на один вопрос.
Can you give me your word that this business is not connected with any stabbing or secret violence of any kind?" Вы можете дать мне слово, что это дело не будет связано с убийствами и вообще с насилием?
"Certainly. – Pазумеется!
It goes without saying that I should not have asked you to join in a thing of which I know you disapprove." Я никогда не предложил бы вам участвовать в том, чего вы не одобряете.
"When do you want a definite answer from me?" – Когда нужен окончательный ответ?
"There is not much time to lose; but I can give you a few days to decide in." – Время не терпит, но я могу подождать два-три дня.
"Are you free next Saturday evening?" – Вы свободны в субботу вечером?
"Let me see--to-day is Thursday; yes." – Сейчас скажу… сегодня четверг… да, свободен.
"Then come here. – Ну, так приходите ко мне.
I will think the matter over and give you a final answer." За это время я все обдумаю.
. . . . . * * *
On the following Sunday Gemma sent in to the committee of the Florentine branch of the Mazzinian party a statement that she wished to undertake a special work of a political nature, which would for a few months prevent her from performing the functions for which she had up till now been responsible to the party. В следующее воскресенье Джемма послала комитету флорентийской организации мадзинистов письмо, в котором сообщала, что намерена заняться одним делом политического характера и поэтому не сможет исполнять в течение нескольких месяцев ту работу, за которую до сих пор была ответственна перед партией.
Some surprise was felt at this announcement, but the committee raised no objection; she had been known in the party for several years as a person whose judgment might be trusted; and the members agreed that if Signora Bolla took an unexpected step, she probably had good reasons for it. В комитете ее письмо вызвало некоторое удивление, но возражать никто не стал. Джемму знали в партии как человека, на которого можно положиться, и члены комитета решили, что, если синьора Болла предпринимает неожиданный шаг, то имеет на это основательные причины.
To Martini she said frankly that she had undertaken to help the Gadfly with some "frontier work." Мартини Джемма сказала прямо, что берется помочь Оводу в кое-какой «пограничной работе».
She had stipulated for the right to tell her old friend this much, in order that there might be no misunderstanding or painful sense of doubt and mystery between them. Она заранее выговорила себе право быть до известной степени откровенной со своим старым другом – ей не хотелось, чтобы между ними возникали недоразумения и тайны.
It seemed to her that she owed him this proof of confidence. Она считала себя обязанной доказать, что доверяет ему.
He made no comment when she told him; but she saw, without knowing why, that the news had wounded him deeply. Мартини ничего не сказал ей, но Джемма поняла, что эта новость глубоко его огорчила.
They were sitting on the terrace of her lodging, looking out over the red roofs to Fiesole. Они сидели у нее на террасе, глядя на видневшийся вдали, за красными крышами, Фьезоле.
After a long silence, Martini rose and began tramping up and down with his hands in his pockets, whistling to himself--a sure sign with him of mental agitation. После долгого молчания Мартини встал и принялся ходить взад и вперед, заложив руки в карманы и посвистывая, что служило у него верным признаком волнения.
She sat looking at him for a little while. Несколько минут Джемма молча смотрела на него.
"Cesare, you are worried about this affair," she said at last. "I am very sorry you feel so despondent over it; but I could decide only as seemed right to me." – Чезаре, вас это очень обеспокоило, – сказала она наконец. – Мне ужасно неприятно, что вы так волнуетесь, но я не могла поступить иначе.
"It is not the affair," he answered, sullenly; "I know nothing about it, and it probably is all right, once you have consented to go into it. – Меня смущает не дело, за которое вы беретесь, – ответил он мрачно. – Я ничего о нем не знаю и думаю, что, если вы соглашаетесь принять в нем участие, значит, оно того заслуживает.
It's the MAN I distrust." Но я не доверяю человеку, с которым вы собираетесь работать.
"I think you misunderstand him; I did till I got to know him better. – Вы, вероятно, не понимаете его. Я тоже не понимала, пока не узнала ближе.
He is far from perfect, but there is much more good in him than you think." Овод далек от совершенства, но он гораздо лучше, чем вы думаете.
"Very likely." For a moment he tramped to and fro in silence, then suddenly stopped beside her. – Весьма вероятно. – С минуту Мартини молча шагал по террасе, потом вдруг остановился. – Джемма, откажитесь!
"Gemma, give it up! Откажитесь, пока не поздно.
Give it up before it is too late! Don't let that man drag you into things you will repent afterwards." Не давайте этому человеку втянуть вас в его дела, чтобы не раскаиваться впоследствии.
"Cesare," she said gently, "you are not thinking what you are saying. No one is dragging me into anything. – Ну что вы говорите, Чезаре! – мягко сказала она. – Никто меня ни во что не втягивает.
I have made this decision of my own will, after thinking the matter well over alone. Я пришла к своему решению самостоятельно, хорошо все обдумав.
You have a personal dislike to Rivarez, I know; but we are talking of politics now, not of persons." Я знаю, вы не любите Pивареса, но речь идет о политической работе, а не о личностях.
"Madonna! Give it up! – Мадонна, откажитесь!
That man is dangerous; he is secret, and cruel, and unscrupulous-- and he is in love with you!" Это опасный человек. Он скрытен, жесток, не останавливается ни перед чем… и он любит вас.
She drew back. Она откинулась на спинку стула:
"Cesare, how can you get such fancies into your head?" – Чезаре, как вы могли вообразить такую нелепость!
"He is in love with you," Martini repeated. "Keep clear of him, Madonna!" – Он любит вас, – повторил Мартини. – Прогоните его, мадонна!
"Dear Cesare, I can't keep clear of him; and I can't explain to you why. – Чезаре, милый, я не могу его прогнать и не могу объяснить вам почему.
We are tied together-- not by any wish or doing of our own." Мы связаны друг с другом… не по собственной воле.
"If you are tied, there is nothing more to say," Martini answered wearily. – Если это так, то мне больше нечего сказать, – ответил Мартини усталым голосом.
He went away, saying that he was busy, and tramped for hours up and down the muddy streets. Он ушел, сославшись на неотложные дела, и долго бродил по улицам.
The world looked very black to him that evening. Все рисовалось ему в черном свете в тот вечер.
One poor ewe-lamb--and this slippery creature had stepped in and stolen it away. Было у него единственное сокровище, и вот явился этот хитрец и украл его.