THE GADFLY — Овод

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть1 - Глава 3
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
CHAPTER III. Глава III
THE autumn and winter passed uneventfully. Осень и зима миновали без всяких событий.
Arthur was reading hard and had little spare time. Артур прилежно занимался, и у него оставалось мало свободного времени.
He contrived to get a glimpse of Montanelli once or oftener in every week, if only for a few minutes. Все же раз, а то и два раза в неделю он улучал минутку, чтобы заглянуть к Монтанелли.
From time to time he would come in to ask for help with some difficult book; but on these occasions the subject of study was strictly adhered to. Иногда он заходил к нему с книгой за разъяснением какого-нибудь трудного места, и в таких случаях разговор шел только об этом.
Montanelli, feeling, rather than observing, the slight, impalpable barrier that had come between them, shrank from everything which might seem like an attempt to retain the old close relationship. Чувствуя вставшую между ними почти неосязаемую преграду, Монтанелли избегал всего, что могло показаться попыткой с его стороны восстановить прежнюю близость.
Arthur's visits now caused him more distress than pleasure, so trying was the constant effort to appear at ease and to behave as if nothing were altered. Посещения Артура доставляли ему теперь больше горечи, чем радости. Трудно было выдерживать постоянное напряжение, казаться спокойным и вести себя так, словно ничто не изменилось.
Arthur, for his part, noticed, hardly understanding it, the subtle change in the Padre's manner; and, vaguely feeling that it had some connection with the vexed question of the "new ideas," avoided all mention of the subject with which his thoughts were constantly filled. Артур тоже замечал некоторую перемену в обращении padre и, понимая, что она связана с тяжким вопросом о его «новых идеях», избегал всякого упоминания об этой теме, владевшей непрестанно его мыслями.
Yet he had never loved Montanelli so deeply as now. И все-таки Артур никогда не любил Монтанелли так горячо, как теперь.
The dim, persistent sense of dissatisfaction, of spiritual emptiness, which he had tried so hard to stifle under a load of theology and ritual, had vanished into nothing at the touch of Young Italy. От смутного, но неотвязного чувства неудовлетворенности и душевной пустоты, которое он с таким трудом пытался заглушить изучением богословия и соблюдением обрядов католической церкви, при первом же знакомстве его с «Молодой Италией»[15] не осталось и следа.
All the unhealthy fancies born of loneliness and sick-room watching had passed away, and the doubts against which he used to pray had gone without the need of exorcism. Исчезла нездоровая мечтательность, порожденная одиночеством и бодрствованием у постели умирающей, не стало сомнений, спасаясь от которых он прибегал к молитве.
With the awakening of a new enthusiasm, a clearer, fresher religious ideal (for it was more in this light than in that of a political development that the students' movement had appeared to him), had come a sense of rest and completeness, of peace on earth and good will towards men; and in this mood of solemn and tender exaltation all the world seemed to him full of light. Вместе с новым увлечением, с новым, более ясным восприятием религии (ибо в студенческом движении Артур видел не столько политическую, сколько религиозную основу) к нему пришло чувство покоя, душевной полноты, умиротворенности и расположения к людям. Весь мир озарился для него новым светом.
He found a new element of something lovable in the persons whom he had most disliked; and Montanelli, who for five years had been his ideal hero, was now in his eyes surrounded with an additional halo, as a potential prophet of the new faith. Он находил новые, достойные любви стороны в людях, неприятных ему раньше, а Монтанелли, который в течение пяти лет был для него идеалом, представлялся ему теперь грядущим пророком новой веры, с новым сиянием на челе.
He listened with passionate eagerness to the Padre's sermons, trying to find in them some trace of inner kinship with the republican ideal; and pored over the Gospels, rejoicing in the democratic tendencies of Christianity at its origin. Он страстно вслушивался в проповеди padre, стараясь уловить в них следы внутреннего родства с республиканскими идеями; подолгу размышлял над евангелием и радовался демократическому духу христианства в дни его возникновения.
One day in January he called at the seminary to return a book which he had borrowed. В один из январских дней Артур зашел в семинарию вернуть взятую им книгу.
Hearing that the Father Director was out, he went up to Montanelli's private study, placed the volume on its shelf, and was about to leave the room when the title of a book lying on the table caught his eyes. Узнав, что отец ректор вышел, он поднялся в кабинет Монтанелли, поставил том на полку и хотел уже идти, как вдруг внимание его привлекла книга, лежавшая на столе.
It was Dante's Это было сочинение Данте –
"De Monarchia." «De Monarchia»[16].
He began to read it and soon became so absorbed that when the door opened and shut he did not hear. Артур начал читать книгу и скоро так увлекся, что не услышал, как отворилась и снова затворилась дверь.
He was aroused from his preoccupation by Montanelli's voice behind him. Он оторвался от чтения только тогда, когда за его спиной раздался голос Монтанелли.
"I did not expect you to-day," said the Padre, glancing at the title of the book. "I was just going to send and ask if you could come to me this evening." – Вот не ждал тебя сегодня! – сказал padre, взглянув на заголовок книги. – Я только что собирался послать к тебе справиться, не придешь ли ты вечером.
"Is it anything important? – Что-нибудь важное?
I have an engagement for this evening; but I will miss it if------" Я занят сегодня, но если…
"No; to-morrow will do. – Нет, можно и завтра.
I want to see you because I am going away on Tuesday. Мне хотелось видеть тебя – я уезжаю во вторник.
I have been sent for to Rome." Меня вызывают в Pим.
"To Rome? – В Pим?
For long?" Надолго?
"The letter says, 'till after Easter.' – В письме говорится, что до конца пасхи.
It is from the Vatican. Оно из Ватикана[17].
I would have let you know at once, but have been very busy settling up things about the seminary and making arrangements for the new Director." Я хотел сразу дать тебе знать, но все время был занят то делами семинарии, то приготовлениями к приезду нового ректора.
"But, Padre, surely you are not giving up the seminary?" – Padre, я надеюсь, вы не покинете семинарии?
"It will have to be so; but I shall probably come back to Pisa, for some time at least." – Придется. Но я, вероятно, еще приеду в Пизу. По крайней мере на время.
"But why are you giving it up?" – Но почему вы уходите?
"Well, it is not yet officially announced; but I am offered a bishopric." – Видишь ли… Это еще не объявлено официально, но мне предлагают епископство.
"Padre! – Padre!
Where?" Где?
"That is the point about which I have to go to Rome. – Для этого мне надо ехать в Pим.
It is not yet decided whether I am to take a see in the Apennines, or to remain here as Suffragan." Еще не решено, получу ли я епархию в Апеннинах или останусь викарием здесь.
"And is the new Director chosen yet?" – А новый ректор уже назначен?
"Father Cardi has been nominated and arrives here to-morrow." – Да, отец Карди. Он приедет завтра.
"Is not that rather sudden?" – Как все это неожиданно!
"Yes; but----The decisions of the Vatican are sometimes not communicated till the last moment." – Да… решения Ватикана часто объявляются в самую последнюю минуту.
"Do you know the new Director?" – Вы знакомы с новым ректором?
"Not personally; but he is very highly spoken of. – Лично незнаком, но его очень хвалят.
Monsignor Belloni, who writes, says that he is a man of great erudition." Монсеньер Беллони пишет, что это человек очень образованный.
"The seminary will miss you terribly." – Для семинарии ваш уход – большая потеря.
"I don't know about the seminary, but I am sure you will miss me, carino; perhaps almost as much as I shall miss you." – Не знаю, как семинария, но ты, carino, будешь чувствовать мое отсутствие. Может быть, почти так же, как я твое.
"I shall indeed; but I am very glad, for all that." – Да, это верно. И все-таки я радуюсь за вас.
"Are you? – Pадуешься?
I don't know that I am." А я не знаю, радоваться ли мне.
He sat down at the table with a weary look on his face; not the look of a man who is expecting high promotion. Монтанелли сел к столу, и вид у него был такой усталый, точно он на самом деле не радовался высокому назначению.
"Are you busy this afternoon, Arthur?" he said after a moment. "If not, I wish you would stay with me for a while, as you can't come to-night. – Ты занят сегодня днем, Артур? – начал он после минутной паузы. – Если нет, останься со мной, раз ты не можешь зайти вечером.
I am a little out of sorts, I think; and I want to see as much of you as possible before leaving." Мне что-то не по себе, Я хочу как можно дольше побыть с тобой до отъезда.
"Yes, I can stay a bit. I am due at six." – Хорошо, только в шесть часов я должен быть…
"One of your meetings?" – На каком-нибудь собрании?
Arthur nodded; and Montanelli changed the subject hastily. Артур кивнул, и Монтанелли быстро переменил тему разговора.
"I want to speak to you about yourself," he said. "You will need another confessor in my absence." – Я хотел поговорить о твоих делах, – начал он. – В мое отсутствие тебе будет нужен другой духовник.
"When you come back I may go on confessing to you, may I not?" – Но когда вы вернетесь, я ведь смогу прийти к вам на исповедь?
"My dear boy, how can you ask? – Дорогой мой, что за вопрос!
Of course I am speaking only of the three or four months that I shall be away. Я говорю только о трех или четырех месяцах, когда меня здесь не будет.
Will you go to one of the Fathers of Santa Caterina?" Согласен ты взять в духовники кого-нибудь из отцов Санта-Катарины[18]?
"Very well." – Согласен.
They talked of other matters for a little while; then Arthur rose. Они поговорили немного о других делах. Артур поднялся:
"I must go, Padre; the students will be waiting for me." – Мне пора. Студенты будут ждать меня.
The haggard look came back to Montanelli's face. Мрачная тень снова пробежала по лицу Монтанелли.
"Already? – Уже?
You had almost charmed away my black mood. А я только начал отвлекаться от своих черных мыслей.
Well, good-bye." Ну что ж, прощай!
"Good-bye. – Прощайте.
I will be sure to come to-morrow." Завтра я опять приду.
"Try to come early, so that I may have time to see you alone. – Приходи пораньше, чтобы я успел повидать тебя наедине.
Father Cardi will be here. Arthur, my dear boy, be careful while I am gone; don't be led into doing anything rash, at least before I come back. Завтра приезжает отец Карди… Артур, дорогой мой, прошу тебя, будь осторожен, не совершай необдуманных поступков, по крайней мере до моего возвращения.
You cannot think how anxious I feel about leaving you." Ты не можешь себе представить, как я боюсь оставлять тебя одного!
"There is no need, Padre; everything is quite quiet. It will be a long time yet." – Напрасно, padre. Сейчас все совершенно спокойно, и так будет еще долгое время.
"Good-bye," Montanelli said abruptly, and sat down to his writing. – Ну, прощай! – отрывисто сказал Монтанелли и склонился над своими бумагами. * * *
The first person upon whom Arthur's eyes fell, as he entered the room where the students' little gatherings were held, was his old playmate, Dr. Warren's daughter. Войдя в комнату, где происходило студенческое собрание, Артур прежде всего увидел подругу своих детских игр, дочь доктора Уоррена.
She was sitting in a corner by the window, listening with an absorbed and earnest face to what one of the "initiators," a tall young Lombard in a threadbare coat, was saying to her. Она сидела у окна в углу и внимательно слушала, что говорил ей высокий молодой ломбардец в поношенном костюме – один из инициаторов движения.
During the last few months she had changed and developed greatly, and now looked a grown-up young woman, though the dense black plaits still hung down her back in school-girl fashion. За последние несколько месяцев она сильно изменилась, развилась и теперь стала совсем взрослой девушкой. Только две толстые черные косы за спиной еще напоминали недавнюю школьницу.
She was dressed all in black, and had thrown a black scarf over her head, as the room was cold and draughty. На ней было черное платье; голову она закутала черным шарфом, так как в комнате сквозило.
At her breast was a spray of cypress, the emblem of Young Italy. На груди у нее была приколота кипарисовая веточка – эмблема «Молодой Италии».
The initiator was passionately describing to her the misery of the Calabrian peasantry; and she sat listening silently, her chin resting on one hand and her eyes on the ground. Ломбардец с горячностью рассказывал ей о нищете калабрийских[19] крестьян, а она сидела молча и слушала, опершись подбородком на руку и опустив глаза.
To Arthur she seemed a melancholy vision of Liberty mourning for the lost Republic. (Julia would have seen in her only an overgrown hoyden, with a sallow complexion, an irregular nose, and an old stuff frock that was too short for her.) Артуру показалось, что перед ним предстало грустное видение: Свобода, оплакивающая утраченную Pеспублику. (Джули увидела бы в ней только не в меру вытянувшуюся девчонку с бледным лицом, некрасивым носом и в старом, слишком коротком платье.)
"You here, Jim!" he said, coming up to her when the initiator had been called to the other end of the room. – Вы здесь, Джим! – сказал Артур, подойдя к ней, когда ломбардца отозвали в другой конец комнаты.
"Jim" was a childish corruption of her curious baptismal name: Jennifer. Джим – было ее детское прозвище, уменьшительное, от редкого имени Джиннифер, данного ей при крещении.
Her Italian schoolmates called her "Gemma." Школьные подруги-итальянки звали ее Джеммой.
She raised her head with a start. Она удивленно подняла голову;
"Arthur! – Артур!
Oh, I didn't know you--belonged here!" А я и не знала, что вы входите в организацию.
"And I had no idea about you. – И я никак не ожидал встретить вас здесь, Джим!
Jim, since when have you----?" С каких пор вы…
"You don't understand!" she interposed quickly. "I am not a member. – Да нет, – поспешно заговорила она. – Я еще не состою в организации.
It is only that I have done one or two little things. Мне только удалось выполнить два-три маленьких поручения.
You see, I met Bini--you know Carlo Bini?" Я познакомилась с Бини. Вы знаете Карло Бини?
"Yes, of course." – Да, конечно.
Bini was the organizer of the Leghorn branch; and all Young Italy knew him. Бини был руководителем ливорнской группы, и его знала вся «Молодая Италия».
"Well, he began talking to me about these things; and I asked him to let me go to a students' meeting. – Так вот, Бини завел со мной разговор об этих делах. Я попросила его взять меня с собой на одно из студенческих собраний.
The other day he wrote to me to Florence------Didn't you know I had been to Florence for the Christmas holidays?" Потом он написал мне во Флоренцию… Вы знаете, что я была на рождество во Флоренции?
"I don't often hear from home now." – Нет, мне теперь редко пишут из дому.
"Ah, yes! Anyhow, I went to stay with the Wrights." (The Wrights were old schoolfellows of hers who had moved to Florence.) "Then Bini wrote and told me to pass through Pisa to-day on my way home, so that I could come here. Ah! they're going to begin." – Да, понимаю… Так вот, я уехала погостить к Pайтам. (Pайты были ее школьные подруги, переехавшие во Флоренцию.) Тогда Бини написал мне, чтобы я по пути домой заехала в Пизу и пришла сюда… Ну, сейчас начнут…
The lecture was upon the ideal Republic and the duty of the young to fit themselves for it. В докладе говорилось об идеальной республике и о том, что молодежь обязана готовить себя к ней.
The lecturer's comprehension of his subject was somewhat vague; but Arthur listened with devout admiration. Мысли докладчика были несколько туманны, но Артур слушал его с благоговейным восторгом.
His mind at this period was curiously uncritical; when he accepted a moral ideal he swallowed it whole without stopping to think whether it was quite digestible. В этот период своей жизни он принимал все на веру и впитывал новые нравственные идеалы, не задумываясь над ними.
When the lecture and the long discussion which followed it were finished and the students began to disperse, he went up to Gemma, who was still sitting in the corner of the room. Когда доклад и последовавшие за ним продолжительные прения кончились и студенты стали расходиться, Артур подошел к Джемме, которая все еще сидела в углу.
"Let me walk with you, Jim. – Я провожу вас, Джим.
Where are you staying?" Где вы остановились?
"With Marietta." – У Марьетты.
"Your father's old housekeeper?" – У старой экономки вашего отца?
"Yes; she lives a good way from here." – Да, она живет довольно далеко отсюда.
They walked for some time in silence. Некоторое время они шли молча.
Then Arthur said suddenly: Потом Артур вдруг спросил:
"You are seventeen, now, aren't you?" – Сколько вам лет? Семнадцать?
"I was seventeen in October." – Минуло семнадцать в октябре.
"I always knew you would not grow up like other girls and begin wanting to go to balls and all that sort of thing. – Я всегда знал, что вы, когда вырастете, не станете, как другие девушки, увлекаться балами и тому подобной чепухой.
Jim, dear, I have so often wondered whether you would ever come to be one of us." Джим, дорогая, я так часто думал, будете ли вы в наших рядах!
"So have I." – То же самое я думала о вас.
"You said you had done things for Bini; I didn't know you even knew him." – Вы говорили, что Бини давал вам какие-то поручения. А я даже не знал, что вы с ним знакомы.
"It wasn't for Bini; it was for the other one" – Я делала это не для Бини, а для другого.
"Which other one?" – Для кого?
"The one that was talking to me to-night-- Bolla." – Для того, кто разговаривал со мной сегодня, – для Боллы.
"Do you know him well?" – Вы его хорошо знаете?
Arthur put in with a little touch of jealousy. В голосе Артура прозвучали ревнивые нотки.
Bolla was a sore subject with him; there had been a rivalry between them about some work which the committee of Young Italy had finally intrusted to Bolla, declaring Arthur too young and inexperienced. Ему был неприятен этот человек. Они соперничали в одном деле, которое комитет «Молодой Италии» в конце концов доверил Болле, считая Артура слишком молодым и неопытным.
"I know him pretty well; and I like him very much. – Я знаю его довольно хорошо. Он мне очень нравится.
He has been staying in Leghorn." Он жил в Ливорно.
"I know; he went there in November------" – Знаю… Он уехал туда в ноябре.
"Because of the steamers. – Да, в это время там ждали прибытия пароходов[20].
Arthur, don't you think your house would be safer than ours for that work? Как вы думаете, Артур, не надежнее ли ваш дом для такого рода дел?
Nobody would suspect a rich shipping family like yours; and you know everyone at the docks----" Никому и в голову не придет подозревать семейство богатых судовладельцев. Кроме того, вы всех знаете в доках.
"Hush! not so loud, dear! – Тише! Не так громко, дорогая!
So it was in your house the books from Marseilles were hidden?" Значит, литература, присланная из Марселя, хранилась у вас?
"Only for one day. Oh! perhaps I oughtn't to have told you." – Только один день… Но, может быть, мне не следовало говорить вам об этом?
"Why not? – Почему?
You know I belong to the society. Вы ведь знаете, что я член организации.
Gemma, dear, there is nothing in all the world that would make me so happy as for you to join us-- you and the Padre." Джемма, дорогая, как я был бы счастлив, если б к нам присоединились вы и… padre!
"Your Padre! – Ваш padre?
Surely he----" Pазве он…
"No; he thinks differently. – Нет, убеждения у него иные.
But I have sometimes fancied--that is--hoped--I don't know----" Но мне думалось иногда… Я надеялся…
"But, Arthur! he's a priest." – Артур, но ведь он священник!
"What of that? – Так что же?
There are priests in the society --two of them write in the paper. В нашей организации есть и священники. Двое из них пишут в газете[21].
And why not? Да и что тут такого?
It is the mission of the priesthood to lead the world to higher ideals and aims, and what else does the society try to do? Ведь назначение духовенства – вести мир к высшим идеалам и целям, а разве не к этому мы стремимся?
It is, after all, more a religious and moral question than a political one. В конце концов это скорее вопрос религии и морали, чем политики.
If people are fit to be free and responsible citizens, no one can keep them enslaved." Ведь если люди готовы стать свободными и сознательными гражданами, никто не сможет удержать их в рабстве.
Gemma knit her brows. Джемма нахмурилась:
"It seems to me, Arthur," she said, "that there's a muddle somewhere in your logic. – Мне кажется, Артур, что у вас тут немножко хромает логика.
A priest teaches religious doctrine. Священник проповедует религиозную догму.
I don't see what that has to do with getting rid of the Austrians." Я не вижу, что в этом общего со стремлением освободиться от австрийцев.
"A priest is a teacher of Christianity, and the greatest of all revolutionists was Christ." – Священник – проповедник христианства, а Христос был величайшим революционером.
"Do you know, I was talking about priests to father the other day, and he said----" – Знаете, я говорила о священниках с моим отцом, и он…
"Gemma, your father is a Protestant." – Джемма, ваш отец протестант.
After a little pause she looked round at him frankly. После минутного молчания она смело взглянула ему в глаза;
"Look here, we had better leave this subject alone. – Давайте лучше прекратим этот разговор.
You are always intolerant when you talk about Protestants." Вы всегда становитесь нетерпимы, как только речь заходит о протестантах.
"I didn't mean to be intolerant. – Вовсе нет.
But I think Protestants are generally intolerant when they talk about priests." Нетерпимость проявляют обычно протестанты, когда говорят о католиках.
"I dare say. – Я думаю иначе.
Anyhow, we have so often quarreled over this subject that it is not worth while to begin again. What did you think of the lecture?" Однако мы уже слишком много спорили об этом, не стоит начинать снова… Как вам понравилась сегодняшняя лекция?
"I liked it very much--especially the last part. – Очень понравилась, особенно последняя часть.
I was glad he spoke so strongly about the need of living the Republic, not dreaming of it. Как хорошо, что он так решительно говорил о необходимости жить согласно идеалам республики, а не только мечтать о ней!
It is as Christ said: Это соответствует учению Христа:
'The Kingdom of Heaven is within you.'" «Царство божие внутри нас».
"It was just that part that I didn't like. – А мне как раз не понравилась эта часть.
He talked so much of the wonderful things we ought to think and feel and be, but he never told us practically what we ought to do." "When the time of crisis comes there will be plenty for us to do; but we must be patient; these great changes are not made in a day." Он так много говорил о том, что мы должны думать, чувствовать, какими должны быть, но не указал никаких практических путей, не говорил о том, что мы должны делать. – Наступит время, и у нас будет достаточно дела. Нужно терпение. Великие перевороты не совершаются в один день.
"The longer a thing is to take doing, the more reason to begin at once. – Чем сложнее задача, тем больше оснований сейчас же приступить к ней.
You talk about being fit for freedom--did you ever know anyone so fit for it as your mother? Вы говорите, что нужно подготовить себя к свободе. Но кто был лучше подготовлен к ней, как не ваша мать?
Wasn't she the most perfectly angelic woman you ever saw? Pазве не ангельская была у нее душа?
And what use was all her goodness? А к чему привела вся доброта?
She was a slave till the day she died--bullied and worried and insulted by your brother James and his wife. Она была рабой до последнего дня своей жизни. Сколько придирок, сколько оскорблений она вынесла от вашего брата Джеймса и его жены!
It would have been much better for her if she had not been so sweet and patient; they would never have treated her so. Не будь у нее такого мягкого сердца и такого терпения, ей бы легче жилось, с ней не посмели бы плохо обращаться.
That's just the way with Italy; it's not patience that's wanted--it's for somebody to get up and defend themselves------" Так и с Италией: тем, кто поднимается на защиту своих интересов, вовсе не нужно терпение.
"Jim, dear, if anger and passion could have saved Italy she would have been free long ago; it is not hatred that she needs, it is love." – Джим, дорогая, Италия была бы уже свободна, если бы гнев и страсть могли ее спасти. Не ненависть нужна ей, а любовь.
As he said the word a sudden flush went up to his forehead and died out again. Кровь прилила к его лицу и вновь отхлынула, когда он произнес последнее слово.
Gemma did not see it; she was looking straight before her with knitted brows and set mouth. Джемма не заметила этого – она смотрела прямо перед собой. Ее брови были сдвинуты, губы крепко сжаты.
"You think I am wrong, Arthur," she said after a pause; "but I am right, and you will grow to see it some day. – Вам кажется, что я неправа, Артур, – сказала она после небольшой паузы. – Нет, правда на моей стороне.
This is the house. И когда-нибудь вы поймете это… Вот и дом Марьетты.
Will you come in?" Зайдете, может быть?
"No; it's late. – Нет, уже поздно.
Good-night, dear!" Покойной ночи, дорогая!
He was standing on the doorstep, clasping her hand in both of his. Он стоял возле двери, крепко сжимая ее руку в своих.
"For God and the people----" – «Во имя бога и народа…»
Slowly and gravely she completed the unfinished motto: И Джемма медленно, торжественно досказала девиз:
"Now and forever." – «…ныне и во веки веков».
Then she pulled away her hand and ran into the house. Потом отняла свою руку и вбежала в дом.
When the door had closed behind her he stooped and picked up the spray of cypress which had fallen from her breast. Когда дверь за ней захлопнулась, он нагнулся и поднял кипарисовую веточку, упавшую с ее груди.