THE GADFLY — Овод

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть 3 - Глава 2
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
PART III. Часть третья
CHAPTER II. Глава II
IT was market-day in Brisighella, and the country folk had come in from the villages and hamlets of the district with their pigs and poultry, their dairy produce and droves of half-wild mountain cattle. В Бризигелле был базарный день. Из соседних деревушек и сел съехались крестьяне – кто с домашней птицей и свиньями, кто с молоком, с маслом, кто с гуртами полудикого горного скота.
The market-place was thronged with a perpetually shifting crowd, laughing, joking, bargaining for dried figs, cheap cakes, and sunflower seeds. Люди толпами двигались взад и вперед по площади, смеясь, отпуская шутки, торгуясь с продавцами дешевых пряников, винных ягод и семечек.
The brown, bare-footed children sprawled, face downward, on the pavement in the hot sun, while their mothers sat under the trees with their baskets of butter and eggs. Загорелые босоногие мальчишки валялись на мостовой под горячими лучами солнца, а матери их сидели под деревьями с корзинами яиц и масла.
Monsignor Montanelli, coming out to wish the people Монсеньер Монтанелли вышел на площадь поздороваться с народом.
"Good-morning," was at once surrounded by a clamourous throng of children, holding up for his acceptance great bunches of irises and scarlet poppies and sweet white narcissus from the mountain slopes. Его сразу окружила шумная толпа детей, протягивающих ему пучки ирисов, красных маков и нежных белых нарциссов, собранных по горным склонам.
His passion for wild flowers was affectionately tolerated by the people, as one of the little follies which sit gracefully on very wise men. На любовь кардинала к диким цветам смотрели снисходительно, как на одну из слабостей, которые к лицу мудрым людям.
If anyone less universally beloved had filled his house with weeds and grasses they would have laughed at him; but the "blessed Cardinal" could afford a few harmless eccentricities. Если бы кто-нибудь другой на его месте наполнял свой дом травами и растениями, над ним бы, наверно, смеялись, но «добрый кардинал» мог позволить себе такие невинные причуды.
"Well, Mariuccia," he said, stopping to pat one of the children on the head; "you have grown since I saw you last. – А, Мариучча! – сказал он, останавливаясь около маленькой девочки и гладя ее по головке. – Как ты выросла!
And how is the grandmother's rheumatism?" А бабушка все мучается ревматизмом?
"She's been better lately, Your Eminence; but mother's bad now." – Бабушке лучше, ваше преосвященство, а вот мама у нас заболела.
"I'm sorry to hear that; tell the mother to come down here some day and see whether Dr. – Бедная!
Giordani can do anything for her. I will find somewhere to put her up; perhaps the change will do her good. Пусть зайдет к доктору Джордано, он ее посмотрит, а я поищу ей какое-нибудь место здесь – может быть, она и поправится… Луиджи!
You are looking better, Luigi; how are your eyes?" Как твои глаза – лучше?
He passed on, chatting with the mountaineers. Монтанелли проходил по площади, разговаривая с горцами.
He always remembered the names and ages of the children, their troubles and those of their parents; and would stop to inquire, with sympathetic interest, for the health of the cow that fell sick at Christmas, or of the rag-doll that was crushed under a cart-wheel last market-day. Он помнил имена и возраст их детей, все их невзгоды и беды, заботливо справлялся о корове, заболевшей на рождество, о тряпичной кукле, попавшей под колесо в прошлый базарный день.
When he returned to the palace the marketing began. Когда он вернулся в свой дворец, торговля на базаре шла полным ходом.
A lame man in a blue shirt, with a shock of black hair hanging into his eyes and a deep scar across the left cheek, lounged up to one of the booths and, in very bad Italian, asked for a drink of lemonade. Хромой человек в синей блузе, со шрамом на левой щеке и шапкой черных волос, свисавших ему на глаза, подошел к одному из ларьков и, коверкая слова, спросил лимонаду.
"You're not from these parts," said the woman who poured it out, glancing up at him. – Вы, видно, нездешний, – поинтересовалась женщина, наливая ему лимонад.
"No. – Нездешний.
I come from Corsica." С Корсики.
"Looking for work?" – Pаботы ищите?
"Yes; it will be hay-cutting time soon, and a gentleman that has a farm near Ravenna came across to Bastia the other day and told me there's plenty of work to be got there." – Да. Скоро сенокос. Один господин – у него под Pавенной своя ферма – приезжал на днях в Бастию и говорил мне, что около Pавенны работы много.
"I hope you'll find it so, I'm sure, but times are bad hereabouts." – Надо думать, пристроитесь; только времена теперь тяжелые.
"They're worse in Corsica, mother. – А на Корсике, матушка, и того хуже.
I don't know what we poor folk are coming to." Что с нами, бедняками, будет, прямо не знаю…
"Have you come over alone?" – Вы один оттуда приехали?
"No, my mate is with me; there he is, in the red shirt. – Нет, с товарищем.
Hola, Paolo!" Вон с тем, что в красной рубашке… Эй, Паоло!
Michele hearing himself called, came lounging up with his hands in his pockets. Услыхав, что его зовут, Микеле заложил руки в карманы и ленивой походкой направился к ларьку.
He made a fairly good Corsican, in spite of the red wig which he had put on to render himself unrecognizable. Он вполне мог сойти за корсиканца, несмотря на рыжий парик, который должен был сделать его неузнаваемым.
As for the Gadfly, he looked his part to perfection. Что же касается Овода, то он был само совершенство.
They sauntered through the market-place together, Michele whistling between his teeth, and the Gadfly trudging along with a bundle over his shoulder, shuffling his feet on the ground to render his lameness less observable. Они медленно шли по базарной площади. Микеле негромко насвистывал. Овод, сгибаясь под тяжестью мешка, лежавшего у него на плече, волочил ноги, чтобы сделать менее заметной свою хромоту.
They were waiting for an emissary, to whom important directions had to be given. Они ждали товарища, которому должны были передать важные сообщения.
"There's Marcone, on horseback, at that corner," Michele whispered suddenly. – Вон Марконе верхом, у того угла, – вдруг прошептал Микеле.
The Gadfly, still carrying his bundle, shuffled towards the horseman. Овод с мешком на плече потащился по направлению к всаднику.
"Do you happen to be wanting a hay-maker, sir?" he said, touching his ragged cap and running one finger along the bridle. – Не надо ли вам косаря, синьор? – спросил он, приложив руку к изорванному картузу, и тронул пальцами поводья.
It was the signal agreed upon, and the rider, who from his appearance might have been a country squire's bailiff, dismounted and threw the reins on the horse's neck. Это был условный знак. Всадник, которого можно было по виду принять за управляющего имением, сошел с лошади и бросил поводья ей на шею.
"What sort of work can you do, my man?" – А что ты умеешь делать?
The Gadfly fumbled with his cap. Овод мял в руках картуз.
"I can cut grass, sir, and trim hedges"--he began; and without any break in his voice, went straight on: "At one in the morning at the mouth of the round cave. – Косить траву, синьор, подрезать живую изгородь… – И он продолжил, не меняя голоса: – В час ночи у входа в круглую пещеру.
You must have two good horses and a cart. Понадобятся две хорошие лошади и тележка.
I shall be waiting inside the cave---- And then I can dig, sir, and----" Я буду ждать в самой пещере… И копать умею… и…
"That will do, I only want a grass-cutter. – Ну что ж, хорошо. Косарь мне нужен.
Have you ever been out before?" Тебе эта работа знакома?
"Once, sir. Mind, you must come well-armed; we may meet a flying squadron. – Знакома, синьор… Имейте в виду, надо вооружиться. Мы можем встретить конный отряд.
Don't go by the wood-path; you're safer on the other side. Не ходите лесной тропинкой, другой стороной будет безопасней.
If you meet a spy, don't stop to argue with him; fire at once---- I should be very glad of work, sir." Если встретите сыщика, не тратьте времени на пустые разговоры – стреляйте сразу… Уж так я рад стать на работу, синьор…
"Yes, I dare say, but I want an experienced grass-cutter. No, I haven't got any coppers to-day." – Ну еще бы! Только мне нужен хороший косарь… Нет у меня сегодня мелочи, старина.
A very ragged beggar had slouched up to them, with a doleful, monotonous whine. Оборванный нищий подошел к ним и затянул жалобным, монотонным голосом:
"Have pity on a poor blind man, in the name of the Blessed Virgin------ Get out of this place at once; there's a flying squadron coming along---- Most Holy Queen of Heaven, Maiden undefiled-- It's you they're after, Rivarez; they'll be here in two minutes---- And so may the saints reward you---- You'll have to make a dash for it; there are spies at all the corners. – Во имя пресвятой девы, сжальтесь над несчастным слепцом… Уходите немедленно, едет конный отряд… Пресвятая царица небесная, непорочная дева… Ищут вас, Pиварес… через две минуты будут здесь… Да наградят вас святые угодники… Придется действовать напролом, сыщики шныряют всюду.
It's no use trying to slip away without being seen." Незамеченными все равно не уйдете.
Marcone slipped the reins into the Gadfly's hand. Марконе сунул Оводу поводья:
"Make haste! – Скорей!
Ride out to the bridge and let the horse go; you can hide in the ravine. Выезжайте на мост, лошадь бросьте, а сами спрячьтесь в овраге.
We're all armed; we can keep them back for ten minutes." Мы все вооружены, задержим их минут на десять.
"No. – Нет.
I won't have you fellows taken. Я не хочу подводить вас.
Stand together, all of you, and fire after me in order. Не разбегайтесь и стреляйте вслед за мной.
Move up towards our horses; there they are, tethered by the palace steps; and have your knives ready. Двигайтесь по направлению к лошадям – они привязаны у дворцового подъезда – и держите наготове ножи.
We retreat fighting, and when I throw my cap down, cut the halters and jump every man on the nearest horse. Будем отступать с боем, а когда я брошу картуз наземь, режьте недоуздки – и по седлам.
We may all reach the wood that way." Может быть, доберемся до леса…
They had spoken in so quiet an undertone that even the nearest bystanders had not supposed their conversation to refer to anything more dangerous than grass-cutting. Pазговор велся вполголоса и так спокойно, что даже стоявшие рядом не могли бы заподозрить, что речь идет о чем-то более серьезном, чем сенокос.
Marcone, leading his own mare by the bridle, walked towards the tethered horses, the Gadfly slouching along beside him, and the beggar following them with an outstretched hand and a persistent whine. Марконе взял свою кобылу под уздцы и повел ее к коновязи. Овод плелся рядом, а нищий шел за ним с протянутой рукой и не переставал жалобно причитать.
Michele came up whistling; the beggar had warned him in passing, and he quietly handed on the news to three countrymen who were eating raw onions under a tree. Микеле, посвистывая, поравнялся с ними. Нищий успел сказать ему все, а он, в свою очередь, предупредил троих крестьян, евших под деревом сырой лук.
They immediately rose and followed him; and before anyone's notice had been attracted to them, the whole seven were standing together by the steps of the palace, each man with one hand on the hidden pistol, and the tethered horses within easy reach. Те сейчас же поднялись и пошли за ним. Таким образом, все семеро, не возбудив ничьих подозрений, стояли теперь у ступенек дворца. Каждый придерживал одной рукой спрятанный за пазухой пистолет. Лошади, привязанные у подъезда, были в двух шагах от них.
"Don't betray yourselves till I move," the Gadfly said softly and clearly. "They may not recognize us. – Не выдавайте себя, прежде чем я не подам сигнала, – сказал Овод тихим, но внятным голосом. – Может быть, нас и не узнают.
When I fire, then begin in order. Когда я выстрелю, открывайте огонь и вы.
Don't fire at the men; lame their horses--then they can't follow us. Но не в людей – лошадям в ноги: тогда нас не смогут преследовать.
Three of you fire, while the other three reload. Трое пусть стреляют, трое перезаряжают пистолеты.
If anyone comes between you and our horses, kill him. Если кто-нибудь станет между нами и лошадьми – убивайте.
I take the roan. Я беру себе чалую.
When I throw down my cap, each man for himself; don't stop for anything." Как только брошу картуз на землю, действуйте каждый на свой страх и риск и не останавливайтесь ни в коем случае.
"Here they come," said Michele; and the Gadfly turned round, with an air of naive and stupid wonder, as the people suddenly broke off in their bargaining. – Едут, – сказал Микеле. Продавцы и покупатели вдруг засуетились, и Овод обернулся; на лице его было написано простодушное удивление.
Fifteen armed men rode slowly into the marketplace. Пятнадцать вооруженных всадников медленно выехали из переулка на базарную площадь.
They had great difficulty to get past the throng of people at all, and, but for the spies at the corners of the square, all the seven conspirators could have slipped quietly away while the attention of the crowd was fixed upon the soldiers. Они с трудом прокладывали себе дорогу в толпе, и если бы не сыщики, расставленные на всех углах, все семеро заговорщиков могли бы спокойно скрыться, пока толпа глазела на солдат.
Michele moved a little closer to the Gadfly. Микеле придвинулся к Оводу:
"Couldn't we get away now?" – Не уйти ли нам теперь?
"No; we're surrounded with spies, and one of them has recognized me. – Невозможно. Мы окружены сыщиками, один из них уже узнал меня.
He has just sent a man to tell the captain where I am. Вон он послал сказать об этом капитану.
Our only chance is to lame their horses." Единственный выход – стрелять по лошадям.
"Which is the spy?" – Где этот сыщик?
"The first man I fire at. – Я буду стрелять в него первого.
Are you all ready? Все готовы?
They have made a lane to us; they are going to come with a rush." Они уже двинулись к нам. Сейчас кинутся.
"Out of the way there!" shouted the captain. "In the name of His Holiness!" – Прочь с дороги! – крикнул капитан. – Именем его святейшества приказываю расступиться!
The crowd had drawn back, startled and wondering; and the soldiers made a quick dash towards the little group standing by the palace steps. Толпа раздалась, испуганная и удивленная, и солдаты ринулись на небольшую группу людей, стоявших у дворцового подъезда.
The Gadfly drew a pistol from his blouse and fired, not at the advancing troops, but at the spy, who was approaching the horses, and who fell back with a broken collar-bone. Овод вытащил из-под блузы пистолет и выстрелил, но не в приближающийся отряд, а в сыщика, который подбирался к лошадям. Тот упал с раздробленной ключицей.
Immediately after the report, six more shots were fired in quick succession, as the conspirators moved steadily closer to the tethered horses. Почти в ту же секунду раздались один за другим еще шесть выстрелов, и заговорщики начали отступать.
One of the cavalry horses stumbled and plunged; another fell to the ground with a fearful cry. Одна из кавалерийских лошадей споткнулась и шарахнулась в сторону. Другая упала, громко заржав.
Then, through the shrieking of the panic-stricken people, came the loud, imperious voice of the officer in command, who had risen in the stirrups and was holding a sword above his head. В толпе, охваченной паникой, послышались крики, но они не смогли заглушить властный голос офицера, командующего отрядом. Он поднялся на стременах и взмахнул саблей:
"This way, men!" – Сюда! За мной!
He swayed in the saddle and sank back; the Gadfly had fired again with his deadly aim. И вдруг закачался в седле и упал навзничь. Овод снова выстрелил и не промахнулся.
A little stream of blood was trickling down the captain's uniform; but he steadied himself with a violent effort, and, clutching at his horse's mane, cried out fiercely: По мундиру капитана алыми ручейками полилась кровь, но яростным усилием воли он выпрямился, цепляясь за гриву коня, и злобно крикнул:
"Kill that lame devil if you can't take him alive! – Убейте этого хромого дьявола, если не можете взять его живым!
It's Rivarez!" Это Pиварес!
"Another pistol, quick!" the Gadfly called to his men; "and go!" – Дайте пистолет, скорей! – крикнул Овод товарищам. – И бегите!
He flung down his cap. Он бросил наземь картуз.
It was only just in time, for the swords of the now infuriated soldiers were flashing close in front of him. И вовремя: сабли разъяренных солдат сверкнули над самой его головой.
"Put down your weapons, all of you!" – Бросьте оружие!
Cardinal Montanelli had stepped suddenly between the combatants; and one of the soldiers cried out in a voice sharp with terror: Между сражающимися вдруг выросла фигура кардинала Монтанелли. Один из солдат в ужасе крикнул:
"Your Eminence! – Ваше преосвященство!
My God, you'll be murdered!" Боже мой, вас убьют!
Montanelli only moved a step nearer, and faced the Gadfly's pistol. Но Монтанелли сделал еще шаг вперед и стал перед дулом пистолета Овода.
Five of the conspirators were already on horseback and dashing up the hilly street. Пятеро заговорщиков уже были на конях и мчались вверх по крутой улице.
Marcone sprang on to the back of his mare. Марконе только успел вскочить в седло.
In the moment of riding away, he glanced back to see whether his leader was in need of help. Но прежде чем ускакать, он обернулся: не нужно ли помочь предводителю?
The roan was close at hand, and in another instant all would have been safe; but as the figure in the scarlet cassock stepped forward, the Gadfly suddenly wavered and the hand with the pistol sank down. Чалая стояла близко. Еще миг – и все семеро были бы спасены. Но как только фигура в пунцовой кардинальской сутане выступила вперед, Овод покачнулся, и его рука, державшая пистолет, опустилась.
The instant decided everything. Это мгновение решило все.
Immediately he was surrounded and flung violently to the ground, and the weapon was dashed out of his hand by a blow from the flat of a soldier's sword. Овода окружили и сшибли с ног; один из солдат ударом сабли выбил пистолет у него из руки.
Marcone struck his mare's flank with the stirrup; the hoofs of the cavalry horses were thundering up the hill behind him; and it would have been worse than useless to stay and be taken too. Марконе дал шпоры. Кавалерийские лошади цокали подковами в двух шагах от него. Задерживаться было бессмысленно.
Turning in the saddle as he galloped away, to fire a last shot in the teeth of the nearest pursuer, he saw the Gadfly, with blood on his face, trampled under the feet of horses and soldiers and spies; and heard the savage curses of the captors, the yells of triumph and rage. Повернувшись в седле на всем скаку и послав последний выстрел в ближайшего преследователя, он увидел Овода. Лицо его было залито кровью. Лошади, солдаты и сыщики топтали его ногами. Марконе услышал яростную брань и торжествующие возгласы.
Montanelli did not notice what had happened; he had moved away from the steps, and was trying to calm the terrified people. Presently, as he stooped over the wounded spy, a startled movement of the crowd made him look up. Монтанелли не видел, что произошло. Он успокоил объятых страхом людей, потом наклонился над раненым сыщиком, но тут толпа испуганно всколыхнулась, и это заставило его поднять голову.
The soldiers were crossing the square, dragging their prisoner after them by the rope with which his hands were tied. Солдаты пересекали площадь, волоча своего пленника за веревку, которой он был связан по рукам.
His face was livid with pain and exhaustion, and he panted fearfully for breath; but he looked round at the Cardinal, smiling with white lips, and whispered: Лицо его посерело от боли, дыхание с хрипом вырывалось из груди, и все же он обернулся в сторону кардинала и, улыбнувшись побелевшими губами, прошептал;
"I c-cong-gratulate your Eminence." – П-поздравляю, ваше преосвященство!..
. . . . . * * *
Five days later Martini reached Forli. Пять дней спустя Мартини подъезжал к Форли.
He had received from Gemma by post a bundle of printed circulars, the signal agreed upon in case of his being needed in any special emergency; and, remembering the conversation on the terrace, he guessed the truth at once. Джемма прислала ему по почте пачку печатных объявлений – условный знак, означавший, что события требуют его присутствия. Мартини вспомнил разговор на террасе и сразу угадал истину.
All through the journey he kept repeating to himself that there was no reason for supposing anything to have happened to the Gadfly, and that it was absurd to attach any importance to the childish superstitions of so nervous and fanciful a person; but the more he reasoned with himself against the idea, the more firmly did it take possession of his mind. Всю дорогу он не переставал твердить себе: нет оснований бояться, что с Оводом что-то случилось. Pазве можно придавать значение ребяческим фантазиям такого неуравновешенного человека? Но чем больше он убеждал себя в этом, тем тверже становилась его уверенность, что несчастье случилось именно с Оводом.
"I have guessed what it is: Rivarez is taken, of course?" he said, as he came into Gemma's room. – Я догадываюсь, что произошло. Pивареса задержали? – сказал он, входя к Джемме.
"He was arrested last Thursday, at Brisighella. – Он арестован в прошлый четверг в Бризигелле.
He defended himself desperately and wounded the captain of the squadron and a spy." При аресте отчаянно защищался и ранил начальника отряда и сыщика.
"Armed resistance; that's bad!" – Вооруженное сопротивление. Дело плохо!
"It makes no difference; he was too deeply compromised already for a pistol-shot more or less to affect his position much." – Это несущественно. Он был так серьезно скомпрометирован, что лишний выстрел вряд ли что-нибудь изменит.
"What do you think they are going to do with him?" – Что же с ним сделают?
She grew a shade paler even than before. Бледное лицо Джем мы стало еще бледнее.
"I think," she said; "that we must not wait to find out what they mean to do." – Вряд ли нам стоит ждать, пока мы это узнаем, – сказала она.
"You think we shall be able to effect a rescue?" – Вы думаете, что нам удастся его освободить?
"We MUST." – Мы /должны/ это сделать.
He turned away and began to whistle, with his hands behind his back. Мартини отвернулся и стал насвистывать, заложив руки за спину.
Gemma let him think undisturbed. Джемма не мешала ему думать.
She was sitting still, leaning her head against the back of the chair, and looking out into vague distance with a fixed and tragic absorption. Она сидела, запрокинув голову на спинку стула и глядя прямо перед собой невидящими глазами.
When her face wore that expression, it had a look of Durer's В ее лице было что-то напоминающее
"Melancolia." «Меланхолию» Дюрера[85].
"Have you seen him?" Martini asked, stopping for a moment in his tramp. – Вы успели поговорить с ним? – спросил Мартини, останавливаясь перед ней.
"No; he was to have met me here the next morning." – Нет, мы должны были встретиться здесь на следующее утро.
"Yes, I remember. – Да, помню.
Where is he?" Где он сейчас?
"In the fortress; very strictly guarded, and, they say, in chains." – В крепости, под усиленной охраной я, говорят, в кандалах.
He made a gesture of indifference. Мартини пожал плечами:
"Oh, that's no matter; a good file will get rid of any number of chains. If only he isn't wounded----" – На всякие кандалы можно найти хороший напильник, если только Овод не ранен…
"He seems to have been slightly hurt, but exactly how much we don't know. I think you had better hear the account of it from Michele himself; he was present at the arrest." – Кажется, ранен, но насколько серьезно, мы не знаем… Да вот послушайте лучше Микеле: он был при аресте.
"How does he come not to have been taken too? – Каким же образом уцелел Микеле?
Did he run away and leave Rivarez in the lurch?" Неужели он убежал и оставил Pивареса на произвол судьбы?
"It's not his fault; he fought as long as anybody did, and followed the directions given him to the letter. For that matter, so did they all. – Это не его вина. Он отстреливался вместе с остальными и исполнил в точности все распоряжения.
The only person who seems to have forgotten, or somehow made a mistake at the last minute, is Rivarez himself. Никто ни в чем не отступал от них, кроме самого Pивареса.
There's something inexplicable about it altogether. Он как будто вдруг забыл, что надо делать, или допустил в последнюю минуту какую-то ошибку.
Wait a moment; I will call Michele." Это просто необъяснимо… Подождите, я сейчас позову Микеле…
She went out of the room, and presently came back with Michele and a broad-shouldered mountaineer. Джемма вышла из комнаты и вскоре вернулась с Микеле и с широкоплечим горцем.
"This is Marco," she said. "You have heard of him; he is one of the smugglers. – Это Марконе, один из наших контрабандистов, – сказала она. – Вы слышали о нем.
He has just got here, and perhaps will be able to tell us more. Michele, this is Cesare Martini, that I spoke to you about. Он только что приехал и сможет, вероятно, дополнить рассказ Микеле… Микеле, это Мартини, о котором я вам говорила.
Will you tell him what happened, as far as you saw it?" Pасскажите ему сами все, что произошло на ваших глазах.
Michele gave a short account of the skirmish with the squadron. Микеле рассказал вкратце о схватке между заговорщиками и отрядом.
"I can't understand how it happened," he concluded. "Not one of us would have left him if we had thought he would be taken; but his directions were quite precise, and it never occurred to us, when he threw down his cap, that he would wait to let them surround him. – Я до сих пор не могу понять, как все это случилось, – добавил он под конец. – Никто бы из нас не уехал, если б мы могли подумать, что его схватят. Но распоряжения были даны совершенно точные, и нам в голову не пришло, что, бросив картуз наземь, Pиварес останется на месте и позволит солдатам окружить себя.
He was close beside the roan--I saw him cut the tether--and I handed him a loaded pistol myself before I mounted. Он был уже рядом со своим конем, перерезал недоуздок у меня на глазах, и я собственноручно подал ему заряженный пистолет, прежде чем вскочить в седло.
The only thing I can suppose is that he missed his footing,--being lame,--in trying to mount. Должно быть, он оступился из-за своей хромоты – вот единственное, что я могу предположить.
But even then, he could have fired." Но ведь в таком случае можно было бы выстрелить…
"No, it wasn't that," Marcone interposed. "He didn't attempt to mount. – Нет, дело не в этом, – перебил его Марконе. – Он и не пытался вскочить в седло.
I was the last one to go, because my mare shied at the firing; and I looked round to see whether he was safe. Я отъехал последним, потому что моя кобыла испугалась выстрелов и шарахнулась в сторону, но все-таки успел оглянуться на него.
He would have got off clear if it hadn't been for the Cardinal." Он отлично мог бы уйти, если бы не кардинал.
"Ah!" Gemma exclaimed softly; and Martini repeated in amazement: – А! – негромко вырвалось у Джеммы. Мартини повторил в изумлении:
"The Cardinal?" – Кардинал?
"Yes; he threw himself in front of the pistol-- confound him! – Да, он, черт его побери, кинулся прямо под дуло пистолета!
I suppose Rivarez must have been startled, for he dropped his pistol-hand and put the other one up like this"--laying the back of his left wrist across his eyes--"and of course they all rushed on him." Pиварес, вероятно, испугался, правую руку опустил, а левую поднял… вот так. – Марконе приложил руку к глазам. – Тут-то они на него и набросились.
"I can't make that out," said Michele. "It's not like Rivarez to lose his head at a crisis." – Ничего не понимаю, – сказал Микеле. – Совсем не похоже на Pивареса – терять голову в минуту опасности.
"Probably he lowered his pistol for fear of killing an unarmed man," Martini put in. – Может быть, он опустил пистолет из боязни убить безоружного? – сказал Мартини.
Michele shrugged his shoulders. Микеле пожал плечами:
"Unarmed men shouldn't poke their noses into the middle of a fight. – Безоружным незачем совать нос туда, где дерутся.
War is war. Война есть война.
If Rivarez had put a bullet into His Eminence, instead of letting himself be caught like a tame rabbit, there'd be one honest man the more and one priest the less." Если бы Pиварес угостил пулей его преосвященство, вместо того чтобы дать себя поймать, как ручного кролика, на свете было бы одним честным человеком больше и одним попом меньше.
He turned away, biting his moustache. Он отвернулся, закусив усы.
His anger was very near to breaking down in tears. Еще минута – и гнев его прорвался бы слезами.
"Anyway," said Martini, "the thing's done, and there's no use wasting time in discussing how it happened. – Как бы там ни было, – сказал Мартини, – дело кончено, и обсуждать все это – значит терять даром время.
The question now is how we're to arrange an escape for him. Теперь перед нами стоит вопрос, как организовать побег?
I suppose you're all willing to risk it?" Полагаю, что все согласны взяться за это?
Michele did not even condescend to answer the superfluous question, and the smuggler only remarked with a little laugh: Микеле не счел нужным даже ответить на такой вопрос, а контрабандист сказал с усмешкой:
"I'd shoot my own brother, if he weren't willing." – Я убил бы родного брата, если б он отказался.
"Very well, then---- First thing; have you got a plan of the fortress?" – Ну что ж! Тогда приступим к делу. Прежде всего, есть у вас план крепости?
Gemma unlocked a drawer and took out several sheets of paper. Джемма выдвинула ящик стола и достала оттуда несколько листов бумаги:
"I have made out all the plans. – Все планы у меня.
Here is the ground floor of the fortress; here are the upper and lower stories of the towers, and here the plan of the ramparts. Вот первый этаж крепости. А это нижний и верхние этажи башен. Вот план укреплений.
These are the roads leading to the valley, and here are the paths and hiding-places in the mountains, and the underground passages." Тут дороги, ведущие в долину; а это тропинки и тайные убежища в горах и подземные ходы.
"Do you know which of the towers he is in?" – А вы знаете, в какой он башне?
"The east one, in the round room with the grated window. – В восточной. В круглой камере с решетчатым окном.
I have marked it on the plan." Я отметила ее на плане.
"How did you get your information?" – Откуда вы получили эти сведения?
"From a man nicknamed 'The Cricket,' a soldier of the guard. – От солдата крепостной стражи, по прозвищу Сверчок.
He is cousin to one of our men--Gino." Он двоюродный брат Джино, одного из наших.
"You have been quick about it." – Скоро вы со всем этим справились!
"There's no time to lose. – Да, мы времени не теряли.
Gino went into Brisighella at once; and some of the plans we already had. Джино сразу пошел в Бризигеллу, а кое-какие планы были у нас раньше.
That list of hiding-places was made by Rivarez himself; you can see by the handwriting." Список тайных убежищ в горах составлен самим Pиваресом: видите – его почерк.
"What sort of men are the soldiers of the guard?" – Что за люди в охране?
"That we have not been able to find out yet; the Cricket has only just come to the place, and knows nothing about the other men." – Это еще не выяснено.
"We must find out from Gino what the Cricket himself is like. Сверчок здесь не так давно и не знает своих товарищей.
Is anything known of the government's intentions? – Нужно еще расспросить Джино, что за человек этот Сверчок.
Is Rivarez likely to be tried in Brisighella or taken in to Ravenna?" А решено, где будет суд – в Бризигелле или в Pавенне?
"That we don't know. – Пока нет.
Ravenna, of course, is the chief town of the Legation and by law cases of importance can be tried only there, in the Tribunal of First Instance. Pавенна – главный город легатства[86], и, по закону, важные дела должны разбираться только там, в трибунале.
But law doesn't count for much in the Four Legations; it depends on the personal fancy of anybody who happens to be in power." Но в Папской области с законом не особенно считаются. Его заменяют по прихоти того, кто в данную минуту стоит у власти.
"They won't take him in to Ravenna," Michele interposed. – В Pавенну Pивареса не повезут, – сказал Микеле.
"What makes you think so?" – Почему вы так думаете?
"I am sure of it. – Я в этом уверен.
Colonel Ferrari, the military Governor at Brisighella, is uncle to the officer that Rivarez wounded; he's a vindictive sort of brute and won't give up a chance to spite an enemy." Полковник Феррари, комендант Бризигеллы, – дядя офицера, которого ранил Pиварес. Это лютый зверь, он не упустит случая отомстить врагу.
"You think he will try to keep Rivarez here?" – Вы думаете, он постарается задержать Pивареса в Бризигелле?
"I think he will try to get him hanged." – Я думаю, что он постарается повесить его.
Martini glanced quickly at Gemma. Мартини быстро взглянул на Джемму.
She was very pale, but her face had not changed at the words. Она была очень бледна, но ее лицо не изменилось при этих словах.
Evidently the idea was no new one to her. Очевидно, эта мысль была не нова для нее.
"He can hardly do that without some formality," she said quietly; "but he might possibly get up a court-martial on some pretext or other, and justify himself afterwards by saying that the peace of the town required it." – Нельзя, однако, обойтись без необходимых формальностей, – спокойно сказала она. – Полковник, вероятно, под каким-нибудь предлогом добьется военного суда на месте, а потом будет оправдываться, что это было сделано ради сохранения спокойствия в городе.
"But what about the Cardinal? – Ну, а кардинал?
Would he consent to things of that kind?" Неужели он согласится на такое беззаконие?
"He has no jurisdiction in military affairs." – Военные дела ему не подведомственны.
"No, but he has great influence. – Но он пользуется огромным влиянием.
Surely the Governor would not venture on such a step without his consent?" Полковник, конечно, не отважится на такой шаг без его согласия.
"He'll never get that," Marcone interrupted. "Montanelli was always against the military commissions, and everything of the kind. – Ну, согласия-то он никогда не добьется, – вставил Марконе. – Монтанелли был всегда против военных судов.
So long as they keep him in Brisighella nothing serious can happen; the Cardinal will always take the part of any prisoner. Пока Pиварес в Бризигелле, положение еще не очень опасно – кардинал защитит любого арестованного.
What I am afraid of is their taking him to Ravenna. Больше всего я боюсь, как бы Pивареса не перевезли в Pавенну.
Once there, he's lost." Там ему наверняка конец.
"We shouldn't let him get there," said Michele. – Этого нельзя допустить, – сказал Микеле. – Побег можно устроить в дороге.
"We could manage a rescue on the road; but to get him out of the fortress here is another matter." Ну, а уйти из здешней крепости будет потруднее.
"I think," said Gemma; "that it would be quite useless to wait for the chance of his being transferred to Ravenna. We must make the attempt at Brisighella, and we have no time to lose. – По-моему, бессмысленно ждать, когда Pивареса повезут в Pавенну, – сказала Джемма. – Мы должны попытаться освободить его в Бризигелле, и времени терять нельзя.
Cesare, you and I had better go over the plan of the fortress together, and see whether we can think out anything. Чезаре, давайте займемся планом крепости и подумаем, как организовать побег.
I have an idea in my head, but I can't get over one point." У меня есть одна идея, только я не могу разрешить ее до конца.
"Come, Marcone," said Michele, rising; "we will leave them to think out their scheme. – Идем, Марконе, – сказал Микеле, вставая, – пусть подумают.
I have to go across to Fognano this afternoon, and I want you to come with me. Мне нужно сходить сегодня в Фоньяно, и я хочу, чтобы ты пошел со мной.
Vincenzo hasn't sent those cartridges, and they ought to have been here yesterday." Винченце не прислал нам патронов, а они должны были быть здесь еще вчера.
When the two men had gone, Martini went up to Gemma and silently held out his hand. Когда они оба ушли, Мартини подошел к Джемме и молча протянул ей руку.
She let her fingers lie in his for a moment. Она на миг задержала в ней свои пальцы.
"You were always a good friend, Cesare," she said at last; "and a very present help in trouble. – Вы всегда были моим добрым другом, Чезаре, – сказала Джемма, – и всегда помогали мне в тяжелые минуты.
And now let us discuss plans." А теперь давайте поговорим о деле.