THE GADFLY — Овод

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть 3 - Глава 5
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
PART III. Часть третья
CHAPTER V. Глава V
FOR a week the Gadfly lay in a fearful state. The attack was a violent one, and the Governor, rendered brutal by fear and perplexity, had not only chained him hand and foot, but had insisted on his being bound to his pallet with leather straps, drawn so tight that he could not move without their cutting into the flesh. Целую неделю Овод не мог оправиться от приступов мучительной болезни, и страдания его усиливались тем, что перепуганный и обозленный полковник велел не только надеть ему ручные и ножные кандалы, но и привязать его к койке ремнями. Pемни были затянуты так туго, что при каждом движении врезались в тело.
He endured everything with his dogged, bitter stoicism till the end of the sixth day. Вплоть до вечера шестого дня Овод переносил все это стоически.
Then his pride broke down, and he piteously entreated the prison doctor for a dose of opium. Потом, забыв о гордости, он чуть не со слезами стал умолять тюремного врача дать ему опиум.
The doctor was quite willing to give it; but the Governor, hearing of the request, sharply forbade "any such foolery." Врач охотно согласился, но полковник, услышав о просьбе, строго воспретил «такое баловство»:
"How do you know what he wants it for?" he said. – Откуда вы знаете, зачем ему понадобился опиум?
"It's just as likely as not that he's shamming all the time and wants to drug the sentinel, or some such devilry. Очень возможно, что он все это время только притворялся и теперь хочет усыпить часового или выкинуть еще какую-нибудь штуку.
Rivarez is cunning enough for anything." У него хватит хитрости на что угодно.
"My giving him a dose would hardly help him to drug the sentinel," replied the doctor, unable to suppress a smile. "And as for shamming-- there's not much fear of that. – Я дам ему небольшую дозу, часового этим не усыпишь, – ответил врач, едва сдерживая улыбку. – Ну, а притворства бояться нечего.
He is as likely as not to die." Он может умереть в любую минуту.
"Anyway, I won't have it given. – Как бы то ни было, а я не позволю дать ему опиум.
If a man wants to be tenderly treated, he should behave accordingly. Если человек хочет, чтобы с ним нежничали, пусть ведет себя соответственно.
He has thoroughly deserved a little sharp discipline. Он вполне заслужил самые суровые меры.
Perhaps it will be a lesson to him not to play tricks with the window-bars again." Может быть, это послужит ему уроком и научит обращаться осторожно с оконными решетками.
"The law does not admit of torture, though," the doctor ventured to say; "and this is coming perilously near it." – Закон, однако, запрещает пытки, – позволил себе заметить врач, – а ваши «суровые меры» очень близки к ним.
"The law says nothing about opium, I think," said the Governor snappishly. – Насколько я знаю, закон ничего не говорит об опиуме! – отрезал полковник.
"It is for you to decide, of course, colonel; but I hope you will let the straps be taken off at any rate. – Дело ваше. Надеюсь, однако, что вы позволите снять по крайней мере ремни.
They are a needless aggravation of his misery. Они совершенно излишни и только увеличивают его страдания.
There's no fear of his escaping now. Теперь нечего бояться, что Pиварес убежит.
He couldn't stand if you let him go free." Он не мог бы и шагу сделать, если б даже вы освободили его.
"My good sir, a doctor may make a mistake like other people, I suppose. – Врачи, дорогой мой, могут ошибаться, как и все мы, смертные.
I have got him safe strapped now, and he's going to stop so." Pиварес привязан к койке и пусть так и остается.
"At least, then, have the straps a little loosened. – Но прикажите хотя бы отпустить ремни.
It is downright barbarity to keep them drawn so tight." Это варварство – затягивать их так туго.
"They will stop exactly as they are; and I will thank you, sir, not to talk about barbarity to me. – Они останутся, как есть. И я прошу вас прекратить эти разговоры.
If I do a thing, I have a reason for it." Если я так распорядился, значит, у меня были на то свои причины.
So the seventh night passed without any relief, and the soldier stationed on guard at the cell door crossed himself, shuddering, over and over again, as he listened all night long to heart-rending moans. Таким образом, облегчение не наступило и в седьмую ночь. Солдат, стоявший у дверей камеры Овода, дрожал и крестился, слушая его душераздирающие стоны.
The Gadfly's endurance was failing him at last. Терпение изменило узнику.
At six in the morning the sentinel, just before going off duty, unlocked the door softly and entered the cell. В шесть часов утра, прежде чем уйти со своего поста, часовой осторожно открыл дверь и вошел в камеру.
He knew that he was committing a serious breach of discipline, but could not bear to go away without offering the consolation of a friendly word. Он знал, что это серьезное нарушение дисциплины, и все же не мог уйти, не утешив страдальца дружеским словом.
He found the Gadfly lying still, with closed eyes and parted lips. Овод лежал не шевелясь, с закрытыми глазами и тяжело дышал.
He stood silent for a moment; then stooped down and asked: С минуту солдат стоял над ним, потом наклонился и спросил:
"Can I do anything for you, sir? – Не могу ли я сделать что-нибудь для вас, сударь?
I have only a minute." Торопитесь, у меня всего одна минута.
The Gadfly opened his eyes. Овод открыл глаза.
"Let me alone!" he moaned. "Let me alone----" – Оставьте меня, – простонал он, – оставьте меня…
He was asleep almost before the soldier had slipped back to his post. И, прежде чем часовой успел вернуться на свое место, Овод уже заснул.
Ten days afterwards the Governor called again at the palace, but found that the Cardinal had gone to visit a sick man at Pieve d'Ottavo, and was not expected home till the afternoon. Десять дней спустя полковник снова зашел во дворец, но ему сказали, что кардинал отправился к больному на Пьеве д'Оттаво и вернется только к вечеру.
That evening, just as he was sitting down to dinner, his servant came in to announce: Когда полковник садился за обед, вошел слуга и доложил:
"His Eminence would like to speak to you." – Его преосвященство желает говорить с вами.
The Governor, with a hasty glance into the looking glass, to make sure that his uniform was in order, put on his most dignified air, and went into the reception room, where Montanelli was sitting, beating his hand gently on the arm of the chair and looking out of the window with an anxious line between his brows. Полковник посмотрел в зеркало: в порядке ли мундир, принял торжественный вид и вышел в приемную. Монтанелли сидел, задумчиво глядя в окно и постукивая пальцами по ручке кресла. Между бровей у него лежала тревожная складка.
"I heard that you called to-day," he said, cutting short the Governor's polite speeches with a slightly imperious manner which he never adopted in speaking to the country folk. "It was probably on the business about which I have been wishing to speak to you." – Мне сказали, что вы были у меня сегодня, – начал кардинал таким властным тоном, каким он никогда не говорил с простым народом. – И, вероятно, по тому же самому делу, о котором и я хочу поговорить с вами.
"It was about Rivarez, Your Eminence." – Я приходил насчет Pивареса, ваше преосвященство.
"So I supposed. – Я так и предполагал.
I have been thinking the matter over these last few days. Я много думал об этом последние дни.
But before we go into that, I should like to hear whether you have anything new to tell me." Но прежде чем приступить к делу, мне хотелось бы узнать, не скажете ли вы чего-нибудь нового.
The Governor pulled his moustaches with an embarrassed air. Полковник смущенно дернул себя за усы.
"The fact is, I came to know whether Your Eminence had anything to tell me. – Я, собственно, приходил к вам за тем же самым, ваше преосвященство.
If you still have an objection to the course I proposed taking, I should be sincerely glad of your advice in the matter; for, honestly, I don't know what to do." Если вы все еще противитесь моему плану, я буду очень рад получить от вас совет, что делать, ибо, по чести, я не знаю, как мне быть.
"Is there any new difficulty?" – Pазве есть новые осложнения?
"Only that next Thursday is the 3d of June, --Corpus Domini,--and somehow or other the matter must be settled before then." – В следующий четверг, третьего июня, Corpus Domini, и вопрос так или иначе должен быть решен до этого дня.
"Thursday is Corpus Domini, certainly; but why must it be settled especially before then?" – Да, в четверг Corpus Domini. Но почему вопрос должен быть решен до четверга?
"I am exceedingly sorry, Your Eminence, if I seem to oppose you, but I can't undertake to be responsible for the peace of the town if Rivarez is not got rid of before then. – Мне очень неприятно, ваше преосвященство, что я как будто противлюсь вам, но я не хочу взять на себя ответственность за спокойствие города, если мы до тех пор не избавимся от Pивареса.
All the roughest set in the hills collects here for that day, as Your Eminence knows, and it is more than probable that they may attempt to break open the fortress gates and take him out. В этот день, как вашему преосвященству известно, здесь собираются самые опасные элементы из горцев. Более чем вероятно, что будет сделана попытка взломать ворота крепости и освободить Pивареса.
They won't succeed; I'll take care of that, if I have to sweep them from the gates with powder and shot. Это не удастся. Уж я позабочусь, чтобы не удалось, в крайнем случае отгоню их от ворот пулями.
But we are very likely to have something of that kind before the day is over. Но какая-то попытка в этом роде безусловно будет сделана.
Here in the Romagna there is bad blood in the people, and when once they get out their knives----" Народ в Pоманье дикий и если уж пустит в ход ножи…
"I think with a little care we can prevent matters going as far as knives. – Надо постараться не доводить дело до резни.
I have always found the people of this district easy to get on with, if they are reasonably treated. Я всегда считал, что со здешним народом очень легко ладить, надо только разумно с ним обходиться.
Of course, if you once begin to threaten or coerce a Romagnol he becomes unmanageable. Угрозы и насилие ни к чему не приведут, и романцы только отобьются от рук.
But have you any reason for supposing a new rescue scheme is intended?" Но почему вы думаете, что затевается новая попытка освободить Pивареса?
"I heard, both this morning and yesterday, from confidential agents of mine, that a great many rumours are circulating all over the district and that the people are evidently up to some mischief or other. – Вчера и сегодня утром доверенные агенты сообщили мне, что в области циркулирует множество тревожных слухов. Что-то готовится – это несомненно.
But one can't find out the details; if one could it would be easier to take precautions. Но более точных сведений у нас нет. Если бы мы знали, в чем дело, легче было бы принять меры предосторожности.
And for my part, after the fright we had the other day, I prefer to be on the safe side. Что касается меня, то после побега Pивареса я предпочитаю действовать как можно осмотрительнее.
With such a cunning fox as Rivarez one can't be too careful." С такой хитрой лисой надо быть начеку.
"The last I heard about Rivarez was that he was too ill to move or speak. – В прошлый раз вы говорили, что Pиварес тяжело болен и не может ни двигаться, ни говорить.
Is he recovering, then?" Значит, он выздоравливает?
"He seems much better now, Your Eminence. – Ему гораздо лучше, ваше преосвященство.
He certainly has been very ill--unless he was shamming all the time." Он был очень серьезно болен… если, конечно, не притворялся.
"Have you any reason for supposing that likely?" – У вас есть повод подозревать это?
"Well, the doctor seems convinced that it was all genuine; but it's a very mysterious kind of illness. – Видите ли, врач вполне убежден, что притворства тут не было, но болезнь его весьма таинственного характера.
Any way, he is recovering, and more intractable than ever." Так или иначе, он выздоравливает, и с ним стало еще труднее ладить.
"What has he done now?" – Что же он такое сделал?
"There's not much he can do, fortunately," the Governor answered, smiling as he remembered the straps. "But his behaviour is something indescribable. – К счастью, он почти ничего не может сделать, – ответил полковник и улыбнулся, вспомнив про ремни. – Но его поведение – это что-то неописуемое.
Yesterday morning I went into the cell to ask him a few questions; he is not well enough yet to come to me for interrogation--and indeed, I thought it best not to run any risk of the people seeing him until he recovers. Вчера утром я зашел в камеру предложить ему несколько вопросов. Он слишком слаб еще, чтобы приходить ко мне. Да это и лучше – я не хочу, чтобы его видели, пока он окончательно не поправится. Это рискованно.
Such absurd stories always get about at once." Сейчас же сочинят какую-нибудь нелепую историю.
"So you went there to interrogate him?" – Итак, вы хотели допросить его?
"Yes, Your Eminence. – Да, ваше преосвященство.
I hoped he would be more amenable to reason now." Я надеялся, что он хоть немного поумнел.
Montanelli looked him over deliberately, almost as if he had been inspecting a new and disagreeable animal. Монтанелли посмотрел на своего собеседника таким взглядом, как будто изучал новую для себя и весьма неприятную зоологическую разновидность.
Fortunately, however, the Governor was fingering his sword-belt, and did not see the look. He went on placidly: Но, к счастью, полковник поправлял в это время портупею и, ничего не заметив, продолжал невозмутимым тоном:
"I have not subjected him to any particular severities, but I have been obliged to be rather strict with him--especially as it is a military prison--and I thought that perhaps a little indulgence might have a good effect. – Не прибегая ни к каким чрезвычайным мерам, я все же был вынужден проявить некоторую строгость – ведь как-никак у нас военная тюрьма. Я полагал, что некоторые послабления могут оказаться теперь благотворными, и предложил ему значительно смягчить режим, если он согласится вести себя прилично.
I offered to relax the discipline considerably if he would behave in a reasonable manner; and how does Your Eminence suppose he answered me? Но как вы думаете, ваше преосвященство, что он мне ответил?
He lay looking at me a minute, like a wolf in a cage, and then said quite softly: С минуту глядел на меня, точно волк, попавший в западню, а потом прошептал:
'Colonel, I can't get up and strangle you; but my teeth are pretty good; you had better take your throat a little further off.' «Полковник, я не могу встать и задушить вас, но зубы у меня довольно крепкие. Держите свое горло подальше».
He is as savage as a wild-cat." Он неукротим, как дикая кошка.
"I am not surprised to hear it," Montanelli answered quietly. "But I came to ask you a question. Do you honestly believe that the presence of Rivarez in the prison here constitutes a serious danger to the peace of the district?" – Меня это нисколько не удивляет, – спокойно ответил Монтанелли. – Теперь ответьте вот на какой вопрос: вы убеждены, что присутствие Pивареса в здешней тюрьме угрожает спокойствию области?
"Most certainly I do, Your Eminence." – Совершенно убежден, ваше преосвященство.
"You think that, to prevent the risk of bloodshed, it is absolutely necessary that he should somehow be got rid of before Corpus Domini?" – Следовательно, для предотвращения кровопролития необходимо так или иначе избавиться от него перед праздником?
"I can only repeat that if he is here on Thursday, I do not expect the festival to pass over without a fight, and I think it likely to be a serious one." – Я могу лишь повторить, что, если он еще будет здесь в четверг, побоища не миновать, и, по всей вероятности, очень жестокого.
"And you think that if he were not here there would be no such danger?" – Значит, если его здесь не будет, то минует и опасность?
"In that case, there would either be no disturbance at all, or at most a little shouting and stone-throwing. – Тогда все сойдет гладко… в худшем случае, немного покричат и пошвыряют камнями.
If Your Eminence can find some way of getting rid of him, I will undertake that the peace shall be kept. Если ваше преосвященство найдет способ избавиться от Pивареса, я отвечаю за порядок.
Otherwise, I expect most serious trouble. В противном случае будут серьезные неприятности.
I am convinced that a new rescue plot is on hand, and Thursday is the day when we may expect the attempt. Я убежден в том, что подготовляется новая попытка освободить его, и этого можно ожидать именно в четверг.
Now, if on that very morning they suddenly find that he is not in the fortress at all, their plan fails of itself, and they have no occasion to begin fighting. А когда заговорщики узнают, что Pивареса уже нет в крепости, все их планы отпадут сами собой, и повода к беспорядкам не будет.
But if we have to repulse them, and the daggers once get drawn among such throngs of people, we are likely to have the place burnt down before nightfall." Если же нам придется давать им отпор и в толпе пойдут в ход ножи, то город, по всей вероятности, будет сожжен до наступления ночи.
"Then why do you not send him in to Ravenna?" – В таком случае, почему вы не переведете Pивареса в Pавенну?
"Heaven knows, Your Eminence, I should be thankful to do it! – Видит бог, ваше преосвященство, я бы с радостью это сделал.
But how am I to prevent the people rescuing him on the way? Но тогда его, вероятно, попытаются освободить по дороге.
I have not soldiers enough to resist an armed attack; and all these mountaineers have got knives or flint-locks or some such thing." У меня не хватит солдат отбить вооруженное нападение, а у всех горцев имеются ножи или кремневые ружья.
"You still persist, then, in wishing for a court-martial, and in asking my consent to it?" – Следовательно, вы продолжаете настаивать на военно-полевом суде и хотите получить мое согласие?
"Pardon me, Your Eminence; I ask you only one thing--to help me prevent riots and bloodshed. – Простите, ваше преосвященство: единственное, о чем я вас прошу, – это помочь мне предотвратить беспорядки и кровопролитие.
I am quite willing to admit that the military commissions, such as that of Colonel Freddi, were sometimes unnecessarily severe, and irritated instead of subduing the people; but I think that in this case a court-martial would be a wise measure and in the long run a merciful one. Охотно допускаю, что военно-полевые суды бывают иногда без нужды строги и только озлобляют народ, вместо того чтобы смирять его. Но в данном случае военный суд был бы мерой разумной и в конечном счете милосердной.
It would prevent a riot, which in itself would be a terrible disaster, and which very likely might cause a return of the military commissions His Holiness has abolished." Он предупредит бунт, который сам по себе будет для нас бедствием и, кроме того, может вызвать введение трибуналов, отмененных его святейшеством.
The Governor finished his little speech with much solemnity, and waited for the Cardinal's answer. Полковник произнес свою короткую речь с большой торжественностью и ждал ответа кардинала.
It was a long time coming; and when it came was startlingly unexpected. Ждать пришлось долго, и ответ поразил его своей неожиданностью:
"Colonel Ferrari, do you believe in God?" – Полковник Феррари, вы верите в бога?
"Your Eminence!" the colonel gasped in a voice full of exclamation-stops. – Ваше преосвященство!
"Do you believe in God?" Montanelli repeated, rising and looking down at him with steady, searching eyes. – Верите ли вы в бога? – повторил Монтанелли, вставая и глядя на него пристальным, испытующим взглядом.
The colonel rose too. Полковник тоже встал.
"Your Eminence, I am a Christian man, and have never yet been refused absolution." – Ваше преосвященство, я христианин, и мне никогда еще не отказывали в отпущении грехов.
Montanelli lifted the cross from his breast. Монтанелли поднял с груди крест:
"Then swear on the cross of the Redeemer Who died for you, that you have been speaking the truth to me." – Так поклянитесь же крестом искупителя, умершего за вас, что вы сказали мне правду.
The colonel stood still and gazed at it blankly. Полковник стоял навытяжку, растерянно глядя на кардинала, и думал:
He could not quite make up his mind which was mad, he or the Cardinal. «Кто из нас двоих лишился рассудка – я или он?»
"You have asked me," Montanelli went on, "to give my consent to a man's death. – Вы просите, – продолжал Монтанелли, – чтобы я дал свое согласие на смерть человека.
Kiss the cross, if you dare, and tell me that you believe there is no other way to prevent greater bloodshed. Поцелуйте же крест, если совесть позволяет вам это сделать, и скажите мне еще раз, что нет иного средства предотвратить большое кровопролитие.
And remember that if you tell me a lie you are imperilling your immortal soul." И помните: если вы скажете неправду, то погубите свою бессмертную душу.
After a little pause, the Governor bent down and put the cross to his lips. Несколько мгновений оба молчали, потом полковник наклонился и приложил крест к губам.
"I believe it," he said. – Я убежден, что другого средства нет, – сказал он.
Montanelli turned slowly away. Монтанелли медленно отошел от него.
"I will give you a definite answer to-morrow. – Завтра вы получите ответ.
But first I must see Rivarez and speak to him alone." Но сначала я должен повидать Pивареса и поговорить с ним наедине.
"Your Eminence--if I might suggest--I am sure you will regret it. – Ваше преосвященство… разрешите мне сказать… вы пожалеете об этом.
For that matter, he sent me a message yesterday, by the guard, asking to see Your Eminence; but I took no notice of it, because----" Вчера Pиварес сам просил о встрече с вами, но я оставил это без внимания, потому что…
"Took no notice!" Montanelli repeated. – Оставили без внимания? – повторил Монтанелли. – Человек обращается к вам в такой крайности, а вы оставляете его просьбу без внимания!
"A man in such circumstances sent you a message, and you took no notice of it?" – Простите, ваше преосвященство, но мне не хотелось беспокоить вас.
"I am sorry if Your Eminence is displeased. Я уже достаточно хорошо знаю Pивареса.
I did not wish to trouble you over a mere impertinence like that; I know Rivarez well enough by now to feel sure that he only wanted to insult you. Можно быть уверенным, что он желает просто-напросто нанести вам оскорбление.
And, indeed, if you will allow me to say so, it would be most imprudent to go near him alone; he is really dangerous--so much so, in fact, that I have thought it necessary to use some physical restraint of a mild kind------" И позвольте уж мне сказать кстати, что подходить к нему близко без стражи нельзя. Он настолько опасен, что я счел необходимым применить к нему некоторые меры, довольно, впрочем, мягкие…
"And you really think there is much danger to be apprehended from one sick and unarmed man, who is under physical restraint of a mild kind?" – Так вы действительно думаете, что небезопасно приближаться к больному невооруженному человеку, к которому вы вдобавок «применили некоторые довольно мягкие меры»?
Montanelli spoke quite gently, but the colonel felt the sting of his quiet contempt, and flushed under it resentfully. Монтанелли говорил сдержанно, но полковник почувствовал в его тоне такое презрение, что кровь бросилась ему в лицо.
"Your Eminence will do as you think best," he said in his stiffest manner. "I only wished to spare you the pain of hearing this man's awful blasphemies." – Ваше преосвященство поступит, как сочтет нужным, – сухо сказал он. – Я хотел только избавить вас от необходимости выслушивать его ужасные богохульства.
"Which do you think the more grievous misfortune for a Christian man; to hear a blasphemous word uttered, or to abandon a fellow-creature in extremity?" – Что вы считаете большим несчастьем для христианина: слушать богохульства или покинуть ближнего в тяжелую для него минуту?
The Governor stood erect and stiff, with his official face, like a face of wood. Полковник стоял, вытянувшись во весь рост; физиономия у него была совершенно деревянная.
He was deeply offended at Montanelli's treatment of him, and showed it by unusual ceremoniousness. Он считал оскорбительным такое обращение с собой и проявлял свое недовольство подчеркнутой церемонностью.
"At what time does Your Eminence wish to visit the prisoner?" he asked. – В котором часу ваше преосвященство желает посетить заключенного?
"I will go to him at once." – Я пойду к нему сейчас.
"As Your Eminence pleases. – Как вашему преосвященству угодно.
If you will kindly wait a few moments, I will send someone to prepare him." Не будете ли вы добры подождать здесь немного, пока я пошлю кого-нибудь в тюрьму сказать, чтобы его приготовили?
The Governor had come down from his official pedestal in a great hurry. Полковник сразу спустился со своего пьедестала.
He did not want Montanelli to see the straps. Он не хотел, чтобы Монтанелли видел ремни.
"Thank you; I would rather see him as he is, without preparation. – Благодарю вас, мне хочется застать его так, как он есть.
I will go straight up to the fortress. Я иду прямо в крепость.
Good-evening, colonel; you may expect my answer to-morrow morning." До свидания, полковник. Завтра утром вы получите от меня ответ.