THE GADFLY — Овод

Стандартный

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть1 - Глава 6
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
CHAPTER VI. Глава VI
ARTHUR was taken to the huge mediaeval fortress at the harbour's mouth. Артур был заключен в огромную средневековую крепость, стоявшую у самой гавани.
He found prison life fairly endurable. Тюремная жизнь оказалась довольно сносной.
His cell was unpleasantly damp and dark; but he had been brought up in a palace in the Via Borra, and neither close air, rats, nor foul smells were novelties to him. Камера у Артура была сырая, темная, но он вырос в старом особняке на Виа-Борра, и, следовательно, духота, смрад и крысы были ему не в диковинку.
The food, also, was both bad and insufficient; but James soon obtained permission to send him all the necessaries of life from home. Кормили в тюрьме скудно и плохо, но Джеймс вскоре добился разрешения посылать брату все необходимое из дома.
He was kept in solitary confinement, and, though the vigilance of the warders was less strict than he had expected, he failed to obtain any explanation of the cause of his arrest. Артура держали в одиночной камере, и хотя надзор был не так строг, как он ожидал, все-таки узнать причину своего ареста ему так и не удалось.
Nevertheless, the tranquil frame of mind in which he had entered the fortress did not change. Тем не менее его не покидало то душевное спокойствие, с каким он вошел в крепость.
Not being allowed books, he spent his time in prayer and devout meditation, and waited without impatience or anxiety for the further course of events. Ему не разрешали читать, и все время он проводил в молитве и благочестивых размышлениях, терпеливо ожидая дальнейших событий.
One day a soldier unlocked the door of his cell and called to him: Однажды утром часовой отпер дверь камеры и сказал:
"This way, please!" – Пожалуйте!
After two or three questions, to which he got no answer but, После двух-трех вопросов, на которые был только один ответ:
"Talking is forbidden," Arthur resigned himself to the inevitable and followed the soldier through a labyrinth of courtyards, corridors, and stairs, all more or less musty-smelling, into a large, light room in which three persons in military uniform sat at a long table covered with green baize and littered with papers, chatting in a languid, desultory way. «Pазговаривать воспрещается», Артур покорился и пошел за солдатом по лабиринту пропитанных сыростью дворов, коридоров и лестниц. Наконец его ввели в большую светлую комнату, где за длинным столом, заваленным бумагами, лениво переговариваясь, сидели трое военных.
They put on a stiff, business air as he came in, and the oldest of them, a foppish-looking man with gray whiskers and a colonel's uniform, pointed to a chair on the other side of the table and began the preliminary interrogation. Когда он вошел, они сейчас же Приняли важный, деловой вид, и старший из них, уже пожилой щеголеватый полковник с седыми бакенбардами, указал ему на стул по другую сторону стола и приступил к предварительному допросу.
Arthur had expected to be threatened, abused, and sworn at, and had prepared himself to answer with dignity and patience; but he was pleasantly disappointed. Артур ожидал угроз, оскорблений, брани и приготовился отвечать с выдержкой и достоинством. Но ему пришлось приятно разочароваться.
The colonel was stiff, cold and formal, but perfectly courteous. Полковник держался чопорно, по-казенному сухо, но с безукоризненной вежливостью.
The usual questions as to his name, age, nationality, and social position were put and answered, and the replies written down in monotonous succession. Последовали обычные вопросы: имя, возраст, национальность, общественное положение; ответы записывались один за другим.
He was beginning to feel bored and impatient, when the colonel asked: Артур уже начал чувствовать скуку и нетерпение, как вдруг полковник сказал:
"And now, Mr. Burton, what do you know about Young Italy?" – Ну, а теперь, мистер Бертон, что вам известно о «Молодой Италии»?
"I know that it is a society which publishes a newspaper in Marseilles and circulates it in Italy, with the object of inducing people to revolt and drive the Austrian army out of the country." – Мне известно, что это политическое общество, которое издает газету в Марселе и распространяет ее в Италии с целью подготовить народ к восстанию и изгнать австрийскую армию из пределов страны.
"You have read this paper, I think?" – Вы читали эту газету?
"Yes; I am interested in the subject." – Да. Я интересовался этим вопросом.
"When you read it you realized that you were committing an illegal action?" – А когда вы читали ее, приходило ли вам в голову, что вы совершаете противозаконный акт?
"Certainly." – Конечно.
"Where did you get the copies which were found in your room?" – Где вы достали экземпляры, найденные в вашей комнате?
"That I cannot tell you." – Этого я не могу вам сказать.
"Mr. Burton, you must not say – Мистер Бертон, здесь нельзя говорить «не могу».
'I cannot tell' here; you are bound to answer my questions." Вы обязаны отвечать на все мои вопросы.
"I will not, then, if you object to 'cannot.'" – В таком случае – не хочу, поскольку «не могу» вам не нравится.
"You will regret it if you permit yourself to use such expressions," remarked the colonel. – Если вы будете говорить со мной таким тоном, вам придется пожалеть об этом, – заметил полковник.
As Arthur made no reply, he went on: Не дождавшись ответа, он продолжал:
"I may as well tell you that evidence has come into our hands proving your connection with this society to be much more intimate than is implied by the mere reading of forbidden literature. – Могу еще прибавить, что, по имеющимся у нас сведениям, ваша связь с этим обществом была гораздо ближе – она заключалась не только в чтении запрещенной литературы.
It will be to your advantage to confess frankly. Вам же будет лучше, если вы откровенно сознаетесь во всем.
In any case the truth will be sure to come out, and you will find it useless to screen yourself behind evasion and denials." Так или иначе, мы узнаем правду, и вы убедитесь, что выгораживать себя и запираться бесполезно.
"I have no desire to screen myself. – У меня нет никакого желания выгораживать себя.
What is it you want to know?" Что вы хотите знать?
"Firstly, how did you, a foreigner, come to be implicated in matters of this kind?" – Прежде всего скажите, каким образом вы, иностранец, могли впутаться в подобного рода дела?
"I thought about the subject and read everything I could get hold of, and formed my own conclusions." – Я много думал об этих вопросах, много читал и пришел к определенным выводам.
"Who persuaded you to join this society?" – Кто убедил вас присоединиться к этому обществу?
"No one; I wished to join it." – Никто. Это было моим личным желанием.
"You are shilly-shallying with me," said the colonel, sharply; his patience was evidently beginning to give out. "No one can join a society by himself. – Вы меня дурачите! – резко сказал полковник. Терпение, очевидно, начинало изменять ему. – К политическим обществам не присоединяются без влияния со стороны.
To whom did you communicate your wish to join it?" Кому вы говорили о том, что хотите стать членом этой организации?
Silence. Молчание.
"Will you have the kindness to answer me?" – Будьте любезны ответить.
"Not when you ask questions of that kind." – На такие вопросы я не стану отвечать.
Arthur spoke sullenly; a curious, nervous irritability was taking possession of him. В голосе Артура послышались угрюмые нотки. Какое-то странное раздражение овладело им.
He knew by this time that many arrests had been made in both Leghorn and Pisa; and, though still ignorant of the extent of the calamity, he had already heard enough to put him into a fever of anxiety for the safety of Gemma and his other friends. Он уже знал об арестах, произведенных в Ливорно и Пизе, хотя и не представлял себе истинных масштабов разгрома. Но и того, что дошло до него, было достаточно, чтобы вызвать в нем лихорадочную тревогу за участь Джеммы и остальных друзей.
The studied politeness of the officers, the dull game of fencing and parrying, of insidious questions and evasive answers, worried and annoyed him, and the clumsy tramping backward and forward of the sentinel outside the door jarred detestably upon his ear. Притворная вежливость офицера, этот словесный турнир, эта скучная игра в коварные вопросы и уклончивые ответы беспокоили и злили его, а тяжелые шаги часового за дверью действовали ему на нервы.
"Oh, by the bye, when did you last meet Giovanni Bolla?" asked the colonel, after a little more bandying of words. "Just before you left Pisa, was it?" – Между прочим, когда вы виделись в последний раз с Джиованни Боллой? – вдруг спросил полковник. – Перед вашим отъездом из Пизы?
"I know no one of that name." – Это имя мне не знакомо.
"What! – Как!
Giovanni Bolla? Джиованни Болла?
Surely you know him --a tall young fellow, closely shaven. Вы его прекрасно знаете. Молодой человек высокого роста, бритый.
Why, he is one of your fellow-students." Ведь он ваш товарищ по университету.
"There are many students in the university whom I don't know." – Я знаком далеко не со всеми студентами.
"Oh, but you must know Bolla, surely! – Боллу вы должны знать.
Look, this is his handwriting. Посмотрите: вот его почерк.
You see, he knows you well enough." Вы видите, он вас прекрасно знает.
The colonel carelessly handed him a paper headed: И полковник небрежно передал ему бумагу, на которой сверху стояло:
"Protocol," and signed: «Протокол», а внизу была подпись:
"Giovanni Bolla." «Джиованни Болла».
Glancing down it Arthur came upon his own name. Наскоро пробегая ее, Артур наткнулся на свое имя.
He looked up in surprise. Он с изумлением поднял глаза.
"Am I to read it?" – Вы хотите, чтобы я прочел это? – спросил он.
"Yes, you may as well; it concerns you." – Да, конечно. Это касается вас.
He began to read, while the officers sat silently watching his face. Артур начал читать, а офицеры молча наблюдали за выражением его лица.
The document appeared to consist of depositions in answer to a long string of questions. Документ состоял из показаний, данных в ответ на целый ряд вопросов.
Evidently Bolla, too, must have been arrested. Очевидно, Болла тоже арестован!
The first depositions were of the usual stereotyped character; then followed a short account of Bolla's connection with the society, of the dissemination of prohibited literature in Leghorn, and of the students' meetings. Первые показания были самые обычные. Затем следовал краткий отчет о связях Боллы с обществом, о распространении в Ливорно запрещенной литературы и о студенческих собраниях.
Next came А дальше Артур прочел:
"Among those who joined us was a young Englishman, Arthur Burton, who belongs to one of the rich shipowning families." «В числе примкнувших к нам был один молодой англичанин, по имени Артур Бертон, из семьи богатых ливорнских судовладельцев».
The blood rushed into Arthur's face. Кровь хлынула в лицо Артуру.
Bolla had betrayed him! Болла выдал его!
Bolla, who had taken upon himself the solemn duties of an initiator--Bolla, who had converted Gemma--who was in love with her! Болла, который принял на себя высокую обязанность руководителя, Болла, который завербовал Джемму… и был влюблен в нее!
He laid down the paper and stared at the floor. Он положил бумагу на стол и опустил глаза.
"I hope that little document has refreshed your memory?" hinted the colonel politely. – Надеюсь, этот маленький документ освежил вашу память? – вежливо осведомился полковник.
Arthur shook his head. Артур покачал головой.
"I know no one of that name," he repeated in a dull, hard voice. "There must be some mistake." – Я не знаю этого имени, – сухо повторил он. – Тут, вероятно, какая-то ошибка.
"Mistake? – Ошибка?
Oh, nonsense! Вздор!
Come, Mr. Burton, chivalry and quixotism are very fine things in their way; but there's no use in overdoing them. Знаете, мистер Бертон, рыцарство и донкихотство – прекрасные вещи, но не надо доводить их до крайности.
It's an error all you young people fall into at first. Это ошибка, в которую постоянно впадает молодежь.
Come, think! What good is it for you to compromise yourself and spoil your prospects in life over a simple formality about a man that has betrayed you? Подумайте: стоит ли компрометировать себя и портить свою будущность из-за таких пустяков? Вы щадите человека, который вас же выдал.
You see yourself, he wasn't so particular as to what he said about you." Как видите, он не отличался особенной щепетильностью, когда давал показания о вас.
A faint shade of something like mockery had crept into the colonel's voice. Что-то вроде насмешки послышалось в голосе полковника.
Arthur looked up with a start; a sudden light flashed upon his mind. Артур вздрогнул; внезапная догадка блеснула у него в голове.
"It's a lie!" he cried out. – Это ложь!
"It's a forgery! Вы совершили подлог!
I can see it in your face, you cowardly----You've got some prisoner there you want to compromise, or a trap you want to drag me into. Я вижу это по вашему лицу! – крикнул он. – Вы хотите уличить кого-нибудь из арестованных или строите ловушку мне!
You are a forger, and a liar, and a scoundrel----" Обманщик, лгун, подлец…
"Silence!" shouted the colonel, starting up in a rage; his two colleagues were already on their feet. – Молчать! – закричал полковник, в бешенстве вскакивая со стула. Его коллеги были уже на ногах.
"Captain Tommasi," he went on, turning to one of them, "ring for the guard, if you please, and have this young gentleman put in the punishment cell for a few days. – Капитан Томмаси, – сказал полковник, обращаясь к одному из них, – вызовите стражу и прикажите посадить этого молодого человека в карцер на несколько дней.
He wants a lesson, I see, to bring him to reason." Я вижу, он нуждается в хорошем уроке, его нужно образумить.
The punishment cell was a dark, damp, filthy hole under ground. Карцер был темной, мокрой, грязной дырой в подземелье.
Instead of bringing Arthur "to reason," it thoroughly exasperated him. Вместо того, чтобы «образумить» Артура, он довел его до последней степени раздражения.
His luxurious home had rendered him daintily fastidious about personal cleanliness, and the first effect of the slimy, vermin-covered walls, the floor heaped with accumulations of filth and garbage, the fearful stench of fungi and sewage and rotting wood, was strong enough to have satisfied the offended officer. Богатый дом, где он вырос, воспитал в нем крайнюю требовательность ко всему, что касалось чистоплотности, и оскорбленный полковник вполне мог бы удовлетвориться первым впечатлением, которое произвели на Артура липкие, покрытые плесенью стены, заваленный кучами мусора и всяких нечистот пол и ужасное зловоние, распространявшееся от сточных труб и прогнившего дерева.
When he was pushed in and the door locked behind him he took three cautious steps forward with outstretched hands, shuddering with disgust as his fingers came into contact with the slippery wall, and groped in the dense blackness for some spot less filthy than the rest in which to sit down. Артура втолкнули в эту конуру и захлопнули за ним дверь; он осторожно шагнул вперед и, вытянув руки, содрогаясь от отвращения, когда пальцы его касались скользких стен, на ощупь отыскал в потемках место на полу, где было меньше грязи.
The long day passed in unbroken blackness and silence, and the night brought no change. Он провел целый день в непроглядном мраке и в полной тишине; ночь не принесла никаких перемен.
In the utter void and absence of all external impressions, he gradually lost the consciousness of time; and when, on the following morning, a key was turned in the door lock, and the frightened rats scurried past him squeaking, he started up in a sudden panic, his heart throbbing furiously and a roaring noise in his ears, as though he had been shut away from light and sound for months instead of hours. Лишенный внешних впечатлений, он постепенно терял представление о времени. И, когда на следующее утро в замке щелкнул ключ и перепуганные крысы с писком прошмыгнули мимо его ног, он вскочил в ужасе. Сердце его отчаянно билось, в ушах стоял шум, словно он был лишен света и звуков долгие месяцы, а не несколько часов.
The door opened, letting in a feeble lantern gleam--a flood of blinding light, it seemed to him --and the head warder entered, carrying a piece of bread and a mug of water. Дверь отворилась, пропуская в камеру слабый свет фонаря, показавшийся Артуру ослепительным. Старший надзиратель принес кусок хлеба и кружку воды.
Arthur made a step forward; he was quite convinced that the man had come to let him out. Артур шагнул вперед. Он был уверен, что его выпустят отсюда.
Before he had time to speak, the warder put the bread and mug into his hands, turned round and went away without a word, locking the door again. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, надзиратель сунул ему хлеб и воду, повернулся и молча вышел, захлопнув за собой дверь.
Arthur stamped his foot upon the ground. Артур топнул ногой.
For the first time in his life he was savagely angry. Впервые в жизни он почувствовал ярость.
But as the hours went by, the consciousness of time and place gradually slipped further and further away. С каждым часом он все больше и больше утрачивал представление о месте и времени.
The blackness seemed an illimitable thing, with no beginning and no end, and life had, as it were, stopped for him. Темнота казалась ему безграничной, без начала и конца. Жизнь как будто остановилась.
On the evening of the third day, when the door was opened and the head warder appeared on the threshold with a soldier, he looked up, dazed and bewildered, shading his eyes from the unaccustomed light, and vaguely wondering how many hours or weeks he had been in this grave. На третий день вечером, когда в карцере снова появился надзиратель, теперь уже в сопровождении конвоира, Артур растерянно посмотрел на них, защитив глаза от непривычного света и тщетно стараясь подсчитать, сколько часов, дней или недель он пробыл в этой могиле.
"This way, please," said the cool business voice of the warder. – Пожалуйте, – холодным, деловым тоном произнес надзиратель.
Arthur rose and moved forward mechanically, with a strange unsteadiness, swaying and stumbling like a drunkard. Артур машинально побрел за ним неуверенными шагами, спотыкаясь и пошатываясь, как пьяный.
He resented the warder's attempt to help him up the steep, narrow steps leading to the courtyard; but as he reached the highest step a sudden giddiness came over him, so that he staggered and would have fallen backwards had the warder not caught him by the shoulder. Он отстранил руку надзирателя, хотевшего помочь ему подняться по крутой, узкой лестнице, которая вела во двор, но, ступив на верхнюю ступеньку, вдруг почувствовал дурноту, пошатнулся и упал бы навзничь, если бы надзиратель не поддержал его за плечи.
. . . . . * * *
"There, he'll be all right now," said a cheerful voice; "they most of them go off this way coming out into the air." – Ничего, оправится, – произнес чей-то веселый голос. – Это с каждым бывает, кто выходит оттуда на воздух.
Arthur struggled desperately for breath as another handful of water was dashed into his face. Артур с мучительным трудом перевел дыхание, когда ему брызнули водой в лицо.
The blackness seemed to fall away from him in pieces with a rushing noise; then he woke suddenly into full consciousness, and, pushing aside the warder's arm, walked along the corridor and up the stairs almost steadily. Темнота, казалось, отвалилась от него, – с шумом распадаясь на куски. Он сразу очнулся и, оттолкнув руку надзирателя, почти твердым шагом прошел коридор и лестницу.
They stopped for a moment in front of a door; then it opened, and before he realized where they were taking him he was in the brightly lighted interrogation room, staring in confused wonder at the table and the papers and the officers sitting in their accustomed places. Они остановились перед дверью; когда дверь отворилась, Артур вошел в освещенную комнату, где его допрашивали в первый раз. Не сразу узнав ее, он недоумевающим взглядом окинул стол, заваленный бумагами, и офицеров, сидящих на прежних местах.
"Ah, it's Mr. Burton!" said the colonel. "I hope we shall be able to talk more comfortably now. – А, мистер Бертон! – сказал полковник. – Надеюсь, теперь мы будем сговорчивее.
Well, and how do you like the dark cell? Ну, как вам понравился карцер?
Not quite so luxurious as your brother's drawing room, is it? eh?" Не правда ли, он не так роскошен, как гостиная вашего брата?
Arthur raised his eyes to the colonel's smiling face. Артур поднял глаза на улыбающееся лицо полковника.
He was seized by a frantic desire to spring at the throat of this gray-whiskered fop and tear it with his teeth. Им овладело безумное желание броситься на этого щеголя с седыми бакенбардами и вгрызться ему в горло.
Probably something of this kind was visible in his face, for the colonel added immediately, in a quite different tone: Очевидно, это отразилось на его лице, потому что полковник сейчас же прибавил уже совершенно другим тоном:
"Sit down, Mr. Burton, and drink some water; you are excited." – Сядьте, мистер Бертон, и выпейте воды, – я вижу, вы взволнованы.
Arthur pushed aside the glass of water held out to him; and, leaning his arms on the table, rested his forehead on one hand and tried to collect his thoughts. Артур оттолкнул предложенный ему стакан и, облокотившись о стол, положил руку на лоб, силясь собраться с мыслями.
The colonel sat watching him keenly, noting with experienced eyes the unsteady hands and lips, the hair dripping with water, the dim gaze that told of physical prostration and disordered nerves. Полковник внимательно наблюдал за ним, подмечая опытным глазом и дрожь в руках, и трясущиеся губы, и взмокшие волосы, и тусклый взгляд – все, что говорило о физической слабости и нервном переутомлении.
"Now, Mr. Burton," he said after a few minutes; "we will start at the point where we left off; and as there has been a certain amount of unpleasantness between us, I may as well begin by saying that I, for my part, have no desire to be anything but indulgent with you. – Мистер Бертон, – снова начал полковник после нескольких минут молчания, – мы вернемся к тому, на чем остановились в прошлый раз. Тогда у нас с вами произошла маленькая неприятность, но теперь – я сразу же должен сказать вам это – у меня единственное желание: быть снисходительным.
If you will behave properly and reasonably, I assure you that we shall not treat you with any unnecessary harshness." Если вы будете вести себя должным образом, с вами обойдутся без излишней строгости.
"What do you want me to do?" – Чего вы хотите от меня?
Arthur spoke in a hard, sullen voice, quite different from his natural tone. Артур произнес это совсем несвойственным ему резким, мрачным тоном.
"I only want you to tell us frankly, in a straightforward and honourable manner, what you know of this society and its adherents. – Мне нужно только, чтобы вы сказали откровенно и честно, что вам известно об этом обществе и его членах.
First of all, how long have you known Bolla?" Прежде всего, как давно вы знакомы с Боллой?
"I never met him in my life. – Я его никогда не встречал.
I know nothing whatever about him." Мне о нем ровно ничего не известно.
"Really? – Неужели?
Well, we will return to that subject presently. Хорошо, мы скоро вернемся к этому.
I think you know a young man named Carlo Bini?" Может быть, вы знаете молодого человека, по имени Карло Бини?
"I never heard of such a person." – Никогда не слыхал о таком.
"That is very extraordinary. – Это уже совсем странно.
What about Francesco Neri?" Ну, а что вы можете сказать о Франческо Нери?
"I never heard the name." – Впервые слышу это имя.
"But here is a letter in your handwriting, addressed to him. – Но ведь вот письмо, адресованное ему и написанное вашей рукой!
Look!" Взгляните.
Arthur glanced carelessly at the letter and laid it aside. Артур бросил небрежный взгляд на письмо и отложил его в сторону.
"Do you recognize that letter?" – Оно вам знакомо?
"No." – Нет.
"You deny that it is in your writing?" – Вы отрицаете, что это ваш почерк?
"I deny nothing. – Я ничего не отрицаю.
I have no recollection of it." Я не помню такого письма.
"Perhaps you remember this one?" – Может быть, вы вспомните вот это?
A second letter was handed to him, and he saw that it was one which he had written in the autumn to a fellow-student. Ему передали второе письмо. Он узнал в нем то, которое писал осенью одному товарищу студенту.
"No." – Нет.
"Nor the person to whom it is addressed?" – И не знаете лица, которому оно адресовано?
"Nor the person." – Не знаю.
"Your memory is singularly short." – У вас удивительно короткая память.
"It is a defect from which I have always suffered." – Это мой давнишний недостаток.
"Indeed! – Вот как!
And I heard the other day from a university professor that you are considered by no means deficient; rather clever in fact." А я слышал от одного из университетских профессоров, что вас отнюдь не считают неспособным. Скорее, наоборот.
"You probably judge of cleverness by the police-spy standard; university professors use words in a different sense." – Вы судите о способностях, вероятно, с полицейской точки зрения. Профессора университета употребляют это слово в несколько ином смысле.
The note of rising irritation was plainly audible in Arthur's voice. Нотка нарастающего раздражения явственно слышалась в ответах Артура.
He was physically exhausted with hunger, foul air, and want of sleep; every bone in his body seemed to ache separately; and the colonel's voice grated on his exasperated nerves, setting his teeth on edge like the squeak of a slate pencil. Голод, спертый воздух и бессонные ночи подорвали его силы. У него ныла каждая косточка, а голос полковника действовал ему на нервы, точно царапанье грифеля по доске.
"Mr. Burton," said the colonel, leaning back in his chair and speaking gravely, "you are again forgetting yourself; and I warn you once more that this kind of talk will do you no good. – Мистер Бертон, – строго сказал полковник, откинувшись на спинку стула, – вы опять забываетесь. Я предостерегаю вас еще раз, что подобный тон не доведет до добра.
Surely you have had enough of the dark cell not to want any more just for the present. Вы уже познакомились с карцером и вряд ли вам захочется попасть в него вторично.
I tell you plainly that I shall use strong measures with you if you persist in repulsing gentle ones. Скажу вам прямо: если мягкость на вас не подействует, я применю к вам строгие меры.
Mind, I have proof--positive proof--that some of these young men have been engaged in smuggling prohibited literature into this port; and that you have been in communication with them. Помните, у меня есть доказательства – веские доказательства, – что некоторые из названных мною молодых людей занимались тайной доставкой запрещенной литературы через здешний порт и что вы были в сношениях с ними.
Now, are you going to tell me, without compulsion, what you know about this affair?" Так вот, намерены ли вы сказать добровольно, что вы знаете обо всем этом?
Arthur bent his head lower. Артур еще ниже опустил голову.
A blind, senseless, wild-beast fury was beginning to stir within him like a live thing. Слепая ярость шевелилась в нем, точно живое существо.
The possibility of losing command over himself was more appalling to him than any threats. И мысль, что он может потерять самообладание, испугала его больше, чем угрозы.
For the first time he began to realize what latent potentialities may lie hidden beneath the culture of any gentleman and the piety of any Christian; and the terror of himself was strong upon him. Он в первый раз ясно осознал, что джентльменская сдержанность и христианское смирение могут изменить ему, и испугался самого себя.
"I am waiting for your answer," said the colonel. – Я жду ответа, – сказал полковник.
"I have no answer to give." – Мне нечего вам отвечать.
"You positively refuse to answer?" – Так вы решительно отказываетесь говорить?
"I will tell you nothing at all." – Я ничего не скажу.
"Then I must simply order you back into the punishment cell, and keep you there till you change your mind. – В таком случае, придется распорядиться, чтобы вас вернули в карцер и держали там до тех пор, пока ваше решение не переменится.
If there is much more trouble with you, I shall put you in irons." Если вы не образумитесь и в дальнейшем, я прикажу надеть на вас кандалы.
Arthur looked up, trembling from head to foot. Артур поднял голову. По телу его пробежала дрожь.
"You will do as you please," he said slowly; "and whether the English Ambassador will stand your playing tricks of that kind with a British subject who has not been convicted of any crime is for him to decide." – Вы можете делать все, что вам угодно, – сказал он тихо. – Но допустит ли английский посол, чтобы так обращались с британским подданным без всяких доказательств его виновности?
At last Arthur was conducted back to his own cell, where he flung himself down upon the bed and slept till the next morning. Наконец Артура увели в прежнюю камеру, где он повалился на койку и проспал до следующего утра.
He was not put in irons, and saw no more of the dreaded dark cell; but the feud between him and the colonel grew more inveterate with every interrogation. Кандалов на него не надели и в страшный карцер не перевели, но вражда между ним и полковником росла с каждым допросом.
It was quite useless for Arthur to pray in his cell for grace to conquer his evil passions, or to meditate half the night long upon the patience and meekness of Christ. Напрасно Артур молил бога о том, чтобы он даровал ему силы побороть в себе злобу, напрасно размышлял он целые ночи о терпении, кротости Христа.
No sooner was he brought again into the long, bare room with its baize-covered table, and confronted with the colonel's waxed moustache, than the unchristian spirit would take possession of him once more, suggesting bitter repartees and contemptuous answers. Как только его приводили в длинную, почти пустую комнату, где стоял все тот же стол, покрытый зеленым сукном, как только он видел перед собой нафабренные усы полковника, ненависть снова овладевала им, толкала его на злые, презрительные ответы.
Before he had been a month in the prison the mutual irritation had reached such a height that he and the colonel could not see each other's faces without losing their temper. Еще не прошло и месяца, как он сидел в тюрьме, а их обоюдное раздражение достигло такой степени, что они не могли взглянуть друг на друга без гнева.
The continual strain of this petty warfare was beginning to tell heavily upon his nerves. Постоянное напряжение этой борьбы начинало заметно сказываться на нервах Артура.
Knowing how closely he was watched, and remembering certain dreadful rumours which he had heard of prisoners secretly drugged with belladonna that notes might be taken of their ravings, he gradually became afraid to sleep or eat; and if a mouse ran past him in the night, would start up drenched with cold sweat and quivering with terror, fancying that someone was hiding in the room to listen if he talked in his sleep. Зная, как зорко за ним наблюдают, и вспоминая страшные рассказы о том, что арестованных опаивают незаметно для них белладонной, чтобы подслушать их бред, он почти перестал есть и спать. Когда ночью мимо его пробегала крыса, он вскакивал в холодном поту, дрожа от ужаса при мысли, что кто-то прячется в камере и подслушивает, не говорит ли он во сне.
The gendarmes were evidently trying to entrap him into making some admission which might compromise Bolla; and so great was his fear of slipping, by any inadvertency, into a pitfall, that he was really in danger of doing so through sheer nervousness. Жандармы явно старались поймать его на слове и уличить Боллу. И страх попасть нечаянно в ловушку был настолько велик, что Артур действительно мог совершить серьезный промах.
Bolla's name rang in his ears night and day, interfering even with his devotions, and forcing its way in among the beads of the rosary instead of the name of Mary. Денно и нощно имя Боллы звучало у него в ушах, не сходило с языка и во время молитвы; он шептал его вместо имени «Мария», перебирая четки.
But the worst thing of all was that his religion, like the outer world, seemed to be slipping away from him as the days went by. Но хуже всего было то, что религиозность с каждым днем как бы уходила от него вместе со всем внешним миром.
To this last foothold he clung with feverish tenacity, spending several hours of each day in prayer and meditation; but his thoughts wandered more and more often to Bolla, and the prayers were growing terribly mechanical. С лихорадочным упорством Артур цеплялся за эту последнюю поддержку, проводя долгие часы в молитвах и покаянных размышлениях. Но мысли его все чаще и чаще возвращались к Болле, и слова молитв он повторял машинально.
His greatest comfort was the head warder of the prison. Огромным утешением для Артура был старший тюремный надзиратель.
This was a little old man, fat and bald, who at first had tried his hardest to wear a severe expression. Этот толстенький лысый старичок сначала изо всех сил старался напустить на себя строгость.
Gradually the good nature which peeped out of every dimple in his chubby face conquered his official scruples, and he began carrying messages for the prisoners from cell to cell. Но добродушие, сквозившее в каждой морщинке его пухлого лица, одержало верх над чувством долга, и скоро он стал передавать записки из одной камеры в другую.
One afternoon in the middle of May this warder came into the cell with a face so scowling and gloomy that Arthur looked at him in astonishment. Как-то днем в середине мая надзиратель вошел к нему с такой мрачной, унылой физиономией, что Артур с удивлением посмотрел на него.
"Why, Enrico!" he exclaimed; "what on earth is wrong with you to-day?" – В чем дело, Энрико? – воскликнул он. – Что с вами сегодня случилось?
"Nothing," said Enrico snappishly; and, going up to the pallet, he began pulling off the rug, which was Arthur's property. – Ничего! – грубо ответил Энрико и, подойдя к койке, рванул с нее плед Артура.
"What do you want with my things? – Зачем вы берете мой плед?
Am I to be moved into another cell?" Pазве меня переводят в другую камеру?
"No; you're to be let out." – Нет, вас выпускают.
"Let out? – Выпускают?
What--to-day? Сегодня?
For altogether? Совсем выпускают?
Enrico!" Энрико!
In his excitement Arthur had caught hold of the old man's arm. It was angrily wrenched away. Артур в волнении схватил старика за руку, но тот сердито вырвал ее.
"Enrico! What has come to you? – Энрико, что с вами?
Why don't you answer? Почему вы не отвечаете?
Are we all going to be let out?" Скажите, нас всех выпускают?
A contemptuous grunt was the only reply. В ответ послышалось только презрительное фырканье.
"Look here!" Arthur again took hold of the warder's arm, laughing. "It is no use for you to be cross to me, because I'm not going to get offended. – Полно! – Артур с улыбкой снова взял надзирателя за руку. – Не злитесь на меня, я все равно не обижусь.
I want to know about the others." Скажите лучше, как с остальными?
"Which others?" growled Enrico, suddenly laying down the shirt he was folding. "Not Bolla, I suppose?" – С какими это остальными? – буркнул Энрико, вдруг бросая рубашку Артура, которую он складывал. – Уж не с Боллой ли?
"Bolla and all the rest, of course. – С Боллой, разумеется, и со всеми другими.
Enrico, what is the matter with you?" Энрико, да что с вами?
"Well, he's not likely to be let out in a hurry, poor lad, when a comrade has betrayed him. Ugh!" Enrico took up the shirt again in disgust. – Вряд ли беднягу скоро выпустят, если его предал свой же товарищ! – И негодующий Энрико снова взялся за рубашку.
"Betrayed him? A comrade? – Предал товарищ?
Oh, how dreadful!" Arthur's eyes dilated with horror. Какой ужас! – Артур широко открыл глаза.
Enrico turned quickly round. Энрико быстро повернулся к нему:
"Why, wasn't it you?" – А разве не вы это сделали?
"I? – Я?
Are you off your head, man? Вы в своем уме, Энрико?
I?" Я?
"Well, they told him so yesterday at interrogation, anyhow. – По крайней мере так ему сказали на допросе.
I'm very glad if it wasn't you, for I always thought you were rather a decent young fellow. Мне очень приятно знать, что предатель не вы. Вас я всегда считал порядочным молодым человеком.
This way!" Идемте!
Enrico stepped out into the corridor and Arthur followed him, a light breaking in upon the confusion of his mind. Энрико вышел в коридор, Артур последовал за ним. И вдруг его словно озарило:
"They told Bolla I'd betrayed him? – Болле сказали, что его выдал я!
Of course they did! Ну конечно!
Why, man, they told me he had betrayed me. А мне, Энрико, говорили, что меня выдал Болла.
Surely Bolla isn't fool enough to believe that sort of stuff?" Но Болла ведь не так глуп, чтобы поверить этому вздору.
"Then it really isn't true?" Enrico stopped at the foot of the stairs and looked searchingly at Arthur, who merely shrugged his shoulders. – Так это действительно неправда? – Энрико остановился около лестницы и окинул Артура испытующим взглядом. Артур только пожал плечами:
"Of course it's a lie." – Конечно, ложь!
"Well, I'm glad to hear it, my lad, and I'll tell him you said so. – Вот как! Pад это слышать, сынок, обязательно передам Болле ваши слова.
But you see what they told him was that you had denounced him out of--well, out of jealousy, because of your both being sweet on the same girl." Но, знаете, ему сказали, что вы донесли на него… ну, словом, из ревности. Будто вы оба полюбили одну девушку.
"It's a lie!" Arthur repeated the words in a quick, breathless whisper. – Это ложь! – произнес Артур быстрым, прерывистым шепотом.
A sudden, paralyzing fear had come over him. Им овладел внезапный, парализующий все силы страх.
"The same girl--jealousy!" «Полюбили одну девушку!.. Pевность!»
How could they know--how could they know? Как они узнали это? Как они узнали?
"Wait a minute, my lad." Enrico stopped in the corridor leading to the interrogation room, and spoke softly. "I believe you; but just tell me one thing. – Подождите минутку, сынок! – Энрико остановился в коридоре перед комнатой следователя и прошептал: – Я верю вам. Но скажите мне вот еще что.
I know you're a Catholic; did you ever say anything in the confessional------" Я знаю, вы католик. Не говорили ли вы чего-нибудь на исповеди?
"It's a lie!" This time Arthur's voice had risen to a stifled cry. – Это ложь! – чуть не задохнувшись, крикнул Артур в третий раз.
Enrico shrugged his shoulders and moved on again. Энрико пожал плечами и пошел вперед.
"You know best, of course; but you wouldn't be the only young fool that's been taken in that way. – Конечно, вам лучше знать. Но не вы первый попадаетесь на эту удочку.
There's a tremendous ado just now about a priest in Pisa that some of your friends have found out. Сейчас в Пизе подняли большой шум из-за какого-то священника, которого изобличили ваши друзья.
They've printed a leaflet saying he's a spy." Они опубликовали листовку с предупреждением, что это провокатор.
He opened the door of the interrogation room, and, seeing that Arthur stood motionless, staring blankly before him, pushed him gently across the threshold. Он отворил дверь в комнату следователя и, видя, что Артур замер на месте, устремив прямо перед собой неподвижный взгляд, легонько подтолкнул его вперед.
"Good-afternoon, Mr. Burton," said the colonel, smiling and showing his teeth amiably. "I have great pleasure in congratulating you. – Добрый день, мистер Бертон, – сказал полковник, показывая в любезной улыбке все зубы. – Мне приятно поздравить вас.
An order for your release has arrived from Florence. Из Флоренции прибыл приказ о вашем освобождении.
Will you kindly sign this paper?" Будьте добры подписать эту бумагу.
Arthur went up to him. Артур подошел к нему.
"I want to know," he said in a dull voice, "who it was that betrayed me." – Я хочу знать, – сказал он глухим голосом, – кто меня выдал.
The colonel raised his eyebrows with a smile. Полковник с улыбкой поднял брови:
"Can't you guess? – Не догадываетесь?
Think a minute." Подумайте немного.
Arthur shook his head. Артур покачал головой.
The colonel put out both hands with a gesture of polite surprise. Полковник воздел руки, выражая этим свое изумление:
"Can't guess? Really? – Неужели не догадываетесь?
Why, you yourself, Mr. Burton. Да вы же, вы сами, мистер Бертон!
Who else could know your private love affairs?" Кто же еще мог знать о ваших любовных делах?
Arthur turned away in silence. Артур молча отвернулся.
On the wall hung a large wooden crucifix; and his eyes wandered slowly to its face; but with no appeal in them, only a dim wonder at this supine and patient God that had no thunderbolt for a priest who betrayed the confessional. На стене висело большое деревянное распятие, и глаза юноши медленно поднялись к лицу Христа, но в них была не мольба, а только удивление перед этим покладистым и нерадивым богом, который не поразил громом священника, нарушившего тайну исповеди.
"Will you kindly sign this receipt for your papers?" said the colonel blandly; "and then I need not keep you any longer. – Будьте добры расписаться в получении ваших документов, – любезно сказал полковник, – и я не буду задерживать вас.
I am sure you must be in a hurry to get home; and my time is very much taken up just now with the affairs of that foolish young man, Bolla, who tried your Christian forbearance so hard. Вам, разумеется, хочется скорее добраться до дома, а я тоже очень занят – все вожусь с делом этого сумасброда Боллы, который подверг вашу христианскую кротость такому жестокому испытанию.
I am afraid he will get a rather heavy sentence. Good-afternoon!" Его, вероятно, ждет суровый приговор… Всего хорошего!
Arthur signed the receipt, took his papers, and went out in dead silence. Артур расписался, взял свои бумаги и вышел, не проронив ни слова.
He followed Enrico to the massive gate; and, without a word of farewell, descended to the water's edge, where a ferryman was waiting to take him across the moat. До высоких тюремных ворот он шел следом за Энрико, а потом, даже не попрощавшись в ним, один спустился к каналу, где его ждал перевозчик.
As he mounted the stone steps leading to the street, a girl in a cotton dress and straw hat ran up to him with outstretched hands. В ту минуту, когда он поднимался по каменным ступенькам на улицу, навстречу ему бросилась девушка в легком платье и соломенной шляпе:
"Arthur! – Артур!
Oh, I'm so glad--I'm so glad!" Я так счастлива, так счастлива!
He drew his hands away, shivering. Артур, весь дрожа, спрятал руки за спину.
"Jim!" he said at last, in a voice that did not seem to belong to him. "Jim!" – Джим! – проговорил он наконец не своим голосом. – Джим!
"I've been waiting here for half an hour. – Я ждала здесь целых полчаса.
They said you would come out at four. Сказали, что вас выпустят в четыре.
Arthur, why do you look at me like that? Артур, отчего вы так смотрите на меня?
Something has happened! Что-нибудь случилось?
Arthur, what has come to you? Что с вами?
Stop!" Подождите!
He had turned away, and was walking slowly down the street, as if he had forgotten her presence. Он отвернулся и медленно пошел по улице, как бы забыв о Джемме.
Thoroughly frightened at his manner, she ran after him and caught him by the arm. Испуганная этим, она догнала его и схватила за локоть:
"Arthur!" – Артур!
He stopped and looked up with bewildered eyes. Он остановился и растерянно взглянул на нее.
She slipped her arm through his, and they walked on again for a moment in silence. Джемма взяла его под руку, и они пошли рядом, не говоря ни слова.
"Listen, dear," she began softly; "you mustn't get so upset over this wretched business. – Слушайте, дорогой, – начала она мягко, – стоит ли так расстраиваться из-за этого глупого недоразумения?
I know it's dreadfully hard on you, but everybody understands." Я знаю, вам пришлось нелегко, но все понимают…
"What business?" he asked in the same dull voice. – Из-за какого недоразумения? – спросил он тем же глухим голосом.
"I mean, about Bolla's letter." – Я говорю о письме Боллы.
Arthur's face contracted painfully at the name. При этом имени лицо Артура болезненно исказилось.
"I thought you wouldn't have heard of it," Gemma went on; "but I suppose they've told you. – Вы о нем ничего не знали? – продолжала она. – Но ведь вам, наверно, сказали об этом.
Bolla must be perfectly mad to have imagined such a thing." Болла, должно быть, совсем сумасшедший, если он мог вообразить такую нелепость.
"Such a thing----?" – Какую нелепость?
"You don't know about it, then? – Так вы ничего не знаете?
He has written a horrible letter, saying that you have told about the steamers, and got him arrested. Он написал, что вы рассказали о пароходах и подвели его под арест.
It's perfectly absurd, of course; everyone that knows you sees that; it's only the people who don't know you that have been upset by it. Какая нелепость! Это ясно каждому. Поверили только те, кто совершенно вас не знает.
Really, that's what I came here for--to tell you that no one in our group believes a word of it." Потому-то я и пришла сюда: мне хотелось сказать вам, что в нашей группе не верят ни одному слову в этом письме.
"Gemma! – Джемма!
But it's--it's true!" Но это… это правда!
She shrank slowly away from him, and stood quite still, her eyes wide and dark with horror, her face as white as the kerchief at her neck. Она медленно отступила от него, широко раскрыв потемневшие от ужаса глаза.
A great icy wave of silence seemed to have swept round them both, shutting them out, in a world apart, from the life and movement of the street. Лицо ее стало таким же белым, как шарф на шее. Ледяная волна молчания встала перед ними, словно стеной отгородив их от шума и движения улицы.
"Yes," he whispered at last; "the steamers-- I spoke of that; and I said his name--oh, my God! my God! – Да, – прошептал он наконец. – Пароходы… я говорил о них и назвал имя Боллы. Боже мой! Боже мой!
What shall I do?" Что мне делать?
He came to himself suddenly, realizing her presence and the mortal terror in her face. И вдруг он пришел в себя и осознал, кто стоит перед ним, в смертельном ужасе глядя на него.
Yes, of course, she must think------ Она, наверно, думает…
"Gemma, you don't understand!" he burst out, moving nearer; but she recoiled with a sharp cry: – Джемма, вы меня не поняли! – крикнул Артур, шагнув к ней. Она отшатнулась от него, пронзительно крикнув:
"Don't touch me!" – Не прикасайтесь ко мне!
Arthur seized her right hand with sudden violence. Артур с неожиданной силой схватил ее за руку:
"Listen, for God's sake! – Выслушайте, ради бога!..
It was not my fault; I----" Я не виноват… я…
"Let go; let my hand go! – Оставьте меня!
Let go!" Оставьте!
The next instant she wrenched her fingers away from his, and struck him across the cheek with her open hand. Она вырвала свои пальцы из его рук и ударила его по щеке.
A kind of mist came over his eyes. Глаза Артура застлал туман.
For a little while he was conscious of nothing but Gemma's white and desperate face, and the right hand which she had fiercely rubbed on the skirt of her cotton dress. Одно мгновение он ничего не видел перед собой, кроме бледного, полного отчаянья лица Джеммы и ее руки, которую она вытирала о платье.
Then the daylight crept back again, and he looked round and saw that he was alone. Затем туман рассеялся… Он осмотрелся и увидел, что стоит один.