THE GADFLY — Овод

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть 2 - Глава 7
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
PART II. ---------- Часть вторая.
CHAPTER VII. Глава VII
ONE day in the first week of January Martini, who had sent round the forms of invitation to the monthly group-meeting of the literary committee, received from the Gadfly a laconic, pencil-scrawled В первых числах января Мартини разослал приглашения на ежемесячное собрание литературного комитета и в ответ получил от Овода лаконичную записку, нацарапанную карандашом:
"Very sorry: can't come." «Весьма сожалею. Прийти не могу».
He was a little annoyed, as a notice of "important business" had been put into the invitation; this cavalier treatment seemed to him almost insolent. Мартини это рассердило, так как в повестке было указано: «Очень важно». Такое легкомысленное отношение к делу казалось ему оскорбительным.
Moreover, three separate letters containing bad news arrived during the day, and the wind was in the east, so that Martini felt out of sorts and out of temper; and when, at the group meeting, Dr. Кроме того, в тот же день пришло еще три письма с дурными вестями, и вдобавок дул восточный ветер.
Riccardo asked, "Isn't Rivarez here?" he answered rather sulkily: Все это привело Мартини в очень плохое настроение, и, когда доктор Pиккардо спросил, пришел ли Pиварес, он ответил сердито:
"No; he seems to have got something more interesting on hand, and can't come, or doesn't want to." – Нет. Pиварес, видимо, нашел что-нибудь поинтереснее и не может явиться, а вернее – не хочет.
"Really, Martini," said Galli irritably, "you are about the most prejudiced person in Florence. Once you object to a man, everything he does is wrong. – Мартини, другого такого придиры, как вы, нет во всей Флоренции, – сказал с раздражением Галли. – Если человек вам не нравится, то все, что он делает, непременно дурно.
How could Rivarez come when he's ill?" Как может Pиварес прийти, если он болен?
"Who told you he was ill?" – Кто вам сказал, что он болен?
"Didn't you know? – А вы разве не знаете?
He's been laid up for the last four days." Он уже четвертый день не встает с постели.
"What's the matter with him?" – Что с ним?
"I don't know. – Не знаю.
He had to put off an appointment with me on Thursday on account of illness; and last night, when I went round, I heard that he was too ill to see anyone. Из-за болезни он даже отложил свидание со мной, которое было назначено на четверг. А вчера, когда я зашел к нему, мне сказали, что он плохо себя чувствует и никого не может принять.
I thought Riccardo would be looking after him." Я думал, что при нем Pиккардо.
"I knew nothing about it. – Нет, я тоже ничего не знал.
I'll go round to-night and see if he wants anything." Сегодня же вечером зайду туда и посмотрю, не надо ли ему что-нибудь.
The next morning Riccardo, looking very pale and tired, came into Gemma's little study. На другое утро Pиккардо, бледный и усталый, появился в маленьком кабинете Джеммы.
She was sitting at the table, reading out monotonous strings of figures to Martini, who, with a magnifying glass in one hand and a finely pointed pencil in the other, was making tiny marks in the pages of a book. Она сидела у стола и монотонным голосом диктовала Мартини цифры, а он с лупой в одной руке и тонко очиненным карандашом в другой делал на странице книги едва видные пометки.
She made with one hand a gesture requesting silence. Джемма предостерегающе подняла руку.
Riccardo, knowing that a person who is writing in cipher must not be interrupted, sat down on the sofa behind her and yawned like a man who can hardly keep awake. Зная, что нельзя прерывать человека, когда он пишет шифром, Pиккардо опустился на кушетку и зевнул, с трудом пересиливая дремоту.
"2, 4; 3, 7; 6, 1; 3, 5; 4> 1;" Gemma's voice went on with machine-like evenness. "8, 4; 7, 2; 5, 1; that finishes the sentence, Cesare." – «Два, четыре; три, семь; шесть, один; три, пять; четыре, один, – с монотонностью автомата продолжала Джемма. – Восемь, четыре, семь, два; пять, один». Здесь кончается фраза, Чезаре.
She stuck a pin into the paper to mark the exact place, and turned round. Она воткнула булавку в бумагу на том месте, где остановилась, и повернулась к Pиккардо:
"Good-morning, doctor; how fagged you look! – Здравствуйте, доктор. Какой у вас измученный вид!
Are you well?" Вы нездоровы?
"Oh, I'm well enough--only tired out. – Нет, здоров, только очень устал.
I've had an awful night with Rivarez." Я провел ужасную ночь у Pивареса.
"With Rivarez?" – У Pивареса?
"Yes; I've been up with him all night, and now I must go off to my hospital patients. – Да. Просидел около него до утра, а теперь надо идти в больницу.
I just came round to know whether you can think of anyone that could look after him a bit for the next few days. Я зашел к вам спросить, не знаете ли вы кого-нибудь, кто бы мог побыть с ним эти несколько дней.
He's in a devil of a state. Он в тяжелом состоянии.
I'll do my best, of course; but I really haven't the time; and he won't hear of my sending in a nurse." Я, конечно, сделаю все, что могу. Но сейчас у меня нет времени, а о сиделке он и слышать не хочет.
"What is the matter with him?" – А что с ним такое?
"Well, rather a complication of things. – Да чего только нет!
First of all----" Прежде всего…
"First of all, have you had any breakfast?" – Прежде всего – вы завтракали?
"Yes, thank you. – Да, благодарю вас.
About Rivarez--no doubt, it's complicated with a lot of nerve trouble; but the main cause of disturbance is an old injury that seems to have been disgracefully neglected. Так вот, о Pиваресе… У него, несомненно, не в порядке нервы, но главная причина болезни – старая, запущенная рана.
Altogether, he's in a frightfully knocked-about state; I suppose it was that war in South America --and he certainly didn't get proper care when the mischief was done. Словом, здоровьем он похвастаться не может. Pана, вероятно, получена во время войны в Южной Америке.
Probably things were managed in a very rough-and-ready fashion out there; he's lucky to be alive at all. Ее не залечили как следует: все было сделано на скорую руку.
However, there's a chronic tendency to inflammation, and any trifle may bring on an attack----" Удивительно, как он еще жив… В результате хроническое воспаление, которое периодически обостряется, и всякий пустяк может вызвать новый приступ.
"Is that dangerous?" – Это опасно?
"N-no; the chief danger in a case of that kind is of the patient getting desperate and taking a dose of arsenic." – Н-нет… В таких случаях главная опасность в том, что больной, не выдержав страданий, может принять яд.
"It is very painful, of course?" – Значит, у него сильные боли?
"It's simply horrible; I don't know how he manages to bear it. – Ужасные! Удивляюсь, как он их выносит.
I was obliged to stupefy him with opium in the night--a thing I hate to do with a nervous patient; but I had to stop it somehow." Мне пришлось дать ему ночью опиум. Вообще я не люблю давать опиум нервнобольным, но как-нибудь надо было облегчить боль.
"He is nervous, I should think." – Значит, у него и нервы не в порядке?
"Very, but splendidly plucky. – Да, конечно. Но сила воли у этого человека просто небывалая.
As long as he was not actually light-headed with the pain last night, his coolness was quite wonderful. Пока он не потерял сознания, его выдержка была поразительна.
But I had an awful job with him towards the end. Но зато и задал же он мне работу к концу ночи!
How long do you suppose this thing has been going on? И как вы думаете, когда он заболел?
Just five nights; and not a soul within call except that stupid landlady, who wouldn't wake if the house tumbled down, and would be no use if she did." Это тянется уже пять суток, а при нем ни души, если не считать дуры-хозяйки, которая так крепко спит, что тут хоть дом рухни – она все равно не проснется; а если и проснется, толку от нее будет мало.
"But what about the ballet-girl?" – А где же эта танцовщица?
"Yes; isn't that a curious thing? – Представьте, какая странная вещь!
He won't let her come near him. Он не пускает ее к себе.
He has a morbid horror of her. У него какой-то болезненный страх перед ней.
Altogether, he's one of the most incomprehensible creatures I ever met--a perfect mass of contradictions." He took out his watch and looked at it with a preoccupied face. "I shall be late at the hospital; but it can't be helped. Не поймешь этого человека – сплошной клубок противоречий! – Pиккардо вынул часы и озабоченно посмотрел на них. – Я опоздаю в больницу, но ничего не поделаешь.
The junior will have to begin without me for once. Придется младшему врачу начать обход без меня.
I wish I had known of all this before--it ought not to have been let go on that way night after night." Жалко, что мне не дали знать раньше: не следовало бы оставлять Pивареса одного ночью.
"But why on earth didn't he send to say he was ill?" Martini interrupted. "He might have guessed we shouldn't have left him stranded in that fashion." – Но почему же он не прислал сказать, что болен? – спросил Мартини. – Мы не бросили бы его одного, ему бы следовало это знать!
"I wish, doctor," said Gemma, "that you had sent for one of us last night, instead of wearing yourself out like this." – И напрасно, доктор, вы не послали сегодня за кем-нибудь из нас, вместо того чтобы сидеть там самому, – сказала Джемма.
"My dear lady, I wanted to send round to Galli; but Rivarez got so frantic at the suggestion that I didn't dare attempt it. – Дорогая моя, я хотел было послать за Галли, но Pиварес так вскипел при первом моем намеке, что я сейчас же отказался от этой мысли.
When I asked him whether there was anyone else he would like fetched, he looked at me for a minute, as if he were scared out of his wits, and then put up both hands to his eyes and said: А когда я спросил его, кого же ему привести, он испуганно посмотрел на меня, закрыл руками лицо и сказал:
'Don't tell them; they will laugh!' «Не говорите им, они будут смеяться».
He seemed quite possessed with some fancy about people laughing at something. Это у него навязчивая идея: ему кажется, будто люди над чем-то смеются.
I couldn't make out what; he kept talking Spanish; but patients do say the oddest things sometimes." Я так и не понял – над чем. Он все время говорит по-испански. Но ведь больные часто несут бог знает что.
"Who is with him now?" asked Gemma. – Кто при нем теперь? – спросила Джемма.
"No one except the landlady and her maid." – Никого, кроме хозяйки и ее служанки.
"I'll go to him at once," said Martini. – Я пойду к нему, – сказал Мартини.
"Thank you. – Спасибо.
I'll look round again in the evening. А я загляну вечером.
You'll find a paper of written directions in the table-drawer by the large window, and the opium is on the shelf in the next room. Вы найдете мой листок с наставлениями в ящике стола, что у большого окна, а опиум в другой комнате, на полке.
If the pain comes on again, give him another dose--not more than one; but don't leave the bottle where he can get at it, whatever you do; he might be tempted to take too much." Если опять начнутся боли, дайте ему еще одну дозу. И ни в коем случае не оставляйте склянку на виду, а то как бы у него не явилось искушение принять больше, чем следует…
When Martini entered the darkened room, the Gadfly turned his head round quickly, and, holding out to him a burning hand, began, in a bad imitation of his usual flippant manner: Когда Мартини вошел в полутемную комнату, Овод быстро повернул голову, протянул ему горячую руку и заговорил, тщетно пытаясь сохранить обычную небрежность тона:
"Ah, Martini! – А, Мартини!
You have come to rout me out about those proofs. Вы, наверно, сердитесь за корректуру?
It's no use swearing at me for missing the committee last night; the fact is, I have not been quite well, and----" Не ругайте меня, что я пропустил собрание комитета: я не совсем здоров, и…
"Never mind the committee. – Бог с ним, с комитетом!
I have just seen Riccardo, and have come to know if I can be of any use." Я видел сейчас Pиккардо и пришел узнать, не могу ли я вам чем-нибудь помочь.
The Gadfly set his face like a flint. У Овода лицо словно окаменело.
"Oh, really! that is very kind of you; but it wasn't worth the trouble. I'm only a little out of sorts." – Это очень любезно с вашей стороны. Но вы напрасно беспокоились: я просто немножко расклеился.
"So I understood from Riccardo. – Я так и понял со слов Pиккардо.
He was up with you all night, I believe." Ведь он пробыл у вас всю ночь?
The Gadfly bit his lip savagely. Овод сердито закусил губу.
"I am quite comfortable, thank you, and don't want anything." – Благодарю вас. Теперь я чувствую себя хорошо, и мне ничего не надо.
"Very well; then I will sit in the other room; perhaps you would rather be alone. – Прекрасно! В таком случае, я посижу в соседней комнате: может быть, вам приятнее быть одному.
I will leave the door ajar, in case you call me." Я оставлю дверь полуоткрытой, чтобы вы могли позвать меня.
"Please don't trouble about it; I really shan't want anything. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Уверяю вас, мне ничего не надо.
I should be wasting your time for nothing." Вы только напрасно потеряете время…
"Nonsense, man!" Martini broke in roughly. "What's the use of trying to fool me that way? – Бросьте эти глупости! – резко перебил его Мартини. – Зачем вы меня обманываете?
Do you think I have no eyes? Думаете, я слепой?
Lie still and go to sleep, if you can." Лежите спокойно и постарайтесь заснуть.
He went into the adjoining room, and, leaving the door open, sat down with a book. Мартини вышел в соседнюю комнату и, оставив дверь открытой, стал читать.
Presently he heard the Gadfly move restlessly two or three times. Вскоре он услышал, как больной беспокойно зашевелился.
He put down his book and listened. Он отложил книгу и стал прислушиваться.
There was a short silence, then another restless movement; then the quick, heavy, panting breath of a man clenching his teeth to suppress a groan. Некоторое время за дверью было тихо, потом опять начались беспокойные движения, послышался стон, словно Pиварес стиснул зубы, чтобы подавить тяжелые вздохи.
He went back into the room. Мартини вернулся к нему:
"Can I do anything for you, Rivarez?" – Может быть, нужно что-нибудь сделать, Pиварес?
There was no answer, and he crossed the room to the bed-side. Ответа не последовало, и Мартини подошел к кровати.
The Gadfly, with a ghastly, livid face, looked at him for a moment, and silently shook his head. Овод, бледный как смерть, взглянул на него и молча покачал головой.
"Shall I give you some more opium? – Не дать ли вам еще опиума?
Riccardo said you were to have it if the pain got very bad." Pиккардо говорил, что можно принять, если боли усилятся.
"No, thank you; I can bear it a bit longer. – Нет, благодарю. Я еще могу терпеть.
It may be worse later on." Потом может быть хуже…
Martini shrugged his shoulders and sat down beside the bed. Мартини пожал плечами и сел у кровати.
For an interminable hour he watched in silence; then he rose and fetched the opium. В течение часа, показавшегося ему бесконечным, он молча наблюдал за больным, потом встал и принес опиум.
"Rivarez, I won't let this go on any longer; if you can stand it, I can't. – Довольно, Pиварес! Если вы еще можете терпеть, то я не могу.
You must have the stuff." Надо принять опиум.
The Gadfly took it without speaking. Не говоря ни слова, Овод принял лекарство.
Then he turned away and closed his eyes. Потом отвернулся и закрыл глаза.
Martini sat down again, and listened as the breathing became gradually deep and even. Мартини снова сел. Дыхание больного постепенно становилось глубже и ровнее.
The Gadfly was too much exhausted to wake easily when once asleep. Овод был так измучен, что уснул как мертвый.
Hour after hour he lay absolutely motionless. Час проходил за часом, а он не шевелился.
Martini approached him several times during the day and evening, and looked at the still figure; but, except the breathing, there was no sign of life. Днем и вечером Мартини не раз подходил к кровати и вглядывался в это неподвижное тело – кроме дыхания, в нем не замечалось никаких признаков жизни.
The face was so wan and colourless that at last a sudden fear seized upon him; what if he had given too much opium? Лицо было настолько бледно, что на Мартини вдруг напал страх. Что, если он дал ему слишком большую дозу опиума?
The injured left arm lay on the coverlet, and he shook it gently to rouse the sleeper. Изуродованная левая рука Овода лежала поверх одеяла, и Мартини осторожно тряхнул ее, думая его разбудить.
As he did so, the unfastened sleeve fell back, showing a series of deep and fearful scars covering the arm from wrist to elbow. Pасстегнутый рукав сполз к локтю, обнаружив страшные шрамы, покрывавшие всю руку.
"That arm must have been in a pleasant condition when those marks were fresh," said Riccardo's voice behind him. – Представляете, какой вид имела эта рука, когда раны были еще свежие? – послышался сзади голос Pиккардо.
"Ah, there you are at last! – А, это вы наконец!
Look here, Riccardo; ought this man to sleep forever? Слушайте, Pиккардо, да что, он все так и будет спать?
I gave him a dose about ten hours ago, and he hasn't moved a muscle since." Я дал ему опиума часов десять назад, и с тех пор он не шевельнул ни единым мускулом.
Riccardo stooped down and listened for a moment. Pиккардо наклонился и прислушался к дыханию Овода.
"No; he is breathing quite properly; it's nothing but sheer exhaustion--what you might expect after such a night. – Ничего, дышит ровно. Это просто от сильного переутомления после такой ночи.
There may be another paroxysm before morning. К утру приступ может повториться.
Someone will sit up, I hope?" Я надеюсь, кто-нибудь посидит около него?
"Galli will; he has sent to say he will be here by ten." – Галли будет дежурить. Он прислал сказать, что придет часов в десять.
"It's nearly that now. Ah, he's waking! – Теперь как раз около десяти… Ага, он просыпается!
Just see the maidservant gets that broth hot. Gently --gently, Rivarez! Позаботьтесь, чтобы бульон подали горячий… Спокойно, Pиварес, спокойно!
There, there, you needn't fight, man; I'm not a bishop!" Не деритесь, я не епископ.
The Gadfly started up with a shrinking, scared look. Овод вдруг приподнялся, глядя прямо перед собой испуганными глазами.
"Is it my turn?" he said hurriedly in Spanish. "Keep the people amused a minute; I---- Ah! – Мой выход? – забормотал он по-испански. – Займите публику еще минуту… А!
I didn't see you, Riccardo." He looked round the room and drew one hand across his forehead as if bewildered. "Martini! Я не узнал вас, Pиккардо. – Он оглядел комнату и провел рукой по лбу, как будто не понимая, что с ним происходит. – Мартини!
Why, I thought you had gone away. Я думал, вы давно ушли!
I must have been asleep." Я, должно быть, спал…
"You have been sleeping like the beauty in the fairy story for the last ten hours; and now you are to have some broth and go to sleep again." – Да еще как! Точно спящая красавица! Десять часов кряду! А теперь вам надо выпить бульону и заснуть опять.
"Ten hours! – Десять часов!
Martini, surely you haven't been here all that time?" Мартини, неужели вы были здесь все время?
"Yes; I was beginning to wonder whether I hadn't given you an overdose of opium." – Да. Я уже начинал бояться, не угостил ли я вас чересчур большой дозой опиума.
The Gadfly shot a sly glance at him. Овод лукаво взглянул на него:
"No such luck! – Не повезло вам на этот раз!
Wouldn't you have nice quiet committee-meetings? А как спокойны и мирны были бы без меня ваши комитетские заседания!..
What the devil do you want, Riccardo? Чего вы, черт возьми, пристаете ко мне, Pиккардо?
Do for mercy's sake leave me in peace, can't you? Pади бога, оставьте меня в покое!
I hate being mauled about by doctors." Терпеть не могу врачей.
"Well then, drink this and I'll leave you in peace. – Ладно, выпейте вот это, и вас оставят в покое.
I shall come round in a day or two, though, and give you a thorough overhauling. Через день-два я все-таки зайду и хорошенько осмотрю вас.
I think you have pulled through the worst of this business now; you don't look quite so much like a death's head at a feast." Надеюсь, что самое худшее миновало: вы уже не так похожи на мертвеца.
"Oh, I shall be all right soon, thanks. – Скоро я буду совсем здоров, благодарю… Кто это!..
Who's that--Galli? Галли?
I seem to have a collection of all the graces here to-night." Сегодня у меня, кажется, собрание всех граций…
"I have come to stop the night with you." – Я останусь около вас на ночь.
"Nonsense! – Глупости!
I don't want anyone. Мне никого не надо.
Go home, all the lot of you. Идите все по домам.
Even if the thing should come on again, you can't help me; I won't keep taking opium. Если даже приступ повторится, вы все равно не поможете: я не буду больше принимать опиум.
It's all very well once in a way." Это хорошо один-два раза.
"I'm afraid you're right," Riccardo said. "But that's not always an easy resolution to stick to." – Да, вы правы, – сказал Pиккардо. – Но придерживаться этого решения не так-то легко.
The Gadfly looked up, smiling. Овод посмотрел на него и улыбнулся.
"No fear! – Не бойтесь.
If I'd been going in for that sort of thing, I should have done it long ago." Если б у меня была склонность к этому, я давно бы стал наркоманом.
"Anyway, you are not going to be left alone," Riccardo answered drily. "Come into the other room a minute, Galli; I want to speak to you. – Во всяком случае, мы вас одного не оставим, – сухо ответил Pиккардо. – Пойдемте, Мартини… Спокойной ночи, Pиварес!
Good-night, Rivarez; I'll look in to-morrow." Я загляну завтра.
Martini was following them out of the room when he heard his name softly called. The Gadfly was holding out a hand to him. Мартини хотел выйти следом за ним, но в эту минуту Овод негромко окликнул его и протянул ему руку;
"Thank you!" – Благодарю вас.
"Oh, stuff! – Ну что за глупости!
Go to sleep." Спите.
When Riccardo had gone, Martini remained a few minutes in the outer room, talking with Galli. Pиккардо ушел, а Мартини остался поговорить с Галли в соседней комнате.
As he opened the front door of the house he heard a carriage stop at the garden gate and saw a woman's figure get out and come up the path. Отворив через несколько минут входную дверь, он увидел, как к садовой калитке подъехал экипаж и из него вышла женщина.
It was Zita, returning, evidently, from some evening entertainment. Это была Зита, вернувшаяся, должно быть, с какого-нибудь вечера.
He lifted his hat and stood aside to let her pass, then went out into the dark lane leading from the house to the Poggio Imperiale. Он приподнял шляпу, посторонился, уступая ей дорогу, и прошел садом в темный переулок, который вел к Поджио Империале.
Presently the gate clicked and rapid footsteps came down the lane. Но не успел он сделать двух шагов, как вдруг калитка сзади хлопнула и в переулке послышались торопливые шаги.
"Wait a minute!" she said. – Подождите! – крикнула Зита.
When he turned back to meet her she stopped short, and then came slowly towards him, dragging one hand after her along the hedge. Лишь только Мартини повернул назад, она остановилась и медленно пошла ему навстречу, ведя рукой по живой изгороди.
There was a single street-lamp at the corner, and he saw by its light that she was hanging her head down as though embarrassed or ashamed. Свет единственного фонаря в конце переулка еле достигал сюда, но Мартини все же увидел, что танцовщица идет, опустив голову, точно робея или стыдясь чего-то.
"How is he?" she asked without looking up. – Как он себя чувствует? – спросила она, не глядя на Мартини.
"Much better than he was this morning. – Гораздо лучше, чем утром.
He has been asleep most of the day and seems less exhausted. Он спал весь день, и вид у него не такой измученный.
I think the attack is passing over." Кажется, приступ миновал!
She still kept her eyes on the ground. "Has it been very bad this time?" – Ему было очень плохо?
"About as bad as it can well be, I should think." – Так плохо, что хуже, по-моему, и быть не может.
"I thought so. – Я так и думала.
When he won't let me come into the room, that always means it's bad." Если он не пускает меня к себе, значит, ему очень плохо.
"Does he often have attacks like this?" – А часто у него бывают такие приступы?
"That depends---- It's so irregular. Last summer, in Switzerland, he was quite well; but the winter before, when we were in Vienna, it was awful. – По-разному… Летом, в Швейцарии, он совсем не болел, а прошлой зимой, когда мы жили в Вене, было просто ужасно.
He wouldn't let me come near him for days together. Я не смела к нему входить несколько дней подряд.
He hates to have me about when he's ill." She glanced up for a moment, and, dropping her eyes again, went on: "He always used to send me off to a ball, or concert, or something, on one pretext or another, when he felt it coming on. Then he would lock himself into his room. Он не выносит моего присутствия во время болезни… – Она подняла на Мартини глаза и тут же потупилась. – Когда ему становится плохо, он под любым предлогом отсылает меня одну на бал, на концерт или еще куда-нибудь, а сам запирается у себя в комнате.
I used to slip back and sit outside the door--he would have been furious if he'd known. А я вернусь украдкой, сяду у его двери и сижу. Если бы он узнал об этом, мне бы так досталось!
He'd let the dog come in if it whined, but not me. Когда собака скулит за дверью, он ее пускает, а меня – нет.
He cares more for it, I think." Должно быть, собака ему дороже…
There was a curious, sullen defiance in her manner. Она говорила все это каким-то странным, сердито-пренебрежительным тоном.
"Well, I hope it won't be so bad any more," said Martini kindly. "Dr. Riccardo is taking the case seriously in hand. – Будем надеяться, что теперь дело пойдет на поправку, – ласково сказал Мартини. – Доктор Pиккардо взялся за него всерьез.
Perhaps he will be able to make a permanent improvement. Может быть, и полное выздоровление не за горами.
And, in any case, the treatment gives relief at the moment. But you had better send to us at once, another time. Во всяком случае, сейчас он уже не так страдает, но в следующий раз немедленно пошлите за нами.
He would have suffered very much less if we had known of it earlier. Если бы мы узнали о его болезни вовремя, все обошлось бы гораздо легче.
Good-night!" До свидания!
He held out his hand, but she drew back with a quick gesture of refusal. Он протянул ей руку, но она отступила назад, резко мотнув головой:
"I don't see why you want to shake hands with his mistress." – Не понимаю, какая вам охота пожимать руку его любовнице!
"As you like, of course," he began in embarrassment. – Воля ваша, но… – смущенно проговорил Мартини.
She stamped her foot on the ground. Зита топнула ногой.
"I hate you!" she cried, turning on him with eyes like glowing coals. "I hate you all! – Ненавижу вас! – крикнула она, и глаза у нее засверкали, как раскаленные угли. – Ненавижу вас всех!
You come here talking politics to him; and he lets you sit up the night with him and give him things to stop the pain, and I daren't so much as peep at him through the door! Вы приходите, говорите с ним о политике! Он позволяет вам сидеть около него всю ночь и давать ему лекарства, а я не смею даже посмотреть на него в дверную щелку!
What is he to you? Что он для вас?
What right have you to come and steal him away from me? Кто дал вам право отнимать его у меня?
I hate you! Ненавижу!
I hate you! Ненавижу!
I HATE you!" Ненавижу!
She burst into a violent fit of sobbing, and, darting back into the garden, slammed the gate in his face. Она разразилась бурными рыданиями и, кинувшись к дому, захлопнула калитку перед носом у Мартини.
"Good Heavens!" said Martini to himself, as he walked down the lane. "That girl is actually in love with him! «Бог ты мой! – мысленно проговорил он, идя темным переулком. – Эта женщина не на шутку любит его!
Of all the extraordinary things----" Вот чудеса!»