THE GADFLY — Овод

Стандартный

ov Роман повествует историю молодого, наивного, влюбленного, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона. Он оказался обманут, оклеветан и отвергнут всеми. Он исчезает, имитировав самоубийство, и вернувшись на родину спустя 13 лет под другим именем, человеком с изуродованной внешностью, исковерканной судьбой и ожесточенным сердцем. Он предстал перед людьми, которых когда-то горячо любил и знал, насмешливым циником со звучным и хлёстким журналистским псевдонимом Овод.
























Этель Лилиан Войнич - Овод - Часть1 - Глава 4
THE GADFLY by E. L. VOYNICH Этель Лилиан Войнич Овод
CHAPTER IV. Глава IV
ARTHUR went back to his lodgings feeling as though he had wings. Артур вернулся домой словно на крыльях.
He was absolutely, cloudlessly happy. Он был счастлив, безоблачно счастлив.
At the meeting there had been hints of preparations for armed insurrection; and now Gemma was a comrade, and he loved her. На собрании намекали на подготовку к вооруженному восстанию. Джемма была теперь его товарищем, и он любил ее.
They could work together, possibly even die together, for the Republic that was to be. Они вместе будут работать, а может быть, даже вместе умрут в борьбе за грядущую республику.
The blossoming time of their hope was come, and the Padre would see it and believe. Вот она, весенняя пора их надежд! Padre увидит это и поверит в их дело.
The next morning, however, he awoke in a soberer mood and remembered that Gemma was going to Leghorn and the Padre to Rome. Впрочем, на другой день Артур проснулся в более спокойном настроении. Он вспомнил, что Джемма собирается ехать в Ливорно, a padre – в Pим.
January, February, March--three long months to Easter! Январь, февраль, март – три долгих месяца до пасхи!
And if Gemma should fall under "Protestant" influences at home (in Arthur's vocabulary "Protestant" stood for Чего доброго, Джемма, вернувшись к своим, подпадет под протестантское влияние (на языке Артура слово «протестант» и «филистер»[22] были тождественны по смыслу).
"Philistine")------ No, Gemma would never learn to flirt and simper and captivate tourists and bald-headed shipowners, like the other English girls in Leghorn; she was made of different stuff. Нет, Джемма никогда не будет флиртовать, кокетничать и охотиться за туристами и лысыми судовладельцами, как другие английские девушки в Ливорно: Джемма совсем другая.
But she might be very miserable; she was so young, so friendless, so utterly alone among all those wooden people. If only mother had lived---- Но она, вероятно, очень несчастна. Такая молодая, без друзей, и как ей, должно быть, одиноко среди всей этой чопорной публики… О, если бы его мать была жива!
In the evening he went to the seminary, where he found Montanelli entertaining the new Director and looking both tired and bored. Вечером он зашел в семинарию и застал Монтанелли за беседой с новым ректором. Вид у него был усталый, недовольный.
Instead of lighting up, as usual, at the sight of Arthur, the Padre's face grew darker. Увидев Артура, padre не только не обрадовался, как обычно, но еще более помрачнел.
"This is the student I spoke to you about," he said, introducing Arthur stiffly. "I shall be much obliged if you will allow him to continue using the library." – Вот тот студент, о котором я вам говорил, – сухо сказал Монтанелли, представляя Артура новому ректору. – Буду вам очень обязан, если вы разрешите ему пользоваться библиотекой и впредь.
Father Cardi, a benevolent-looking elderly priest, at once began talking to Arthur about the Sapienza, with an ease and familiarity which showed him to be well acquainted with college life. Отец Карди – пожилой, благодушного вида священник – сразу же заговорил с Артуром об университете. Свободный, непринужденный тон его показывал, что он хорошо знаком с жизнью студенчества.
The conversation soon drifted into a discussion of university regulations, a burning question of that day. Pазговор быстро перешел на слишком строгие порядки в университете – весьма злободневный вопрос.
To Arthur's great delight, the new Director spoke strongly against the custom adopted by the university authorities of constantly worrying the students by senseless and vexatious restrictions. К великой радости Артура, новый ректор резко критиковал университетское начальство за те бессмысленные ограничения, которыми оно раздражало студентов.
"I have had a good deal of experience in guiding young people," he said; "and I make it a rule never to prohibit anything without a good reason. – У меня большой опыт по воспитанию юношества, – сказал он. – Ни в чем не мешать молодежи без достаточных к тому основании – вот мое правило.
There are very few young men who will give much trouble if proper consideration and respect for their personality are shown to them. Если с молодежью хорошо обращаться, уважать ее, то редкий юноша доставит старшим большие огорчения.
But, of course, the most docile horse will kick if you are always jerking at the rein." Но ведь и смирная лошадь станет брыкаться, если постоянно дергать поводья.
Arthur opened his eyes wide; he had not expected to hear the students' cause pleaded by the new Director. Артур широко открыл глаза. Он не ожидал найти в новом ректоре защитника студенческих интересов.
Montanelli took no part in the discussion; its subject, apparently, did not interest him. Монтанелли не принимал участия в разговоре, видимо, не интересуясь этим вопросом.
The expression of his face was so unutterably hopeless and weary that Father Cardi broke off suddenly. Вид у него был такой усталый, такой подавленный, что отец Карди вдруг сказал:
"I am afraid I have overtired you, Canon. – Боюсь, я вас утомил, отец каноник.
You must forgive my talkativeness; I am hot upon this subject and forget that others may grow weary of it." Простите меня за болтливость. Я слишком горячо принимаю к сердцу этот вопрос и забываю, что другим он, может быть, надоел.
"On the contrary, I was much interested." – Напротив, меня это очень интересует.
Montanelli was not given to stereotyped politeness, and his tone jarred uncomfortably upon Arthur. Монтанелли никогда не удавалась показная вежливость, и Артура покоробил его тон.
When Father Cardi went to his own room Montanelli turned to Arthur with the intent and brooding look that his face had worn all the evening. Когда отец Карди ушел, Монтанелли повернулся к Артуру и посмотрел на него с тем задумчивым, озабоченным выражением, которое весь вечер не сходило с его лица.
"Arthur, my dear boy," he began slowly; "I have something to tell you." – Артур, дорогой мой, – начал он тихо, – мне надо поговорить с тобой.
"He must have had bad news," flashed through Arthur's mind, as he looked anxiously at the haggard face. «Должно быть, он получил какое-нибудь неприятное известие», – подумал Артур, встревоженно взглянув на осунувшееся лицо Монтанелли.
There was a long pause. Наступила долгая пауза.
"How do you like the new Director?" Montanelli asked suddenly. – Как тебе нравится новый ректор? – спросил вдруг Монтанелли.
The question was so unexpected that, for a moment, Arthur was at a loss how to reply to it. Вопрос был настолько неожиданный, что Артур не сразу нашелся, что ответить.
"I--I like him very much, I think--at least-- no, I am not quite sure that I do. – Мне? Очень нравится… Впрочем, я и сам еще хорошенько не знаю.
But it is difficult to say, after seeing a person once." Трудно распознать человека с первого раза.
Montanelli sat beating his hand gently on the arm of his chair; a habit with him when anxious or perplexed. Монтанелли сидел, слегка постукивая пальцами по ручке кресла, как он всегда делал, когда его что-нибудь смущало или беспокоило.
"About this journey to Rome," he began again; "if you think there is any--well--if you wish it, Arthur, I will write and say I cannot go." – Что касается моей поездки, – снова заговорил он, – то, если ты имеешь что-нибудь против… если ты хочешь, Артур, я напишу в Pим, что не поеду.
"Padre! – Padre!
But the Vatican------" Но Ватикан…
"The Vatican will find someone else. – Ватикан найдет кого-нибудь другого.
I can send apologies." Я пошлю им извинения.
"But why? – Но почему?
I can't understand." Я не могу понять.
Montanelli drew one hand across his forehead. Монтанелли провел рукой по лбу.
"I am anxious about you. – Я беспокоюсь за тебя.
Things keep coming into my head--and after all, there is no need for me to go------" Не могу отделаться от мысли, что… Да и потом в этом пет необходимости…
"But the bishopric----" – А как же с епископством?
"Oh, Arthur! what shall it profit me if I gain a bishopric and lose----" – Ах, Артур! Какая мне радость, если я получу епископство и потеряю…
He broke off. Он запнулся.
Arthur had never seen him like this before, and was greatly troubled. Артур не знал, что подумать. Ему никогда не приходилось видеть padre в таком состоянии.
"I can't understand," he said. "Padre, if you could explain to me more--more definitely, what it is you think------" – Я ничего не понимаю… – растерянно проговорил он. – Padre, скажите… скажите прямо, что вас волнует?
"I think nothing; I am haunted with a horrible fear. – Ничего. Меня просто мучит беспредельный страх.
Tell me, is there any special danger?" Признайся: тебе грозит опасность?
"He has heard something," Arthur thought, remembering the whispers of a projected revolt. «Он что-нибудь слышал», – подумал Артур, вспоминая толки о подготовке к восстанию.
But the secret was not his to tell; and he merely answered: Но, зная, что разглашать эту тайну нельзя, он ответил вопросом:
"What special danger should there be?" – Какая же опасность может мне грозить?
"Don't question me--answer me!" Montanelli's voice was almost harsh in its eagerness. "Are you in danger? – Не спрашивай меня, а отвечай! – Голос Монтанелли от волнения стал почти резким. – Грозит тебе что-нибудь?
I don't want to know your secrets; only tell me that!" Я не хочу знать твои тайны. Скажи мне только это.
"We are all in God's hands, Padre; anything may always happen. – Все мы в руках божьих, padre. Все может случиться.
But I know of no reason why I should not be here alive and safe when you come back." Но у меня нет никаких причин опасаться, что к тому времени, когда вы вернетесь, со мной может что-нибудь произойти.
"When I come back----Listen, carino; I will leave it in your hands. – Когда я вернусь… Слушай, carino, я предоставляю решать тебе.
You need give me no reason; only say to me, Не надо мне твоих объяснений.
'Stay,' and I will give up this journey. Скажи только; останьтесь – и я откажусь от поездки.
There will be no injury to anyone, and I shall feel you are safer if I have you beside me." Никто от этого ничего не потеряет, а ты, я уверен, будешь при мне в безопасности.
This kind of morbid fancifulness was so foreign to Montanelli's character that Arthur looked at him with grave anxiety. Такая мнительность была настолько чужда Монтанелли, что Артур с тревогой взглянул на него:
"Padre, I am sure you are not well. – Padre, вы нездоровы.
Of course you must go to Rome, and try to have a thorough rest and get rid of your sleeplessness and headaches." Вам обязательно нужно ехать в Pим, отдохнуть там как следует, избавиться от бессонницы и головных болей…
"Very well," Montanelli interrupted, as if tired of the subject; "I will start by the early coach to-morrow morning." – Хорошо, – резко прервал его Монтанелли, словно ему надоел этот разговор. – Завтра я еду с первой почтовой каретой.
Arthur looked at him, wondering. Артур в недоумении взглянул на него.
"You had something to tell me?" he said. – Вы, кажется, хотели мне что-то сказать? – спросил он.
"No, no; nothing more--nothing of any consequence." – Нет, нет, больше ничего… Ничего особенного.
There was a startled, almost terrified look in his face. В глазах Монтанелли застыло выражение тревоги, почти страха. * * *
A few days after Montanelli's departure Arthur went to fetch a book from the seminary library, and met Father Cardi on the stairs. Спустя несколько дней после отъезда Монтанелли Артур зашел в библиотеку семинарии за книгой и встретился на лестнице с отцом Карди.
"Ah, Mr. Burton!" exclaimed the Director; "the very person I wanted. – А, мистер Бертон! – воскликнул ректор. – Вас-то мне и нужно.
Please come in and help me out of a difficulty." Пожалуйста, зайдите ко мне, я рассчитываю на вашу помощь в одном трудном деле.
He opened the study door, and Arthur followed him into the room with a foolish, secret sense of resentment. Он открыл дверь своего кабинета, и Артур вошел туда с затаенным чувством неприязни.
It seemed hard to see this dear study, the Padre's own private sanctum, invaded by a stranger. Ему тяжело было видеть, что этот рабочий кабинет, святилище padre, теперь занят другим человеком.
"I am a terrible book-worm," said the Director; "and my first act when I got here was to examine the library. – Я заядлый книжный червь, – сказал ректор. – Первое, за что я принялся на новом месте, – это за просмотр библиотеки.
It seems very interesting, but I do not understand the system by which it is catalogued." Библиотека здесь прекрасная, но мне не совсем понятно, по какой системе составлялся каталог.
"The catalogue is imperfect; many of the best books have been added to the collection lately." – Он не полон. Значительная часть ценных книг поступила недавно.
"Can you spare half an hour to explain the arrangement to me?" – Не уделите ли вы мне полчаса, чтобы объяснить систему расстановки книг?
They went into the library, and Arthur carefully explained the catalogue. Они вошли в библиотеку, и Артур дал все нужные объяснения.
When he rose to take his hat, the Director interfered, laughing. Когда он собрался уходить и уже взялся за шляпу, ректор с улыбкой остановил его:
"No, no! – Нет, нет!
I can't have you rushing off in that way. Я не отпущу вас так скоро.
It is Saturday, and quite time for you to leave off work till Monday morning. Сегодня суббота – до понедельника занятия можно отложить.
Stop and have supper with me, now I have kept you so late. Оставайтесь, поужинаем вместе – все равно сейчас уже поздно.
I am quite alone, and shall be glad of company." Я совсем один и буду рад вашему обществу.
His manner was so bright and pleasant that Arthur felt at ease with him at once. Обращение ректора было так непринужденно и приветливо, что Артур сразу почувствовал себя с ним совершенно свободно.
After some desultory conversation, the Director inquired how long he had known Montanelli. После нескольких ничего не значащих фраз ректор спросил, давно ли он знает Монтанелли.
"For about seven years. He came back from China when I was twelve years old." – Около семи лет, – ответил Артур. – Он возвратился из Китая, когда мне было двенадцать.
"Ah, yes! – Ах, да!
It was there that he gained his reputation as a missionary preacher. Там он и приобрел репутацию выдающегося проповедника-миссионера.
Have you been his pupil ever since?" И с тех пор отец каноник руководил вашим образованием?
"He began teaching me a year later, about the time when I first confessed to him. – Padre начал заниматься со мной год спустя, приблизительно в то время, когда я в первый раз исповедовался у него.
Since I have been at the Sapienza he has still gone on helping me with anything I wanted to study that was not in the regular course. А когда я поступил в университет, он продолжал помогать мне по тем предметам, которые не входили в университетский курс. Он очень хорошо ко мне относится!
He has been very kind to me--you can hardly imagine how kind." Вы и представить себе не можете, как хорошо!
"I can well believe it; he is a man whom no one can fail to admire--a most noble and beautiful nature. – Охотно верю. Этим человеком нельзя не восхищаться; прекрасная, благороднейшая душа.
I have met priests who were out in China with him; and they had no words high enough to praise his energy and courage under all hardships, and his unfailing devotion. Мне приходилось встречать миссионеров, бывших с ним в Китае. Они не находили слов, чтобы в должной мере оценить его энергию, его мужество в трудные минуты, его несокрушимую веру.
You are fortunate to have had in your youth the help and guidance of such a man. Вы должны благодарить судьбу, что в ваши юные годы вами руководит такой человек.
I understood from him that you have lost both parents." Я понял из его слов, что вы рано лишились родителей.
"Yes; my father died when I was a child, and my mother a year ago." – Да, мой отец умер, когда я был еще ребенком, мать – год тому назад.
"Have you brothers and sisters?" – Есть у вас братья, сестры?
"No; I have step-brothers; but they were business men when I was in the nursery." – Нет, только сводные братья… Но они были уже взрослыми, когда меня еще нянчили.
"You must have had a lonely childhood; perhaps you value Canon Montanelli's kindness the more for that. – Вероятно, у вас было одинокое детство, потому-то вы так и цените доброту Монтанелли.
By the way, have you chosen a confessor for the time of his absence?" Кстати, есть у вас духовник на время его отсутствия?
"I thought of going to one of the fathers of Santa Caterina, if they have not too many penitents." – Я думал обратиться к отцам Санта-Катарины, если у них не слишком много исповедующихся.
"Will you confess to me?" – Хотите исповедоваться у меня?
Arthur opened his eyes in wonder. "Reverend Father, of course I--should be glad; only----" – Ваше преподобие, конечно, я… я буду очень рад, но только…
"Only the Director of a theological seminary does not usually receive lay penitents? – Только ректор духовной семинарии обычно не исповедует мирян?
That is quite true. Это верно.
But I know Canon Montanelli takes a great interest in you, and I fancy he is a little anxious on your behalf--just as I should be if I were leaving a favourite pupil--and would like to know you were under the spiritual guidance of his colleague. Но я знаю, что каноник Монтанелли очень заботится о вас и, если не ошибаюсь, тревожится о вашем благополучии. Я бы тоже тревожился, случись мне расстаться с любимым воспитанником. Ему будет приятно знать, что его коллега печется о вашей душе.
And, to be quite frank with you, my son, I like you, and should be glad to give you any help I can." Кроме того, сын мой, скажу вам откровенно: вы мне очень нравитесь, и я буду рад помочь вам всем, чем могу.
"If you put it that way, of course I shall be very grateful for your guidance." – Если так, то я, разумеется, буду вам очень признателен.
"Then you will come to me next month? – В таком случае, вы придете ко мне на исповедь в будущем месяце?..
That's right. Прекрасно!
And run in to see me, my lad, when you have time any evening." А кроме того, заходите ко мне, мой мальчик, как только у вас выдастся свободный вечер.
. . . . . * * *
Shortly before Easter Montanelli's appointment to the little see of Brisighella, in the Etruscan Apennines, was officially announced. Незадолго до пасхи стало официально известно, что Монтанелли получил епископство в Бризигелле, небольшом округе, расположенном в Этрусских Апеннинах.
He wrote to Arthur from Rome in a cheerful and tranquil spirit; evidently his depression was passing over. Монтанелли спокойно и непринужденно писал об этом Артуру из Pима; очевидно, его мрачное настроение прошло.
"You must come to see me every vacation," he wrote; "and I shall often be coming to Pisa; so I hope to see a good deal of you, if not so much as I should wish." «Ты должен навещать меня каждые каникулы, – писал он, – а я обещаю приезжать в Пизу. Мы будем видеться с тобой, хоть и не так часто, как мне бы хотелось».
Dr. Warren had invited Arthur to spend the Easter holidays with him and his children, instead of in the dreary, rat-ridden old place where Julia now reigned supreme. Доктор Уоррен пригласил Артура провести пасхальные праздники в его семье, а не в мрачном кишащем крысами старом особняке, где теперь безраздельно царила Джули.
Enclosed in the letter was a short note, scrawled in Gemma's childish, irregular handwriting, begging him to come if possible, "as I want to talk to you about something." В письмо была вложена нацарапанная неровным детским почерком записочка, в которой Джемма тоже просила его приехать к ним, если это возможно. «Мне нужно переговорить с вами кое о чем», – писала она.
Still more encouraging was the whispered communication passing around from student to student in the university; everyone was to be prepared for great things after Easter. Еще больше волновали и радовали Артура ходившие между студентами слухи. Все ожидали после пасхи больших событий.
All this had put Arthur into a state of rapturous anticipation, in which the wildest improbabilities hinted at among the students seemed to him natural and likely to be realized within the next two months. Все это привело Артура в такое восторженное состояние, что все самые невероятные вещи, о которых шептались студенты, казались ему вполне реальными и осуществимыми в течение ближайших двух месяцев.
He arranged to go home on Thursday in Passion week, and to spend the first days of the vacation there, that the pleasure of visiting the Warrens and the delight of seeing Gemma might not unfit him for the solemn religious meditation demanded by the Church from all her children at this season. Он решил поехать домой в четверг на страстной неделе и провести первые дни каникул там, чтобы радость свидания с Джеммой не нарушила в нем того торжественного религиозного настроения, какого церковь требует от своих чад в эти дни.
He wrote to Gemma, promising to come on Easter Monday; and went up to his bedroom on Wednesday night with a soul at peace. В среду вечером он написал Джемме, что приедет в пасхальный понедельник, и с миром в душе пошел спать.
He knelt down before the crucifix. Он опустился на колени перед распятием.
Father Cardi had promised to receive him in the morning; and for this, his last confession before the Easter communion, he must prepare himself by long and earnest prayer. Завтра утром отец Карди обещал исповедать его, и теперь долгой и усердной молитвой ему надлежало подготовить себя к этой последней перед пасхальным причастием исповеди.
Kneeling with clasped hands and bent head, he looked back over the month, and reckoned up the miniature sins of impatience, carelessness, hastiness of temper, which had left their faint, small spots upon the whiteness of his soul. Стоя на коленях, со сложенными на груди руками и склоненной головой, он вспоминал день за днем прошедший месяц и пересчитывал свои маленькие грехи – нетерпение, раздражительность, беспечность, чуть-чуть пятнавшие его душевную чистоту.
Beyond these he could find nothing; in this month he had been too happy to sin much. Кроме этого, Артур ничего не мог вспомнить: в счастливые дни много не нагрешишь.
He crossed himself, and, rising, began to undress. Он перекрестился, встал с колен и начал раздеваться.
As he unfastened his shirt a scrap of paper slipped from it and fluttered to the floor. Когда он расстегнул рубашку, из-под нее выпал клочок бумаги.
It was Gemma's letter, which he had worn all day upon his neck. Это была записка Джеммы, которую он носил целый день на груди.
He picked it up, unfolded it, and kissed the dear scribble; then began folding the paper up again, with a dim consciousness of having done something very ridiculous, when he noticed on the back of the sheet a postscript which he had not read before. Он поднял ее, развернул и поцеловал милые каракули; потом снова сложил листок, вдруг устыдившись своей смешной выходки, и в эту минуту заметил на обороте приписку:
"Be sure and come as soon as possible," it ran, "for I want you to meet Bolla. «Непременно будьте у нас, и как можно скорее; я хочу познакомить вас с Боллой.
He has been staying here, and we have read together every day." Он здесь, и мы каждый день занимаемся вместе».
The hot colour went up to Arthur's forehead as he read. Горячая краска залила лицо Артура, когда он прочел эти строки.
Always Bolla! «Вечно этот Болла!
What was he doing in Leghorn again? Что ему снова понадобилось в Ливорно?
And why should Gemma want to read with him? И с чего это Джемме вздумалось заниматься вместе с ним?
Had he bewitched her with his smuggling? Околдовал он ее своими контрабандными делами?
It had been quite easy to see at the meeting in January that he was in love with her; that was why he had been so earnest over his propaganda. Уже в январе на собрании легко было понять, что Болла влюблен в нее. Потому-то он и говорил тогда с таким жаром!
And now he was close to her--reading with her every day. А теперь он подле нее, ежедневно занимается с ней…»
Arthur suddenly threw the letter aside and knelt down again before the crucifix. Порывистым жестом Артур отбросил записку в сторону и снова опустился на колени перед распятием.
And this was the soul that was preparing for absolution, for the Easter sacrament--the soul at peace with God and itself and all the world! И это – душа, готовая принять отпущение грехов, пасхальное причастие, душа, жаждущая мира и с всевышним, и с людьми, и с самим собою.
A soul capable of sordid jealousies and suspicions; of selfish animosities and ungenerous hatred--and against a comrade! Значит, она способна на низкую ревность и подозрения, способна питать зависть и мелкую злобу, да еще к товарищу!
He covered his face with both hands in bitter humiliation. В порыве горького самоуничижения Артур закрыл лицо руками.
Only five minutes ago he had been dreaming of martyrdom; and now he had been guilty of a mean and petty thought like this! Всего пять минут назад он мечтал о мученичестве а теперь сразу пал до таких недостойных, низких мыслей!..
When he entered the seminary chapel on Thursday morning he found Father Cardi alone. В четверг Артур вошел в церковь семинарии и застал отца Карди одного.
After repeating the Confiteor, he plunged at once into the subject of his last night's backsliding. Прочтя перед исповедью молитву, он сразу заговорил о своем проступке:
"My father, I accuse myself of the sins of jealousy and anger, and of unworthy thoughts against one who has done me no wrong." – Отец мой, я грешен – грешен в ревности, в злобе, в недостойных мыслях о человеке, который не причинил мне никакого зла.
Farther Cardi knew quite well with what kind of penitent he had to deal. Отец Карди отлично понимал, с кем имеет дело.
He only said softly: Он мягко сказал:
"You have not told me all, my son." – Вы не все мне открыли, сын мой.
"Father, the man against whom I have thought an unchristian thought is one whom I am especially bound to love and honour." – Отец! Того, к кому я питаю нехристианские чувства, я должен особенно любить и уважать.
"One to whom you are bound by ties of blood?" – Вы связаны с ним кровными узами?
"By a still closer tie." – Еще теснее.
"By what tie, my son?" – Что же вас связывает, сын мой?
"By that of comradeship." – Узы товарищества.
"Comradeship in what?" – Товарищества? В чем?
"In a great and holy work." – В великой и священной работе.
A little pause. Последовала небольшая пауза.
"And your anger against this--comrade, your jealousy of him, was called forth by his success in that work being greater than yours?" – И ваша злоба к этому… товарищу, ваша ревность вызвана тем, что он больше вас успел в этой работе?
"I--yes, partly. – Да… отчасти.
I envied him his experience-- his usefulness. And then--I thought--I feared-- that he would take from me the heart of the girl I--love." Я позавидовал его опыту, его авторитету… И затем… я думал… я боялся, что он отнимет у меня сердце девушки… которую я люблю.
"And this girl that you love, is she a daughter of the Holy Church?" – А эта девушка, которую вы любите, дочь святой церкви?
"No; she is a Protestant." – Нет, она протестантка.
"A heretic?" – Еретичка?
Arthur clasped his hands in great distress. Артур горестно стиснул руки.
"Yes, a heretic," he repeated. – Да, еретичка, – повторил он. – Мы вместе воспитывались.
"We were brought up together; our mothers were friends--and I --envied him, because I saw that he loves her, too, and because--because----" Наши матери были друзьями. И я… позавидовал ему, так как понял, что он тоже любит ее… и…
"My son," said Father Cardi, speaking after a moment's silence, slowly and gravely, "you have still not told me all; there is more than this upon your soul." – Сын мой, – медленно, серьезно заговорил отец Карди после минутного молчания, – вы не все мне открыли. У вас на душе есть еще какая-то тяжесть.
"Father, I----" He faltered and broke off again. – Отец, я… Артур запнулся.
The priest waited silently. Исповедник молча ждал.
"I envied him because the society--the Young Italy--that I belong to------" – Я позавидовал ему потому, что организация… «Молодая Италия», к которой я принадлежу…
"Yes?" – Да?
"Intrusted him with a work that I had hoped --would be given to me, that I had thought myself --specially adapted for." – Доверила ему одно дело, которое, как я надеялся, будет поручено мне… Я считал себя особенно пригодным для него.
"What work?" – Какое же это дело?
"The taking in of books--political books--from the steamers that bring them--and finding a hiding place for them--in the town------" – Приемка книг с пароходов… политических книг. Их нужно было взять… и спрятать где-нибудь в городе.
"And this work was given by the party to your rival?" – И эту работу организация поручила вашему сопернику?
"To Bolla--and I envied him." – Да, Болле… и я позавидовал ему.
"And he gave you no cause for this feeling? – А он, со своей стороны, ни в чем не подавал вам повода к неприязни?
You do not accuse him of having neglected the mission intrusted to him?" Вы не обвиняете его в небрежном отношении к той миссии, которая была возложена на него?
"No, father; he has worked bravely and devotedly; he is a true patriot and has deserved nothing but love and respect from me." – Нет, отец, Болла действовал смело и самоотверженно. Он истинный патриот, и мне бы следовало питать к нему любовь и уважение.
Father Cardi pondered. Отец Карди задумался.
"My son, if there is within you a new light, a dream of some great work to be accomplished for your fellow-men, a hope that shall lighten the burdens of the weary and oppressed, take heed how you deal with the most precious blessing of God. – Сын мой, если душу вашу озарил новый свет, если в ней родилась мечта о великой работе на благо ваших собратьев, если вы надеетесь облегчить бремя усталых и угнетенных, то подумайте, как вы относитесь к этому самому драгоценному дару господню.
All good things are of His giving; and of His giving is the new birth. Все блага – дело его рук. И рождение ваше в новую жизнь – от него же.
If you have found the way of sacrifice, the way that leads to peace; if you have joined with loving comrades to bring deliverance to them that weep and mourn in secret; then see to it that your soul be free from envy and passion and your heart as an altar where the sacred fire burns eternally. Если вы обрели путь к жертве, нашли дорогу, которая ведет к миру, если вы соединились с любимыми товарищами, чтобы принести освобождение тем, кто втайне льет слезы и скорбит, то постарайтесь, чтобы ваша душа была свободна от зависти и страстей, а ваше сердце было алтарем, где неугасимо горит священный огонь.
Remember that this is a high and holy thing, and that the heart which would receive it must be purified from every selfish thought. Помните, что это – святое и великое дело, и сердце, которое проникнется им, должно быть очищено от себялюбия.
This vocation is as the vocation of a priest; it is not for the love of a woman, nor for the moment of a fleeting passion; it is FOR GOD AND THE PEOPLE; it is NOW AND FOREVER." Это призвание, так же как и призвание служителя церкви, не должно зависеть от любви к женщине, от скоропреходящих страстей. Оно во имя бога и народа, ныне и во веки веков.
"Ah!" – О-о! – Артур всплеснул руками.
Arthur started and clasped his hands; he had almost burst out sobbing at the motto. Он чуть не разрыдался, услыхав знакомый девиз.
"Father, you give us the sanction of the Church! – Отец мой, вы даете нам благословение церкви!
Christ is on our side----" Христос с нами!
"My son," the priest answered solemnly, "Christ drove the moneychangers out of the Temple, for His House shall be called a House of Prayer, and they had made it a den of thieves." – Сын мой, – торжественно ответил священник, – Христос изгнал меня из храма, ибо дом его – домом молитвы наречется, а они его сделали вертепом разбойников!
After a long silence, Arthur whispered tremulously: После долгого молчания Артур с дрожью в голосе прошептал:
"And Italy shall be His Temple when they are driven out----" – И Италия будет храмом его, когда их изгонят…
He stopped; and the soft answer came back: Он замолчал. В ответ раздался мягкий голос:
"'The earth and the fulness thereof are mine, saith the Lord.'" – «Земля и все ее богатства – мои», – сказал господь.