Желания Силверсмита. Роберт Шекли

Стандартный
Robert Sheckley Роберт Шекли
SILVERSMITH WISHES Желания Силверсмита
The stranger lifted his glass. Незнакомец приподнял стакан:
“May your conclusions always flow sweetly from your premises.” — Пусть ваши выводы всегда плавно вытекают из предпосылок.
“I’ll drink to that,” said Nelson Silversmith. — За это я выпью, — согласился Нельсон Силверсмит.
Solemnly they both sipped Orange Julius. Оба с серьезным видом сделали по глотку апельсинового напитка.
Outside the flotsam of 8th Street flowed eastward, to circulate with sluggish restlessness in the Sargasso of Washington Square. Поток машин за окнами бара медленно полз по Восьмой стрит на восток, где ему предстояло столь же медленно кружиться в Саргассовом море Вашингтон-сквера.
Silversmith munched his chili dog. Силверсмит прожевал кусочек сосиски, политый острым соусом.
The stranger said, “I suppose you think I’m some kind of a nut.” — Полагаю, вы приняли меня за чокнутого? — поинтересовался незнакомец.
Silversmith shrugged. “I assume nothing.” — Я ничего не предполагаю, — пожал плечами Силверсмит.
“Well spoken,” the stranger said. — Хорошо сказано.
“My name is Terence Maginnis. Меня зовут Теренс Магджинн.
Come have a drink with me.” Пропустим вместе по стаканчику?
“Don’t mind if I do,” Silversmith said. — Не откажусь, — согласился Силверсмит.
Some twenty minutes later they were seated on torn red plastic benches in Joe Mangeri’s Clam Bar and Beer Parlor, exchanging fragments of discursive philosophy as casual strangers meeting in New York’s Greenwich Village on a slow mild October afternoon will do. Maginnis was a short compact red-faced man with emphatic gestures and a fuzzy Harris tweed suit. Silversmith was a lanky thirty-two-year-old with a mournful face and long tapering fingers. Минут через двадцать они уже сидели на покрытой обшарпанным красным пластиком скамье в закусочной Джо Манджера и обменивались приходящими в голову философскими откровениями, как и полагается незнакомцам, разговорившимся теплым октябрьским деньком в районе Гринвич-Виллидж — невысокий плотный краснолицый Магджинн в ворсистом твидовом пиджаке и долговязый тридцатидвухлетний Силверсмит со скорбным лицом и длинными нервными пальцами.
“So look,” Maginnis said abruptly, “enough small talk. — Знаете, — внезапно сказал Магджинн, — довольно ходить вокруг да около.
I have a proposition to put to you.” У меня к вам предложение.
“So put,” Silversmith said, with aplomb. Not for nothing had he been brought up in the bewildering social complexities of Bayonne, New Jersey. — Так выкладывайте, — с апломбом потребовал Силверсмит.
“It is this,” Maginnis said. — Дело вот в чем.
“I am a front man for a certain organization which must remain nameless. Я руковожу некой организацией.. для вас она должна остаться безымянной.
We have a free introductory offer. Всем новым клиентам мы делаем интересное предложение.
We give you, absolutely free and without obligation, three requests. Вы получаете право на три совершенно бесплатных заказа — без всяких обязательств с вашей стороны.
You may ask for any three things, and I will get them for you if it is within my power.” Назовите три пожелания, и я их выполню — если они в пределах моих возможностей.
“And what do I do in return?” Silversmith asked. — А что от меня потребуется взамен?
“Nothing whatsoever. — Абсолютно ничего.
You just sit back and take.” Вы просто получите то, что хотите.
“Three requests,” Silversmith said thoughtfully. — Три заказа, — задумчиво произнес Силверсмит.
“Do you mean three wishes?” — Вы подразумеваете три желания?
“Yes, you could call it that.” — Да, можете назвать и так.
“A person who grants wishes is a fairy.” — Тех, кто выполняет любые желания, называют волшебниками.
“I am not a fairy,” Maginnis said firmly. — Я не волшебник, — твердо заявил Магджинн.
“But you do grant wishes?” — Но вы исполняете желания?
“Yes. — Да.
I am a normal person who grants wishes.” Я самый нормальный человек, исполняющий желания
“And I,” Silversmith said, “am a normal person who makes wishes. So, for my first wish, I would like a really good hi-fi with quad speakers, tape deck, and all the rest.” — А я, — заметил Силверсмит, — нормальный человек, эти желания высказывающий Что ж, тогда мое первое желание таково: я хочу классную стереосистему с четырьмя колонками в комплекте с магнитофоном и всем прочим.
“You are a cool one,” Maginnis said. — У вас крепкие нервы, — произнес Магджинн.
“Did you expect me to portray astonishment’” — А вы ждали от меня удивления?
“I expected dubiety, anxiety, resistance. — Я ожидал сомнений, тревоги, сопротивления.
People generally look with suspicion on a proposition like mine.” Подобные предложения обычно воспринимаются с подозрительностью.
“The only thing I learned at NYU,” Silversmith said, “was the willing suspension of disbelief. — Единственное, чему я научился в Нью-Йоркском университете, — сообщил Силверсмит, — так это сознательно подавлять недоверие.
Don’t you get many takers?” И многие соглашались на ваше предложение?
“You’re my first in a long time. — Вы у меня первый за долгое время.
People simply don’t believe it can be on the level.” Люди попросту не верят, что их не обманывают.
“Incredulity is not an appropriate attitude in this age of Heisenbergian physics. — В век физики Гейдельберга недоверие — не самая лучшая реакция.
Ever since I read in Scientific American that a positron is nothing more than an electron traveling backwards in time, I have had no difficulty believing anything at all.” С того дня, когда я прочитал в «Сайнтифик америкен», что позитрон есть не что иное, как электрон, путешествующий во времени в обратном направлении, я без труда верю во что угодно.
“I must remember to put that into my sales pitch,” Maginnis said. — Надо будет запомнить ваши слова и включить их в нашу рекламу.
“Now give me your address. А теперь дайте мне ваш адрес.
You’ll be hearing from me.” Я с вами свяжусь.
Three days later Maginnis came to Silversmith’s fifth-floor walkup on Perry Street. Три дня спустя Магджинн позвонил в дверь квартирки Силверсмита на Перри-стрит (пятый этаж без лифта).
He was lugging a large packing case and perspiring freely. Он сгибался под тяжестью большого упаковочного ящика и был весь мокрый от пота.
His tweed suit smelled like an overworked camel. Его твидовый пиджак вонял перетрудившимся верблюдом.
“What a day!” he said. — Ну и денек! — выдохнул он.
“I’ve been all over Long Island City looking for just the right rig. — Обегал весь Лонг-Айленд, пока не отыскал для вас подходящий аппарат.
Where shall I put it?” Куда поставить?
“Right there is fine,” Silversmith said. — Да хоть сюда.
“What about the tape deck?” А как насчет магнитофона?
“I’m bringing it this afternoon. — Занесу сегодня, только попозже.
Have you thought about your second wish yet?” Вы уже обдумали второе желание?
“A Ferrari. — «Феррари».
A red one.” Красный.
“To hear is to obey,” Maginnis said. — Слышу — значит повинуюсь.
“Doesn’t all this strike you as rather fantastic?” Кстати, все это не показалось вам чем-то фантастическим?
“Phenomenology takes these matters into account,” Silversmith said. — Подобными штучками занимается феноменология.
“Or, as the Buddhists say, ‘The world is of a suchness.’ Или, как говорят буддисты, «мир таков, какой он есть».
Can you get me a recent model?” Вы сможете достать мне не очень устаревшую модель?
“I think I can put my hands on a new one,” Maginnis said. — Полагаю, сумею раздобыть совсем новую.
“With supercharger and genuine walnut dashboard.” С турбонаддувом и приборной панелью из настоящего каштана.
“Now you’re beginning to astonish me,” Silversmith said. — Гм, теперь меня начинаете удивлять вы, — заметил Силверсмит.
“But where’ll I park it?” — Но где я стану держать машину?
“That’s your problem,” Maginnis said. — Это уж ваши проблемы.
“Catch you later.” Скоро увидимся.
Silversmith waved absentmindedly and began to open the packing case. Силверсмит рассеянно махнул ему вслед и принялся распаковывать ящик.
Next Maginnis found him a spacious rent-controlled triplex on Patchin Place for $102.78 a month including utilities. Выполняя третье желание Силверсмита, Магджинн отыскал ему просторную трехкомнатную меблированную квартиру в Пэтчен-Плейс всего за сто два доллара в месяц.
With it, Maginnis gave Silversmith five bonus wishes. После чего пообещал выполнить еще пять желаний в качестве премии.
“You can really do that5” Silversmith asked. — Вы и в самом деле их выполните? — не поверил Силверсмит.
“You won’t get into trouble with your company?” — У вашей компании не начнутся проблемы?
“Don’t worry about that. — На этот счет не волнуйтесь.
You know, you’re a really good wisher. Знаете, ваши желания весьма хороши.
Your tastes are rich but not outrageous; challenging, but not incredible. У вас запросы крупные, но без излишеств; они становятся для нас вызовом, но не повергают в изумление.
Some people really abuse the privilege—demand palaces and slaves and harems filled with Miss America runner-ups.” Некоторые попросту перегибают палку — требуют дворцы, рабов и гаремы из претенденток на звание «Мисс Америка».
“I suppose that sort of thing is out of the question,” Silversmith remarked casually. — Полагаю, такие желания высказывать бессмысленно, — осторожно произнес Силверсмит.
“No, I can come up with it. But it just makes trouble for the wisher. — Почему же, я смогу выполнить и их, но они только навлекут неприятности на пожелавшего.
You give some slob a replica of the Czar’s summer palace on a ten-acre site in Rhinebeck, New York, and the next thing you know the tax people are buzzing around him like a holocaust of locusts. Представьте сами — выстроишь какому-нибудь придурку копию царского летнего дворца на десятиакровом участке неподалеку от Нью-Йорка, и на него тут же саранчой слетаются налоговые инспекторы.
The guy usually has difficulty explaining how he managed to save up for this palace on the $125 a week he earns as a junior Comtometer operator, so the IRS makes its own assumptions.” Обычно парню бывает весьма трудно объяснить, как он ухитрился накопить на такие хоромы, работая младшим клерком за сто двадцать пять долларов в неделю. Тогда налоговые чиновники начинают делать собственные предположения.
“Which are?” — Какие, например?
“That he’s a top Mafia buttonman who knows where Judge Crater is buried.” — Скажем, что он один из главарей мафии и знает, где зарыт труп судьи Кратера.
“They can’t prove anything, though.” — Но они же ничего не могут доказать.
“Maybe not. — Возможно.
But who wants to spend the rest of his life starring in FBI home movies?” Но кому захочется провести остаток жизни, исполняя главную роль в любительских фильмах ФБР?
“Not a pleasing prospect for a lover of privacy,” Silversmith said, and revised certain of his plans. — Да, не очень-то приятная перспектива для ценителя уединения, согласился Силверсмит и пересмотрел кое-какие из своих планов.
“You’ve been a good customer,” Maginnis said, two weeks later. — Вы оказались хорошим клиентом, — объявил Магджинн две недели спустя.
“Today you get a bonus, and it’s absolutely free. You get a forty-foot Chris-Craft, fully equipped. Сегодня вы получаете премию — сорокафутовую яхту с полной экипировкой.
Where do you want it?” Где вы хотите на ней плавать?
“Just moor it at the dock of my Nassau place,” Silversmith said. — Поставьте ее в док возле моей виллы в Нассау, — ответил Силверсмит.
“Oh, and thanks.” — Ах да, спасибо.
“Another free gift,” Maginnis said, three days after that. — Вам еще один подарок от фирмы, — сказал Магджинн через три дня.
“Ten additional wishes, no strings attached.” — Десять дополнительных желаний. Как всегда, без всяких обязательств с вашей стороны.
“That makes eighteen unused wishes to date,” Silversmith said. — С этими новыми получается уже восемнадцать неиспользованных желаний, подсчитал Силверсмит.
“Maybe you should give some to another deserving customer.” — Может, перебросите часть другому достойному клиенту?
“Don’t be silly,” Maginnis said. — Не будьте смешным, — возразил Магджинн.
“We’re very pleased with you.” — Мы вами очень довольны.
Silversmith fingered his brocade scarf and said, “There is a catch, isn’t there?” — Во всем этом есть какая-то хитрость, верно? — спросил Силверсмит, теребя парчовый шарф.
It was one month and fourteen wishes later. Разговор происходил месяц и четырнадцать желаний спустя.
Silversmith and Maginnis were seated in lawn chairs on the broad lawn of Silversmith’s estate at Juan-les-Pins on the French Riviera. Силверсмит и Магджинн сидели в креслах на широкой лужайке поместья Силверсмита на французской Ривьере.
A string quartet was playing softly in the background. Тихо играл невидимый струнный квартет.
Silversmith was sipping a Negroni. Силверсмит потягивал «Негрони».
Maginnis, looking more harried than usual, was gulping a whiskey and soda. Магджинн, всклокоченный более обычного, большими глотками поглощал виски с содовой.
“Well, you could call it a catch,” Maginnis admitted. — Что ж, если желаете, можете назвать тайный смысл происходящего и хитростью, — признал Магджинн.
“But it’s not what you think.” — Но это совсем не то, что вы думаете.
“What is it?” — А что же?
“You know that I can’t tell you that.” — Сами знаете, что я не могу вам ничего сказать.
“Do I maybe end up losing my soul to you and going to hell?” — Может, все кончится тем, что я потеряю душу и попаду в ад?
Maginnis burst into rude laughter. Магджинн расхохотался:
“That,” he said, “is just about the last thing you have to worry about. — Уж этого вам следует опасаться меньше всего.
Excuse me now. А теперь прошу меня извинить.
I’ve got an appointment in Damascus to see about that Arabian stallion you wanted. У меня назначена встреча в Дамаске — нужно оценить заказанного вами арабского жеребца.
You get five more bonus wishes this week, by the way.” Кстати, на этой неделе вам предоставлено еще пять премиальных желаний.
Two months later, after dismissing the dancing girls, Silversmith lay alone in his emperor-sized bed in his eighteen-room apartment on the Pincio in Rome and thought sour thoughts. Два месяца спустя Силверсмит, отпустив танцовщиц, лежал в одиночестве на кровати императорских размеров в своих римских восемнадцатикомнатных апартаментах и предавался унылым размышлениям.
He had twenty-seven wishes coming to him and he couldn’t think of a thing to wish for. У него в запасе имелось еще двадцать семь желаний, но пожелать еще хоть что-нибудь он был просто не в силах.
And furthermore, he was not happy. И, следовательно, не ощущал себя счастливым.
Silversmith sighed and reached for the glass that was always on his night table filled with seltzer flown in from Grossinger’s The glass was empty. Силверсмит вздохнул и протянул руку к стакану с сельтерской, постоянно стоявшему рядом с кроватью на ночном столике. Стакан оказался пуст.
“Ten servants and they can’t keep a lousy glass filled,” he muttered. — Десять слуг, а не могут вовремя наполнить стакан, — процедил он.
He got out of bed, walked across the room and pushed the servant’s button. Then he got back in bed. Поднявшись, он прошел по комнате и нажал кнопку звонка, затем вновь улегся на кровать и засек время.
It took three minutes and thirty-eight seconds by his Rolex Oyster, whose case was carved out of a single block of amber, for the butler’s second assistant to hurry into the room. Его «Ролекс» в корпусе из цельного куска янтаря отсчитал три минуты тридцать восемь секунд, прежде чем в комнату торопливо вошел второй помощник дворецкого.
Silversmith pointed at the glass. Силверсмит указал на стакан.
The assistant butler’s eyes bugged out and his jaw fell. Глаза слуги выпучились, челюсть отвисла.
“Empty!” he cried. — Пустой! — воскликнул он.
“But I specifically told the maid’s assistant—” — Но ведь я особо приказывал помощнице горничной, чтобы..
“To hell with the excuses,” Silversmith said. — Меня не интересуют оправдания, — оборвал его Силверсмит.
“Some people are going to have to get on the ball around here or some heads are going to roll.” — Или кое-кто сейчас поторопится, или полетят чьи-то головы.
“Yes, sir!” said the butler’s second assistant. — Да, сэр! — выдохнул слуга.
He hurried to the built-in wall refrigerator beside Silversmith’s bed, opened it and took out a bottle of seltzer. Он подбежал к вмонтированному в стену рядом с кроватью холодильнику, открыл его и достал бутылку с сельтерской.
He put the bottle on a tray, took out a snowy linen towel, folded it once lengthwise and hung it over his arm. Поставил бутылку на поднос, взял снежно-белое льняное полотенце, сложил его вдоль и повесил на руку.
He selected a chilled glass from the refrigerator, examined it for cleanliness, substituted another glass and wiped the rim with his towel. Выбрал в холодильнике охлажденный стакан, проверил, чистый ли, заменил на другой и вытер ободок полотенцем.
“Get on with it, get on with it,” Silversmith said ominously. — Да пошевеливайся же, — не выдержал Силверсмит.
The butler’s second assistant quickly wrapped the towel around the seltzer bottle, and squirted seltzer into the glass so exquisitely that he didn’t spill a drop. Слуга торопливо обернул бутылку полотенцем и наполнил стакан сельтерской, причем столь умело, что не пролил ни капли.
He replaced the bottle in the refrigerator and handed the glass to Silversmith. Поставив бутылку обратно в холодильник, он подал стакан Силверсмиту.
Total elapsed time, twelve minutes, forty-three seconds. На все процедуры ушло двенадцать минут и сорок три секунды.
Silversmith lay in bed sipping seltzer and thinking deep brooding thoughts about the impossibility of happiness and the elusiveness of satisfaction. Силверсмит лежал, потягивая сельтерскую, и мрачно размышлял о невозможности счастья и иллюзорности удовлетворения.
Despite having the world’s luxuries spread before him—or because of it—he was bored and had been for weeks. Хотя к его услугам была вся роскошь мира — или именно из-за этого, — он уже несколько недель маялся от скуки.
It seemed damned unfair to him, to be able to get anything you wanted, but to be unable to enjoy what you could get. Ему казалась чертовски несправедливой ситуация, когда человек может получить что угодно, но не в состоянии наслаждаться тем, что имеет.
When you came right down to it, life was a disappointment, and the best it had to offer was never quite good enough. Если разобраться как следует, то жизнь сводится к разочарованиям, и даже лучшее, что она может предложить, на поверку оказывается недостаточно хорошим.
The roast duck was never as crisp as advertised, and the water in the swimming pool was always a shade too warm or too cold. Жареная утка, к примеру, была не столь хрустящей, как ему обещали, а вода в бассейне вечно или чуть теплее, или чуть холоднее, чем следует.
How elusive was the quest for quality! Каким тщетным оказался поиск качества!
For ten dollars you could buy a pretty fair steak; for a hundred dollars you could get a really good Porterhouse; and for a thousand dollars you could buy a kilo of Kobe beef that had been massaged by the hands of consecrated virgins, together with a genius chef to prepare it. За десять долларов можно купить неплохую отбивную, за сто долларов — роскошное блюдо в ресторане, а за тысячу — килограмм «говядины из Кобе», приготовленной из коровы, которой при жизни делали массаж особо посвященные девственницы, а заодно и классного повара, чтобы эту говядину приготовить.
And it would be very good indeed. И мясо действительно будет очень вкусным.
But not a thousand dollars good. Но не настолько, чтобы выкладывать за него тысячу.
The more you paid, the less progress you made toward that quintessence of beef that the angels eat when God throws his yearly banquet for the staff. Чем больше ты платишь, тем все меньшими шажками приближаешься к той квинтэссенции говядины, которой господь угощает ангелов на ежегодном банкете для персонала.
Or consider women. Или женщины.
Silversmith had possessed some of the most intoxicating creatures that the planet could offer, both singly and in ensemble. Силверсмит обладал некоторыми из самых очаровательных существ, которых только могла предоставить планета, как по одной, так и группами.
But even this had turned out to be nothing worth writing a memoir about. Но даже этот опыт, как выяснилось, не стоил занесения в мемуары.
His appetite had palled too quickly in the steady flood of piquantly costumed flesh that Maginnis had provided, and the electric touch of unknown female flesh had turned abrasive—the sandpaper of too many personalities (each one clutching her press clippings) against Silversmith’s increasingly reluctant hide. По мере того как Магджинн поставил на поток снабжение его пикантно костюмированной плотью, аппетит Силверсмита начал быстро слабеть, а удар током от прикосновения к коже незнакомой женщины сменился шершавостью наждачной бумаги, когда все новые и новые красотки (каждая с охапкой расхваливающих ее газетных вырезок) припадали к постепенно грубеющей шкуре Силверсмита.
He had run through the equivalent of several seraglios, and the individuals who comprised them were as dim in his memory now as the individual ice cream cones of his youth. Он пропустил через свои апартаменты эквивалент нескольких гаремов, но все эти бесчисленные женщины оставили после себя столь же бледные воспоминания, что и съеденные в детстве порции мороженого.
He vaguely remembered a Miss Universe winner with the odor of the judge’s cigar still clinging to her crisp chestnut hair; and there had been the gum-chewing scuba instructress from Sea Isle, Georgia, in her exciting black rubber wet suit, blowing an inopportune pink sugary bubble at the moment of moments. Хоть как-то вспоминалась разве что «Мисс Вселенная», каштановые волосы которой еще сохранили запах судейских сигар, да непрерывно жующая резинку инструкторша по подводному плаванию из Джорджии, затянутая в возбуждающий черный резиновый гидрокостюм и выдувавшая розовый пузырь в момент всех моментов.
But the rest of them had passed from his recollection in a comic strip of sweaty thighs and jiggling boobs, painted smiles, fake pouts, and stagey langours; and through it all the steady heaving rhythm of the world’s oldest gymnastic exercise. Но все остальные превратились в его памяти в мешанину потных бедер, колышущихся грудей, нарисованных улыбок, фальшивых стонов и наигранной томности, и все это на фоне равномерного ритма древнейшего гимнастического упражнения.
The best of them had been his matched set of three Cambodian temple dancers—brown and bright-eyed creatures, all flashing eyes and floating black hair, sinuous frail limbs and small, hard breasts like persimmons. Лучшими из всех оказались три камбоджийские храмовые танцовщицы, смуглые ясноглазые создания — сплошные сияющие глаза и развевающиеся черные волосы, гибкие тонкие конечности и твердые груди-персики.
Not even they had diverted him for long. Но даже они не отвлекли его надолго.
He had kept them around to play bridge with evenings, however. Впрочем, он пока оставил их при себе, чтобы играть по вечерам вчетвером в бридж.
He took another sip of seltzer and found that his glass was empty. Силверсмит сделал очередной глоток сельтерской и обнаружил, что стакан пуст.
Grumpily he got out of bed and crossed the room to the servant’s bell. Он неохотно встал и побрел к звонку.
His finger poised over it— Поднес к кнопке палец и…
And just at that moment enlightenment came to him like a million-watt light bulb flashing in his head. И в этот момент озарение вспыхнуло в его голове миллионоваттной лампой.
And he knew what he had to do. Он понял, что ему следует сделать.
It took Maginnis ten days to find Silversmith in a broken-down hotel on 10th Avenue and 41st Street in New York. Магджинну потребовалось десять дней, чтобы разыскать Силверсмита в захудалом отеле на углу Десятой авеню и Сорок первой улицы.
Maginnis knocked once and walked in. It was a dingy room with tin-covered walls painted a poisonous green. Постучав, он вошел в грязноватую комнатку с обитыми жестью стенами, выкрашенными в ядовито-зеленый цвет.
The smell of hundreds of applications of insecticide mingled with the odor of thousands of generations of cockroaches. Вонь сотен распыленных порций инсектицида смешивалась с запахом тысяч поколений тараканов.
Silversmith was sitting on an iron cot covered with an olive blanket. He was doing a crossword puzzle. Силверсмит сидел на железной койке, покрытой оливковым одеялом, и корпел над кроссвордом.
He gave Maginnis a cheerful nod. Увидев Магджинна, он радостно кивнул.
“All right,” Maginnis said, “if you’re through slumming, I’ve got a load of stuff for you—wishes 43 and 44, plus as much of 45 as I could put together. — Прекрасно, — сказал Магджинн. — Если вы уже покончили с прозябанием в трущобах, у меня для вас охапка новостей — желания сорок третье и сорок четвертое плюс та часть сорок пятого, какую я успел организовать.
Which of your houses do you want it delivered to?” Вам осталось сообщить, в какой из ваших домов все это доставить.
“I don’t want it,” Silversmith said. — Я ничего не хочу, — ответил Силверсмит.
“You don’t, huh?” — Как не хотите?
“No, I don’t.” — Не хочу.
Maginnis lit a cigar. Магджинн закурил сигару.
He puffed thoughtfully for a while, then said, Некоторое время он задумчиво пускал дым, потом сказал:
“Is this Silversmith I see before me, the famous ascetic, the well-known stoic, the Taoist philosopher, the living Buddha? — Неужели передо мной тот самый Силверсмит — знаменитый аскет, всем известный стоик, таоистский философ, живой Будда?
Non-attachment to worldly goods, that’s the new number, right, Silversmith? Равнодушие к мирским сокровищам — это новый фокус, верно, Силверсмит?
Believe me, baby, you’ll never bring it off. Поверьте мне, дорогой, вам от этого не избавиться.
You’re going through a typical rich man’s freakout, which will last a few weeks or months, like they all do. Вами сейчас овладело типичное разочарование богатого человека, которое протянется пару недель или месяцев, как это обычно бывает.
But then comes the day when the brown rice tastes extra-nasty, and the burlap shirt scratches your eczema worse than usual. Но рано или поздно настанет день, когда неочищенный рис покажется особенно гадким на вкус, а холщовая рубаха станет натирать вашу экзему сильнее обычного.
This is followed by some fast rationalizing, and the next thing you know you’re having Eggs Benedict at Sardi’s and telling your friends what a valuable experience it was.” За сим последует быстрое переосмысление, и не успеете вы опомниться, как уже будете вкушать яйца «Бенедикт» в ресторане у Сарди и рассказывать друзьям, какой богатый опыт вы приобрели.
“You’re probably right,” Silversmith said. — Возможно, вы правы, — отозвался Силверсмит.
“So why make me hang around all that time? — Так стоит ли заставлять меня опекать вас, как младенца?
You just took in too much fat city too quick, and you’ve got congestion of the synapses. Вы просто-напросто в слишком быстром темпе предавались наслаждениям, вот ваши синапсы и потеряли чувствительность.
You need a rest. Вам необходим отдых.
Let me recommend a very nice exclusive resort I know on the south slope of Kilimanjaro—” Позвольте порекомендовать весьма симпатичный курорт для избранных на южном склоне Килиманджаро…
“No,” Silversmith said. — Нет.
“Maybe something more spiritual? — Может быть, нечто более духовное?
I know this guru—” Я знаю одного гуру…
“No.” -Нет.
“You are beginning to exasperate me,” Maginnis said. — Вы начинаете меня раздражать.
“In fact, you’re getting me sore. Более того, вы меня злите.
Silversmith, what do you want?” Силверсмит, чего вы хотите?
“I want to be happy,” Silversmith said. — Счастья.
“But I realize now that I can’t be happy by owning things.” Но теперь я понял, что не могу быть счастлив, владея вещами.
“So you’re sticking to poverty?” — Значит, теперь вы предпочитаете нищету?
“No. — Нет.
I also can’t be happy by not owning things.” Я не могу стать счастливым, не имея ничего.
“Well,” Maginnis said, “that seems to cover the field.” — Гм. Получается, что других вариантов нет.
“I think there is a third alternative,” Silversmith said. — Как мне кажется, есть третья возможность, — сказал Силверсмит.
“But I don’t know what you’re going to think of it.” — Не знаю, что вы о ней думаете.
“Yeah? — Вот как?
What is it?” И какова же она?
“I want to join your team,” Silversmith said. — Хочу стать одним из вашей команды.
Maginnis sat down on the bed. Магджинн опустился на койку:
“You want to join us?” — Вы хотите присоединиться к нам?
“Whoever you are,” Silversmith said, — Да. Мне все равно, кто вы.
“I want to be a part of it.” Хочу стать одним из вас.
“What made you decide that?” Maginnis asked. — И что вас подтолкнуло к такому решению?
“I happened to notice that you were happier than I was. — Я заметил, что вы счастливее меня.
I don’t know what your racket is, Maginnis, and I have certain reservations about the organization I think you work for. Не знаю, какими махинациями вы занимаетесь, Магджинн, но у меня есть кое-какие предположения об организации, на которую вы работаете.
But I really do want in.” И все равно я хочу присоединиться к вам.
“Are you willing to give up all your remaining wishes and everything else, just for that?” — И ради этого вы согласны отказаться от оставшихся желаний и всего прочего?
“Whatever it takes,” Silversmith said. — От чего угодно.
“Just let me in.” Только примите меня.
“Okay,” Maginnis said, “you’re in.” — Хорошо. Считайте, что вы приняты.
“I really am? — В самом деле?
That’s great. Здорово.
Whose life do we mess up next?” И чью жизнь мы теперь начнем завязывать узлом?
“Oh, we’re not that organization at all,” Maginnis said, grinning. — О нет, мы вовсе не та организация, — улыбнулся Магджинн.
“People sometimes do confuse the two of us, though I can’t imagine why. — Люди иногда нас путают, хотя не могу представить почему.
But be that as it may: you have just endowed us with all your worldly goods, Silversmith, and you have done so without expectation of reward, out of a simple desire to serve. Но да будет так: вы только что пожертвовали ради нас всеми своими земными богатствами, Силверсмит, и сделали это, не ожидая награды, а лишь ради простого желания служить другим.
We appreciate the gesture. Мы ценим ваш поступок.
Silversmith, welcome to heaven.” Силверсмит, добро пожаловать на небеса.
A rosy cloud formed around them, and through it Silversmith could see a vast silver gate inlaid with mother-of-pearl. Их окутало розовое облако, сквозь которое Силверсмит разглядел огромные серебряные врата, инкрустированные перламутром.
“Hey!” he said, “you got me here on a deception! — Эй! — воскликнул он. — Вы затащили меня сюда хитростью!
You tricked me, Maginnis, or whoever you are!” Вы надули меня, Магджинн — или как вас там на самом деле?
“The other organization has been doing that sort of thing for so long,” Maginnis said, “we thought we really should give it a try.” — Конкурирующая организация, — ответил Магджинн, — занимается этим так давно, что и мы решили попробовать всерьез.
The pearly gates opened. Перламутровые врата распахнулись.
Silversmith could see that a Chinese banquet had been set out, and there were girls, and some of the guests seemed to be smoking dope. Силверсмит увидел накрытые для китайского банкета столы. Были там и девушки, а кое-кто из гостей, кажется, покуривал травку.
“Not that I’m complaining,” Silversmith said. — Впрочем, я не жалуюсь, — сказал Силверсмит.

Также на сайте