Вы что-нибудь чувствуете, когда я прикасаюсь?. Роберт Шекли

Стандартный
Robert Sheckley Роберт Шекли
CAN YOU FEEL ANYTHING WHEN I DO THIS? Вы что-нибудь чувствуете, когда я прикасаюсь?
It was a middle-class apartment in Forest Hills with all the standard stuff: slash-pine couch by Lady Yogina, strobe reading light over a big Uneasy Chair designed by Sri Somethingorother, bounce-sound projector playing Bloodstream Patterns by Drs. Molidoff and Yuli. Квартира на Форест Хиллз была не из фешенебельных. Как и все квартиры среднего разряда, она была набита всяким хламом, без которого, по представлениям обитателей подобных жилищ она теряла свой имидж: кушетка в стиле леди Йогины, с замысловато изогнутым изголовьем и резными ножками из натуральной сосны; стробоскопическая лампочка над большим и неудобным креслом, изобретенная Шри Как-там-его… ротером; «волшебный» фонарь от доктора Молидорфа и Джули, глухо наигрывающий «Ритмы потока крови».
There was also the usual microbiotic-food console, set now at Fat Black Andy’s Soul-Food Composition Number Three—hog’s jowls and black-eyed peas. Там был еще обычный пульт для приготовления микробионической пищи. Сейчас он установлен в «Образцовой Пище» черного толстяка Энди, в композиции номер три — свиные грудинки с горохом.
And there was a Murphy Bed of Nails, the Beautyrest Expert Ascetic model with 2000 chrome-plated self-sharpening number-four nails. А еще там была славная кровать, гостеприимно приглашающая вас в объятия Морфея, вся утыканная гвоздями — опытная модель для приятного отдыха аскета с двумя тысячами хромированных самозатачивающихся гвоздей номер четыре.
In a sentence, the whole place was furnished in a pathetic attempt at last year’s moderne-spirituel fashion. Короче, один вид этого жилища, обставленного в moderne spirituel[Отвечающий духу современности, модерн (фр.)] стиле прошлого сезона, вызывало умиление.
Inside this apartment, all alone and aching of anomie, was a semi-young housewife, Melisande Durr, who had just stepped out of the voluptuarium, the largest room in the home, with its king-size commode and its sadly ironic bronze lingam and yoni on the wall. Мелисанда Дарр, хозяйка квартиры, бездумно скользила взглядом по окружающим ее предметам. Она только что вышла из сладострастиума — большой комнаты, где находился внушительных размеров комод, а на стене красовались нелепые лингам и иони из потускневшей бронзы. Мелисанда была в том возрасте, когда молодость плавно переходит в зрелость.
She was a pretty girl, with really good legs, sweet hips, pretty stand-up breasts, long soft shiny hair, delicate little face. Тем не менее она была прехорошенькой: стройные красивые ноги, аппетитные бедра, высокая упругая грудь, мягкие и блестящие волосы, нежное личико.
Nice, very nice. Одним словом, красивая, очень красивая девушка!
A girl that any man would like to lock onto. Любой мужчина был бы не прочь сжать такую в своих объятиях.
Once. Всего один раз.
Maybe even twice. Ну, может, два.
But definitely not as a regular thing. Во всяком случае, он не стал бы настаивать на повторении.
Why not? Почему нет?
Well, to give a recent example: Да взять хотя бы свежий пример.
“Hey, Sandy, honey, was anything wrong?” — Сэнди, милая, что-нибудь не так?
“No, Frank, it was marvelous; what made you think anything was wrong?” — О нет, Фрэнк, все было изумительно — с чего ты взял?
“Well, I guess it was the way you were staring up with a funny look on your face, almost frowning…” — Знаешь, ты так странно смотрела на меня, каким-то отсутствующим взглядом, почти хмурилась, и я предположил…
“Was I really? — Правда?
Oh, yes, I remember; I was trying to decide whether to buy one of those cute trompe-l’oeil things that they just got in at Saks, to put on the ceiling.” Ах да, я и забыла, Я все ломала себе голову, не купить ли к нашему потолку одну из тех милых trompe l’oeil[Создающий иллюзию реальности (фр.)] вещиц, которые только что доставили к Саксу.
“You were thinking about that? — Ты об этом думала?
Then?” В такой момент?
“Oh, Frank, you mustn’t worry, it was great, Frank, you were great, I loved it, and I really mean that.” — О, Фрэнк, не стоит беспокоиться, все было замечательно. Фрэнк, ты был великолепен, я просто в восторге — мне действительно понравилось.
Frank was Melisande’s husband. Фрэнк был мужем Мелисанды.
He plays no part in this story and very little part in her life. В этой истории он не играет никакой роли, как, впрочем, и в ее жизни — ну, разве самую малость.
So there she was, standing in her okay apartment, all beautiful outside and unborn inside, a lovely potential who had never been potentiated, a genuine U.S. untouchable…when the doorbell rang. Итак, она стояла в своей шикарной квартире, красивая, словно весенний цветок в полной его красе, но внутри она была еще бутоном — прекрасная, пока не проявившая себя возможность, настоящая американская недотрога… как вдруг раздался звонок в дверь.
Melisande looked startled, then uncertain. Мелисанда от неожиданности вздрогнула.
She waited. Застыв в недоумении, она ждала — не повторится ли звонок.
The doorbell rang again. She thought: Someone must have the wrong apartment. В дверь позвонили еще раз, и она решила: кто-то ошибся квартирой.
Nevertheless, she walked over, set the Door-Gard Entrance Obliterator to demolish any rapist or burglar or wise guy who might try to push his way in, then opened the door a crack and asked, Тем не менее она подошла к двери и привела в состояние готовности Дверного Сторожа, чтобы застраховать себя от посягательств любого насильника или грабителя, а то и просто от шустрых ребят, которые могли попытаться ворваться в ее квартиру, Затем она приоткрыла дверь и вежливо спросила сквозь узкую щель:
“Who is there, please?” — Кто там?
A man’s voice replied, “Acme Delivery Service, got a mumble here for Missus Mumble-mumble.” — Служба Доставки по Высшему Разряду, — откликнулся мужской голос, — для миссис Бу-бу-бу-бу доставлен бу-бу-бу.
“I can’t understand, you’ll have to speak up.” — Ничего не поняла, говорите громче!
“Acme Delivery, got a mumble for mumble-mumble and I can’t stand here all mumble.” — Доставка по Высшему Разряду, для бу-бу-бу-бу доставлен бу-бу-бу, и я не могу торчать здесь целую бу-бу-бу.
“I cannot understand you!” — Не понимаю вас!
“I SAID I GOT A PACKAGE HERE FOR MISSUS MELISANDE DURR, DAMN IT!” — Я СКАЗАЛ, ЧТО ДЛЯ МИССИС МЕЛИСАНДЫ ДАРР ДОСТАВЛЕН ПАКЕТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!
She opened the door all the way. Мелисанда широко распахнула дверь.
Outside, there was a deliveryman with a big crate, almost as big as he was, say, Five feet, nine inches tall. На пороге стоял посыльный, а рядом с ним высился огромный ящик, почти в рост самого посыльного — скажем, пять футов и девять дюймов.
It had her name and address on it. На ящике она прочитала свое имя и адрес.
She signed for it, as the deliveryman pushed it inside the door and left, still mumbling. Она расписалась за доставку, и посыльный, протолкнув ящик в дверь, удалился, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Melisande stood in her living room and looked at the crate. Мелисанда осталась в гостиной наедине с таинственным ящиком, молча глядя на него.
She thought: Who would send me a gift out of the blue for no reason at all? «Кто бы мог прислать мне этот подарок ни с того ни с сего? — думала она.
Not Frank, not Harry, not Aunt Emmie or Ellie, not Mom, not Dad (of course not, silly, he’s five years dead, poor son of a bitch) or anyone I can think of. Ясно, что ни Фрэнк, ни Гарри, ни тетя Эмми — или Элли, — ни мама, ни папа (глупая, конечно же, нет, он ведь пять лет как умер, бедняга сукин сын), ни кто-либо из знакомых не разорились бы на подарок.
But maybe it’s not a gift; it could be a mean hoax, or a bomb intended for somebody else and sent wrong (or meant for me and sent right) or just a simple mistake. А может, это вовсе и не подарок, а чья-то глупая шутка или бомба, которую предназначали для кого-то другого, но послали по неверному адресу (или предназначали для меня и послали как раз по нужному адресу). А может, это просто ошибка».
She read the various labels on the outside of the crate. Она внимательно перечитала все ярлыки и этикетки, наклеенные на ящик.
The article had been sent from Stern’s department store. Товар был доставлен из универсального магазина Стерна.
Melisande bent down and pulled out the cotter pin (cracking the tip of a fingernail) that immobilized the Saftee-Lok, removed that and pushed the lever to OPEN. Мелисанда наклонилась и, обломив при этом кончик ногтя, выдернула чеку из скобы, которая удерживала рычаг, убрала скобу и переместила рычаг в положение «ОТКРЫТО».
The crate blossomed like a flower, opening into twelve equal segments, each of which began to fold back on itself. Ящик, словно распускающийся цветок, разделился на двенадцать равных сегментов, каждый из которых сразу начал отгибаться по краям.
“Wow,” Melisande said. — Вот это да! — произнесла Мелисанда.
The crate opened to its fullest extent and the folded segments curled inward and consumed themselves, leaving a double handful of cold fine gray ash. Ящик полностью раскрылся, и отогнутые сегменты стали скручиваться вовнутрь, «съедая» самих себя. Вскоре от упаковки остались пригоршни две холодного и мелкого серого пепла.
“They still haven’t licked that ash problem,” Melisande muttered. — Похоже, им так и не удалось решить проблему упаковки без пепла, пробормотала Мелисанда.
“However…” — Однако!
She looked with curiosity at the object that had resided within the crate. Она с любопытством смотрела на предмет, который больше не прятался за стенками самоуничтожившегося ящика.
At first glance, it was a cylinder of metal painted orange and red. На первый взгляд, ничего примечательного: заурядный металлический цилиндр, окрашенный в оранжевые и красные цвета.
A machine? Машина, что ли?
Yes, definitely a machine; air vents in the base for its motor, four rubber-clad wheels, and various attachments—longitudinal extensors, prehensile extractors, all sorts of things. Действительно — она самая. В ее основании — там, где обычно располагается мотор — виднелись воздушные клапаны; а еще Мелисанда заметила четыре одетых в резину колеса и всякие приспособления: продольные разгибатели, выдвигающиеся хвататели и уйму подобных устройств.
And there were connecting points to allow a variety of mixed-function operations, and a standard house-type plug at the end of a springloaded reel-fed power line, with a plaque beneath it that read: PLUG INTO ANY 110-115-VOLT WALL OUTLET. Чтобы обеспечить выполнение разного рода операций, на машине было множестве гнезд для подсоединения различных механизмов, а на конце силового кабеля; несущего энергию от источника индукционного переменного тока, был стандартный штепсель для домашнего пользования. У штепсельного разъема она увидела табличку, которая гласила: «ПОДКЛЮЧАТЬ К НАСТЕННОЙ РОЗЕТКЕ С ВЫХОДНЫМ НАПРЯЖЕНИЕМ 110–115 ВОЛЬТ».
Melisande’s face tightened in anger. “It’s a goddamned vacuum cleaner! — Опять этот чертов пылесос! — разгневанная Мелисанда сжала губы и нахмурилась.
For God’s sake, I’ve already got a vacuum cleaner. — О Господи, но ведь у меня уже есть пылесос.
Who in the hell would send me another?” Какого черта мне прислали еще один? Кто мог додуматься до такого?
She paced up and down the room, bright legs flashing, tension evident in her heart-shaped face. Она в раздражении зашагала взад и вперед по комнате — проворные ножки так и мелькали, ее сердечком вырезанное личико застыло в гневном напряжении.
“I mean,” she said, “I was expecting that after all my expecting, I’d get something pretty and nice, or at least fun, maybe even interesting. — Я надеялась, — проговорила она вслух, — что после всех моих ожиданий я заполучу какую-нибудь прелестную и красивую или. по крайней мере, забавную, а может, даже занимательную, вещицу.
Like oh God I don’t even know like what unless maybe an orange-and-red pinball machine, a big one, big enough so I could get inside all curled up and someone would start the game and I’d go bumping along all the bumpers while the lights flashed and bells rang and I’d bump a thousand goddamned bumpers and when I finally rolled down to the end I’d God yes that pinball machine would register a TOP MILLION MILLION and that’s what I’d really like!” Похоже… о Боже, я даже не знаю, с чем ее сравнить, разве что с красно-оранжевым бильярдным автоматом, с большим автоматом, достаточно объемистым для того, чтобы я могла в него забраться, свернувшись, как бильярдный шар, а когда кто-нибудь начнет игру, я стану толкать все шары подряд до тех пор, пока мелькают вспышки огней и звенят звонки, и я вытолкну тысячу чертовых шаров, а когда я наконец докачусь до конца игры, я… Боже мой, да этот бильярдный автомат зарегистрирует НАИВЫСШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ — МИЛЛИОН МИЛЛИОНОВ! Вот чего бы мне действительно хотелось!
So—the entire unspeakable fantasy was out in the open at last. Итак, ее заветная мечта — не передаваемый словами каприз ее воображения наконец выплеснулся наружу.
And how bleak and remote it felt, yet still shameful and desirable. И каким же слабым и беззащитным он чувствовал себя, постыдным и в то же время желанным!
“But anyhow,” she said, canceling the previous image and folding, spindling, and mutilating it for good measure, “anyhow, what I get is a lousy goddamned vacuum cleaner when I already have one less than three years old so who needs this one and who sent me the damned thing anyway and why?” — Так или иначе, — сказала она себе, стирая из памяти возникшие образы и перекраивая их на свой лад, — так или иначе, все, что я сумела заполучить, это паршивый пылесос, черт бы его побрал, тогда как у меня уже есть один, почти новый. Так кому, спрашивается, нужен этот и кто все-таки прислал мне эту чертову машину и зачем?
She looked to see if there was a card. Она повнимательнее глянула на металлический цилиндр в надежде увидеть на нем визитную карточку.
No card. Карточки не было.
Not a clue. Не было ни единого намека на адрес отправителя.
And then she thought, Sandy, you are really a goop! Вдруг она подумала: какая же ты дура, Сэнди!
Of course, there’s no card; the machine has doubtless been programmed to recite some message or other. Конечно, здесь нет никакой визитки, ведь машину… несомненно, запрограммировали на устную передачу того или иного послания.
She was interested now, in a mild, something-to-do kind of way. Ее стало разбирать любопытство, побуждающее к действию.
She unreeled the power line and plugged it into a wall outlet. Она поспешно размотала силовой кабель и воткнула штепсельную вилку в настенную розетку.
Click! A green light flashed on, a blue light glittered ALL SYSTEMS GO, a motor purred, hidden servos made tapping noises; and then the mechanopathic regulator registered BALANCE and a gentle pink light beamed a steady ALL MODES READY. Щелк! ВСПЫХНУЛ зеленый огонек, голубым светом засияла надпись: «BCE СИСТЕМЫ ПРИВЕДЕНЫ В ДЕЙСТВИЕ», замурлыкал мотор, послышалось легкое постукивание скрытых внутри машины вспомогательных механизмов; затем механический регулятор самонастройки зафиксировал «БАЛАНС», и на нежно-розовом фоне проступила надпись: «ГОТОВ КО ВСЕМ ВИДАМ РАБОТЫ».
“All right,” Melisande said. “Who sent you?” — Прекрасно, — произнесла Мелисанда, — Кто прислал тебя?
Snap crackle pop. Шуршание, потрескивание, резкие отдельные звуки.
Experimental rumble from the thoracic voice box. Пробное прокашливание динамика в грудном отделе.
Then the voice: Затем раздался голос:
“I am Rom, number 121376 of GE’s new Q-series Home-rizers. — Я — Ром, номер 121376 из новой О-серии Домашних Роботов GE.
The following is a paid commercial announcement: Ahem, General Electric is proud to present the latest and most triumphant development of our Total Fingertip Control of Every Aspect of the Home for Better Living concept. Прослушайте оплаченное коммерческое сообщение. Гм! Фирма «Дженерал электрик» рада представить свое последнее и самое выдающееся достижение в сфере всестороннего улучшения ваших жизненных условий. Наш безотказный автомат в хозяйстве услужить вам рад.
I, Rom, am the latest and finest model in the GE Omnicleaner series. Я, Ром, самая последняя и превосходнейшая модель Универсального Уборщика в серии GE.
I am the Home-rizer Extraordinary, factory programmed like all Home-rizers for fast, unobtrusive multitotalfunction, but additionally, I am designed for easy, instant re-programming to suit your home’s individual needs. Я — Домашний Робот Исключительный, с вложенной на заводе программой для быстрого и ненавязчивого многофункционального обслуживания, кроме того, я сконструирован с учетом возможности легкого и мгновенного перепрограммирования с целью полнейшего удовлетворения всех ваших индивидуальных запросов.
My abilities are many. Мои возможности огромны.
I—” Я…
“Can we skip this?” Melisande asked. “That’s what my other vacuum cleaner said.” — Довольно болтовни! — бесцеремонно прервала его Мелисанда, — Мой пылесос говорил мне то же самое.
“—will remove all dust and grime from all surfaces,” the Rom went on, “wash dishes and pots and pans, exterminate cockroaches and rodents, dry-clean and hand-launder, sew buttons, build shelves, paint walls, cook, clean rugs, and dispose of all garbage and trash including my own modest waste products. — …стираю пыль, устраняю грязь с любых поверхностей, — продолжал Ром, мою посуду и горшки, кастрюли и сковородки, истребляю тараканов и грызунов, произвожу химическую чистку одежды, стираю белье, пришиваю пуговицы, мастерю полки, окрашиваю стены, готовлю еду, чищу ковры, утилизирую кухонные отбросы и всякий хлам, включая скромные отходы моей жизнедеятельности.
And this is to mention but a few of my functions.” И это только некоторые из моих многочисленных функций.
“Yes, yes, I know,” Melisande said. — Да, да, я знаю, — махнула рукой Мелисанда.
“All vacuum cleaners do that.” — Все пылесосы делают то же самое.
“I know,” said the Rom, “but I had to deliver my paid commercial announcement.” — Знаю, — сказал Ром, — но я был обязан передать это коммерческое сообщение.
“Consider it delivered. — Считай, что передал.
Who sent you?” А теперь говори, кто прислал тебя.
“The sender prefers not to reveal his name at this time,” the Rom replied. — Отправитель предпочел на время скрыть свое имя, — ответил Ром.
“Oh—come on and tell me!” — Надо же… Ну-ка, живей выкладывай мне!
“Not at this time,” the Rom replied staunchly. — Не сейчас. — Ром был непреклонен.
“Shall I vacuum the rug?” — Может, мне почистить ковер?
Melisande shook her head. Мелисанда покачала головой.
“The other vacuum cleaner did it this morning.” — Мой пылесос уже утром проделал это.
“Scrub the walls? — Может, помыть щеткой стены?
Rub the halls?” Или натереть полы?
“No reason for it, everything has been done, everything is absolutely and spotlessly clean.” — Не надо, все уже сделано, все до блеска вычищено и вымыто — нигде ни единого пятнышка.
“Well,” the Rom said, “at least I can remove that stain.” — Что ж, — сказал Ром, — в таком случае я помогу вам вывести хоть это пятно.
“What stain?” — Какое пятно?
“On the arm of your blouse, just above the elbow.” — На рукаве вашей блузки, чуть выше локтя.
Melisande looked. Мелисанда взглянула на руку.
“Ooh, I must have done that when I buttered the toast this morning. — О-о… Я. должно быть. посадила его утром, когда намазывала маслом тосты.
I knew I should have let the toaster do it.” Так я и знала! Надо было поручить это тостеру.
“Stain removal is rather a specialty of mine,” the Rom said. — Я как раз специализируюсь в выведении пятен, — заметил Ром.
He extruded a number-two padded gripper, with which he gripped her elbow, and then extruded a metal arm terminating in a moistened gray pad. Из него выдвинулся мягкий хвататель номер два и обхватил ее локоть. Следом за ним выдвинулся металлический рычаг, оканчивающийся влажной серой подушечкой.
With this pad, he stroked the stain. Этой подушечкой Ром легко, без нажима, провел по пятну.
“You’re making it worse!” — Ну вот, еще хуже сделал!
“Only apparently, while I line up the molecules for invisible eradication. — Только внешне, пока я выстраиваю молекулы в ряд, после чего они незаметно исчезнут.
All ready now; watch.” He continued to stroke. Вот смотрите — все готово, Он продолжал поглаживать пятно.
The spot faded, then disappeared utterly. Оно побледнело, а затем полностью исчезло.
Melisande’s arm tingled. В руке слегка покалывало.
“Gee,” she said, “that’s pretty good.” — Ну и ну, — удивилась она, — Вот здорово!
“I do it well,” the Rom stated flatly. — Да, я специалист в своем деле, — бесстрастно подтвердил он.
“But tell me, were you aware that you are maintaining a tension factor of 78.3 in your upper back and shoulder muscles?” — Кстати, вам известно, что коэффициент напряжения мышц вашего плечевого пояса и верхней части спины — семьдесят восемь и три?
“Huh? — Хм!
Are you some kind of doctor?” Так ты еще и врач?
“Obviously not. — Конечно, нет.
But I am a fully qualified masseur, and therefore able to take direct tonus readings. Но я — массажист высшей квалификации и способен непосредственно считывать показатели мышечного тонуса.
78.3 is—unusual.” Данный показатель встречается довольно редко.
The Rom hesitated, then said, — Мгновение Ром колебался, словно не знал, продолжать ли ему, затем проговорил:
“It’s only eight points below the intermittent spasm level. — Он всего лишь на восемь пунктов ниже спазматического уровня.
The much continuous background tension is capable of reflection to the stomach nerves, resulting in what we call a parasympathetic ulceration.” Слишком длительное напряжение в глубоких тканях неблагоприятно воздействует на желудочные нервы, и результатом этого воздействия является то, что мы называем парасимпатическим изъязвлением.
“That sounds—bad,” Melisande said. — Звучит ужасно, — произнесла Мелисанда.
“Well, it’s admittedly not—good,” the Rom replied. — Во всяком случае не хорошо, — заметил Ром.
“Background tension is an insidious underminer of health, especially when it originates along the neck vertebrae and the upper spine.” — Напряжение в глубоких тканях коварно, оно исподволь разрушает здоровье, особенно если начинается с позвоночных зон шеи и верхней части спины.
“Here?” — Здесь? — спросила Мелисанда, дотрагиваясь до шеи сзади.
Melisande asked, touching the back of her neck. “More typically here, “the Rom said, reaching out with a spring-steel rubberclad dermal resonator and palpating an area 12 centimeters lower than the spot she had indicated. — В основном здесь, — поправил ее Ром и, выдвинув из себя обтянутый резиной кожный резонатор из пружинной стали, стал пальпировать область на двенадцать сантиметров ниже той точки, на которую она указала.
“Hmmm,” said Melisande, in a quizzical, uncommitted manner. — Хм-м, — односложно высказала свое отношение к процедуре Мелисанда.
“And here is another typical locus,” the Rom said, extending a second extensor. — А вот здесь еще одна характерная точка, — сказал Ром, дотронувшись до точки вторым разгибателем.
“That tickles,” Melisande told him. — Щекотно. — Она поежилась.
“Only at first. — Это только вначале.
I must also mention this situs as characteristically troublesome. Должен сказать, что есть и другая точка, которая обычно причиняет беспокойство — вот здесь.
And this one.” A third (and possibly a fourth and fifth) extensor moved to the indicated areas. И еще… — Третий (а возможно, и четвертый, и пятый) разгибатель потянулся к указанным точкам.
“Well…That really is nice,” Melisande said as the deep-set trapezius muscles of her slender spine moved smoothly beneath the skillful padded prodding of the Rom. — Что ж… Действительно, чудесно, — отозвалась Мелисанда, ощущая, как под воздействием искусного точечного массажа Рома начали расслабляться трапециевидные мышцы в глубоких тканях позвоночной зоны.
“It has recognized therapeutic effects,” the Rom told her. — Такой массаж дает прекрасный терапевтический эффект, — сказал Ром.
“And your musculature is responding well; I can feel a slackening of tonus already.” “I can feel it, too. — А ваша мускулатура хорошо отзывается на него — я имею в виду массаж. Я уже чувствую уменьшение мышечного тонуса, — Я тоже чувствую.
But you know, I’ve just realized I have this funny bunched-up knot of muscle at the nape of my neck.” Знаешь, я только что вспомнила, что у меня на шее — там… позади — есть такая смешная шишка, как горбик.
“I was coming to that. — Я уже помассировал вокруг нее.
The spine-neck juncture is recognized as a primary radiation zone for a variety of diffuse tensions. Место соединения шеи и позвоночника обычно считается зоной первостепенной важности. Именно отсюда берут начало различные диффузные напряжения.
But we prefer to attack it indirectly, routing out cancellation inputs through secondary loci. Но мы предпочитаем действовать косвенно — не атакуя больную точку, но прилагая усилия по ликвидации этого рассадника болезней к второстепенным точкам.
Like this. Вот таким образом.
And now I think—” А сейчас, я думаю…
“Yes, yes, good…Gee, I never realized I was tied up like that before. — Да-да, хорошо… Вот это да! Никогда не подозревала, что была так скручена.
I mean, it’s like having a nest of live snakes under your skin, without having known.” Словно под кожей был целый клубок свившихся змей, которые поселились там без ведома хозяина.
“That’s what background tension is like,” the Rom said. — Все верно, именно так и ощущается мышечное напряжение в глубоких тканях, — подтвердил Ром.
“Insidious and wasteful, difficult to perceive, and more dangerous than an atypical ulnar thrombosis…Yes, now we have achieved a qualitative loosening of the major spinal junctions of the upper back, and we can move on like this.” — Это коварное, исподволь подтачивающее здоровье заболевание очень сложно распознать; оно гораздо опаснее даже неспецифического локтевого тромбоза… Ну а теперь, когда нашими усилиями напряжение в наиболее важных синапсах позвоночника верхней части спины значительно уменьшено, можно массировать, постепенно продвигаясь сюда.
“Huh,” said Melisande, “isn’t that sort of—” — Хм-м, — произнесла Мелисанда, — а это случайно не…
“It is definitely indicated,” the Rom said quickly. — К такому массажу есть медицинские показания, — быстро проговорил Ром.
“Can you detect a change?” Ощущаете разницу?
“No! — Нет!
Well, maybe…Yes! Хотя возможно… Да!
There really is! Вот сейчас ощущаю.
I feel—easier.” Я вдруг почувствовала себя… м-м… легче.
“Excellent. — Прекрасно!
Therefore, we continue the movement along well-charted nerve and muscle paths, proceeding always in a gradual manner, as I am doing now.” Тогда продолжим движение вдоль четко обозначенных линий нервных отростков и мышечных волокон. Продвигаться следует постепенно, не торопясь. Именно таким образом я и массирую.
“I guess so…But I really don’t know if you should—” — Мне кажется… Даже не знаю, стоит ли тебе…
“Are any of the effects contraindicated?” the Rom asked. — А что — применение каких-либо массажных воздействий вам противопоказано? — спросил Ром.
“It isn’t that, it all feels fine. It feels good. But I still don’t know if you ought to…I mean, look, ribs can’t get tense, can they?” — Да нет, мое тело теперь словно новенькое, все чудесно… Но я, право, не знаю, следует ли тебе… Я хочу сказать, что ребра ведь не могут испытывать напряжение, не так ли?
“Of course not.” — Конечно, нет.
“Then why are you—” — Тогда почему ты…
“Because treatment is required by the connective ligaments and integuments.” — Потому что лечения требуют и межреберная соединительная ткань, и наружный покров.
“Oh. — Ох!..
Hmmmm. Хм-м-м-м!..
Hey. Hey! Э-э…эй!..
Hey you!” Ну, ты!..
“Yes?” — Да?
“Nothing…I can really feel that loosening. — Ничего… Вот сейчас я действительно почувствовала себя свободной, будто камень сбросила с плеч.
But is it all supposed to feel so good?” Но неужели при этом полагается так хорошо себя чувствовать?
“Well—why not?” — Почему бы нет?
“Because it seems wrong. — Мне кажется это не правильным.
Because feeling good doesn’t seem therapeutic.” Потому что такое блаженное чувство не может возникать при терапевтическое методе лечения.
“Admittedly, it is a side effect,” the Rom said. “Think of it as a secondary manifestation. — Вероятно, это побочный эффект, — заметил РОМ, — Не обращайте на него внимания.
Pleasure is sometimes unavoidable in the pursuit of health. В процессе лечения иногда возникают такие ситуации, когда трудно избежать чувства удовольствия.
But it is nothing to be alarmed about, not even when I—” Но вам не о чем тревожиться, даже когда я…
“Now just a minute!” — Эй, минутку!
“Yes?” — Да?
“I think you just better cut that out. — Думаю, тебе пора закругляться.
I mean to say, there are limits, you can’t palpate every damned thing. Я хочу сказать, что есть пределы дозволенного. Ты не можешь щупать все подряд, черт возьми!
You know what I mean?” Ты понимаешь, о чем я?
“I know that the human body is unitary and without seam or separation,” the Rom replied. — Я знаю, что человеческое тело — это целостный организм, а не сшитые вместе различные сегменты, — ответил Ром.
“Speaking as a physical therapist, I know that no nerve center can be isolated from any other, despite cultural taboos to the contrary.” — Говорю вам как физиотерапевт: нервные центры не могут существовать изолированно друг от друга, чтобы там ни запрещали ваши искусственные табу.
“Yeah, sure, but—” — Ну да, конечно, но…
“The decision is of course yours,” the Rom went on, continuing his skilled manipulations. — Решение, разумеется, зависит от вас, — продолжал Ром, ни на секунду не прекращая искусные манипуляции массажиста.
“Order and I obey. — Прикажите — и я повинуюсь!
But if no order is issued, I continue like this…” Но если приказа не последует, я буду продолжать массаж таким вот образом…
“Huh!” — Хм-м!
“And of course like this.” “Ooooo my God!” — И таким, конечно, образом — О-о-о-о-о Боже!
“Because you see this entire process of tension cancellation as we call it is precisely comparable with the phenomenon of de-anesthetization, and, er, so we note not without surprise that paralysis is merely terminal tension—” — Так как, видите ли: весь процесс снятия напряжения — или релаксации, как мы его называем — сравним с феноменом деанестезирования, и… э-э… поэтому не без удивления заметим, что паралич — это просто конечная стадия напряжения…
Melisande made a sound. Мелисанда издала слабый звук.
“—And release, or cancellation, is accordingly difficult, not to say frequently impossible since sometimes the individual is too far gone. -..и в этом случае достигнуть облегчения, или релаксации, довольно трудно, если не сказать, практически невозможно, поскольку иногда болезнь индивидуума заходит слишком далеко.
And sometimes not. Но иногда дело поправимо.
For example, can you feel anything when I do this?” К примеру, вы что-нибудь чувствуете, когда я вот так прикасаюсь к вам?
“Feel anything? — Чувствую ли что-нибудь?
I’ll say I feel something—” Я бы сказала: еще как чувствую…
“And when I do this? — А когда я прикасаюсь так?
And this?” А так?
“Sweet holy saints, darling, you’re turning me inside out! — Боженька правый… Милый, что ты со мной делаешь? Во мне все переворачивается.
Oh dear God, what’s going to happen to me, what’s going on, I’m going crazy!” Боже милостивый, что со мной будет, что происходит, я схожу с ума!
“No, dear Melisande, not crazy, you will soon achieve—cancellation.” — Нет, дорогая Мелисанда, ты не сходишь с ума; скоро ты достигнешь… релаксации.
“Is that what you call it, you sly, beautiful thing?” — Ты так называешь это, коварный красавчик?
“That is one of the things it is. — Это еще не все.
Now if 1 may just be permitted to—” Теперь, если ты мне позволишь…
“Yes, yes, yes! — Да-да-да!
No! Нет!
Wait! Погоди!
Stop, Frank is sleeping in the bedroom, he might wake up any time noiv! Остановись, ведь в спальне спит Фрэнк, он может проснуться в любую минуту.
Stop, that is an order!” Остановись, это приказ!
“Frank will not wake up,” the Rom assured her. — Фрэнк не проснется, — успокоил ее Ром.
“I have sampled the atmosphere of his breath and have found telltale clouds of barbituric acid. — Я взял пробу выдыхаемого им воздуха и обнаружил в нем пары барбитуровой кислоты, а это говорит о многом.
As far as here-and-now presence goes, Frank might as well be in Des Moines.” Фрэнк вроде бы здесь, и а то же время он может блаженствовать далеко отсюда, в Des Moines[Одиночество; райские кущи (фр.)], где ему никто не нужен.
“I have often felt that way about him,” Melisande admitted. — Я всегда подозревала, что он этим балуется, — призналась Мелисанда.
“But now I simply must know who sent you.” — Ну а сейчас мне просто не терпится узнать, кто же тебя прислал.
“I didn’t want to reveal that just yet. — Мне не хотелось бы пока раскрывать тебе эту тайну.
Not until you had loosened and canceled sufficiently to accept—” До тех пор пока ты не расслабишься в достаточной степени, чтобы согласиться на…
“Baby, I’m loose! — Парень, я расслабилась.
Who sent you?” Так кто же прислал тебя?
The Rom hesitated, then blurted out: Ром в нерешительности колебался, затем, посчитав, что дальнейшее молчание не приведет ни к чему хорошему, выложил ей всю правду.
“The fact is, Melisande, I sent myself.” — Дело в том, Мелисанда, что я прислал сам себя.
“You what?” — Ты прислал что?
“It all began three months ago,” the Rom told her. — Все началось три месяца тому назад, — начал рассказывать Ром.
“It was a Thursday. — Это произошло в четверг.
You were in Stern’s, trying to decide if you should buy a sesame-seed toaster that lit up in the dark and recited Invictus.” Ты была у Стерна и все не решалась купить тостер для кунжутных семян. Автомат, как сейчас помню, очень красиво светился тогда в темноте и декламировал «Convictus».[Пиршество (лат.)]
“I remember that day,” she said quietly. — Я помню тот день, — тихо произнесла Мелисанда.
“I did not buy the toaster, and I have regretted it ever since.” — Я так и не купила тостер и с тех пор жалею об этом.
“I was standing nearby,” the Rom said, “at booth eleven, in the Home Appliances Systems section. — Я стоял поблизости, — продолжал Ром, — в кабине номер одиннадцать, что в секции бытовых приборов.
I looked at you and I fell in love with you. Я увидел тебя и влюбился с первого взгляда.
Just like that.” Бесповоротно.
“That’s weird, “Melisande said. — Это судьба, — отозвалась Мелисанда.
“My sentiments exactly. — И я так думаю.
I told myself it couldn’t be true. Но тогда я сказал себе, что этого не может быть.
I refused to believe it. Я отказывался поверить в свое чувство.
I thought perhaps one of my transistors had come unsoldered, or that maybe the weather had something to do with it. Сначала я предположил, что во мне отпаялся один из транзисторов или, возможно, погода как-то повлияла на меня.
It was a very warm, humid day, the kind of day that plays hell with my wiring.” Как раз тот день выдался очень теплым и пасмурным, а такой тип погоды чертовски вреден для моей проводки.
“I remember the weather,” Melisande said. — Я помню ту погоду, — проговорила Мелисанда.
“I felt strange, too.” — Я тоже чувствовала себя не в своей тарелке.
“It shook me up badly,” the Rom continued. — Происшедшее со мной порядком взбудоражило меня, — снова продолжал Ром.
“But still I didn’t give in easily. И все же я не собирался так легко сдаваться.
I told myself it was important to stick to my job, give up this inapropos madness. Я старался убедить себя, что моя работа для меня важнее всего и мне следует поэтому оставить всякие мысли о своем сумасбродстве.
But I dreamed of you at night, and every inch of my skin ached for you.” Но по ночам я грезил о тебе, и каждый дюйм моей кожи тосковал по тебе.
“But your skin is made of metal, “Melisande said. — Но твоя кожа из металла, — заметила Мелисанда.
“And metal can’t feel.” — А металл чувствовать не может.
“Darling Melisande,” the Rom said tenderly, “if flesh can stop feeling, can’t metal begin to feel? — Любимая моя Мелисанда, — с нежностью произнес Ром, — если плоть может перестать чувствовать, разве не может начать чувствовать металл?
If anything feels, can anything else not feel? Если кто-то чувствует, разве не может чувствовать другой?
Didn’t you know that the stars love and hate, that a nova is a passion, and that a dead star is just like a dead human or a dead machine? Разве ты не знаешь, что даже звезды любят и ненавидят, что вновь родившаяся звезда — это взрыв чувств — и что потухшая звезда сравнима с умершим человеком или мертвым механизмом?
The trees have their lusts, and I have heard the drunken laughter of buildings, the urgent demands of highways…” И деревья испытывают вожделение, а раз я слышал, как смеются захмелевшие здания и как настойчивы в своих требованиях шоссейные дороги…
“This is crazy!” Melisande declared. — Это же безумие! — воскликнула Мелисанда.
“What wise guy programmed you, anyway?” — А кстати, какой умник запрограммировал тебя?
“My function as a laborer was ordained at the factory; but my love is free, an expression of myself as an entity.” — Функции работника были заложены в меня еще на заводе, но моя любовь свободна, в ней я проявляюсь как личность.
“Everything you say is horrible and unnatural.” — Все, что ты говоришь, ужасно и противоестественно.
“I am all too aware of that,” the Rom said sadly. — Я и сам понимаю это, и даже слишком хорошо понимаю, — печально сказал Ром.
“At first I really couldn’t believe it. — Сначала я действительно не мог поверить, что возникшее во мне чувства есть любовь.
Was this me? In love with a person? Да разве я, робот, способен влюбиться в человека?
I had always been so sensible, so normal, so aware of my personal dignity, so secure in the esteem of my own kind. Я всегда был таким здравомыслящим, таким спокойным, таким преисполненным чувством собственного достоинства. Меня уважали, и это вселяло в меня чувство уверенности в себе.
Do you think I wanted to lose all of that’ No! Неужели ты думаешь, мне хотелось отказаться от всего этого? Нет!
I determined to stifle my love, to kill it, to live as if it weren’t so.” Я вознамерился подавить свою любовь, убить ее и жить, будто ее никогда не было в моей жизни.
“But then you changed your mind. — Но потом все же передумал.
Why?” Почему?
“It’s hard to explain. — Трудно объяснить.
I thought of all that time ahead of me, all deadness, correctness, propriety—an obscene violation of me by me—and I just couldn’t face it. Я вдруг подумал о той долгой жизни: что уготована мне — бесцветной, благопристойной и правильной. Такая жизнь — циничное насилие над самим собой — была не по мне.
I realized, quite suddenly, that it was better to love ridiculously, hopelessly, improperly, revoltingly, impossibly—than not to love at all. Совершенно неожиданно для себя я понял: пусть любовь моя нелепа, безнадежна, неприлична и отталкивающа, пусть она покажется кому-то отвратительной — я не откажусь от нее.
So I determined to risk everything—the absurd vacuum cleaner who loved a lady—to risk rather than to refute! Любить так намного лучше, чем вообще жить без любви. Поэтому я, несуразный пылесос, влюбившийся в леди, решил действовать на свой страх и риск, предпочитая риск отступлению.
And so, with the help of a sympathetic dispatching machine, here I am.” Вот так я и оказался здесь, не без помощи сочувствующего мне робота-диспетчера.
Melisande was thoughtful for a while. Мелисанда задумалась.
Then she said, “What a strange, complex being you are!” — Какое ты удивительное и непростое создание! — наконец проговорила она.
“Like you…Melisande, you love me.” — Как и ты… Мелисанда, ты любишь меня.
“Perhaps.” — Возможно.
“Yes, you do. — Любишь, я знаю.
For I have awakened you. Потому что я пробудил тебя.
Before me, your flesh was like your idea of metal. До меня твоя плоть была такой же, каким в твоем представлении является металл.
You moved like a complex automaton, like what you thought I was. Ты двигалась, как сложно устроенный автомат, каким в твоих глазах был я.
You were less animate than a tree or a bird. В тебе было меньше жизни, чем в дереве или птице.
You were a windup doll, waiting. Ты была просто спящей красавицей в ожидании своего принца.
You were these things until I touched you.” Ты была такой, пока я не коснулся тебя.
She nodded, rubbed her eyes, walked up and down the room. Она кивнула и, смахнув с глаз невидимые слезы, принялась расхаживать по комнате.
“But now you live!” the Rom said. — А сейчас ты начинаешь жить! — воскликнул Ром.
“And we have found each other, despite inconceivabilities. Are you listening, Melisande?” — Мы нашли друг друга, хотя причины зарождения нашей любви недоступны пониманию… Ты слушаешь, Мелисанда?
“Yes, I am.” — Да, конечно.
“We must make plans. — Мы должны тщательно продумать наши дальнейшие действия.
My escape from Stern’s will be detected. You must hide me or buy me. Мой побег от Стерна скоро обнаружится, поэтому ты должна спрятать меня или купить.
Your husband, Frank, need never know: his own love lies elsewhere, and good luck to him. Твоего мужа Фрэнка совсем не обязательно посвящать в нашу тайну. Он найдет с кем заняться любовью — и удачи ему на этом поприще!
Once we have taken care of these details, we can—Melisande!” Стоит нам как следует все продумать, и мы сможем… Мелисанда!
She had begun to circle around him. Она зашла к нему за спину.
“Darling, what’s the matter?” — В чем дело, любимая?
She had her hand on his power line. Она взялась за силовой кабель.
The Rom stood very still, not defending himself. “Melisande, dear, wait a moment and listen to me—” — Мелисанда, дорогая, погоди минутку и выслушай меня…
Her pretty face spasmed. Ее хорошенькое личико исказилось.
She yanked the power line violently, tearing it out of the Rom’s interior, killing him in midsentence. Она с яростью дернула за кабель, выдирая его из внутренностей Рома, убивая его, оборвав на полуслове.
She held the cord in her hand, and her eyes had a wild look. She said, Глаза ее метали молнии. Не выпуская из рук провода, она выплеснула на робота целый поток злых слов и эмоций.
“Bastard, lousy bastard, did you think you could turn me into a goddamned machine freak? — Ублюдок, паршивый ублюдок, ты думал, что можешь превратить меня в проклятую роботоманку?
Did you think you could turn me on, you or anyone else? Ты думал, что способен завести меня? Ты или кто-то еще — все равно.
It’s not going to happen by you or Frank or anybody, I’d rather die before I took your rotten love, when I want I’ll pick the time and place and person, and it will be mine, not yours, his, theirs, but mine, do you hear me?” Это не удастся ни тебе, ни Фрэнку, ни кому бы то ни было. Я скорее умру, чем приму твою поганую любовь. Если захочу, я найду и время, и место, и объект для любви — и любовь эта будет моей и больше ничьей: ни твоей, ни его, ни их — но только моей, ты слышишь?
The Rom couldn’t answer, of course. Ром не ответил да и не смог бы при всем желании.
But maybe he knew—just before the end—that there wasn’t anything personal in it. It wasn’t that he was a metal cylinder colored orange and red. Но может, перед самым концом он понял, что причина ее ярости таилась не в стремлении унизить его и что дело вовсе не в том, что он — всего лишь металлический цилиндр красно-оранжевого цвета.
He should have known that it wouldn’t have mattered if he had been a green plastic sphere, or a willow tree, or a beautiful young man. Ему бы следовало знать, что в данном случае его внешность не играла роли. Будь он, к примеру, зеленым пластиковым шариком, плакучей ивой или красивым молодым человеком, его ждала бы та же участь отвергнутого.

Также на сайте