The Twelve Chairs — Двенадцать Стульев

Стандартный

Действие происходит в Советском Союзе в период НЭПа. Ипполит Воробьянинов, бывший представитель дворянства, узнает от своей умирающей тещи о том, что она во времена военного коммунизма спрятала бриллианты и другие драгоценности на сумму в 150 тыс. золотых рублей в один из двенадцати стульев работы мастера Гамбса.

Воробьянинов бросает работу делопроизводителя ЗАГСа и отправляется на поиски клада. В Старгороде он знакомится с молодым авантюристом, Остапом Бендером, который соглашается помочь тому в поисках сокровищ за шестьдесят процентов от всей суммы. Приключения начинаются…


Жанр: роман
Автор: Ильф и Петров
Язык оригинала: русский
Год написания: 1927-1928
Публикация: 1928









































Ilf and Petrov Илья Ильф, Евгений Петров
The Twelve Chairs ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
CHAPTER NINE Глава XI
WHERE ARE YOUR CURLS? Где ваши локоны?
While Ostap was inspecting the pensioners' home, Ippolit Matveyevich had left the caretaker's room and was wandering along the streets of his home town, feeling the chill on his shaven head. В то время как Остап осматривал 2-й дом Старсобеса, Ипполит Матвеевич, выйдя из дворницкой и чувствуя холод в бритой голове, двинулся по улицам родного города.
Along the road trickled clear spring water. По мостовой бежала светлая весенняя вода.
There was a constant splashing and plopping as diamond drops dripped from the rooftops. Стоял непрерывный треск и цокот от падающих с крыш бриллиантовых капель.
Sparrows hunted for manure, and the sun rested on the roofs. Воробьи охотились за навозом. Солнце сидело на всех крышах.
Golden carthorses drummed their hoofs against the bare road and, turning their ears downward, listened with pleasure to their own sound. Золотые битюги нарочито громко гремели копытами по обнаженной мостовой и, склонив уши долу, с удовольствием прислушивались к собственному стуку.
On the damp telegraph poles the wet advertisements, На сырых телеграфных столбах ежились мокрые объявления с расплывшимися химическими буквами:
"I teach the guitar by the number system" and "Обучаю игре на гитаре по цифровой системе" и
"Social-science lessons for those preparing for the People's Conservatory", were all wrinkled up, and the letters had run. "Даю уроки обществоведения для готовящихся в народную консерваторию".
A platoon of Red Army soldiers in winter helmets crossed a puddle that began at the Stargorod co-operative shop and stretched as far as the province planning administration, the pediment of which was crowned with plaster tigers, figures of victory and cobras. Взвод красноармейцев в зимних шлемах неустрашимо пересекал лужу, начинавшуюся у магазина Старгико и тянувшуюся вплоть до здания Губплана, фронтон которого был увенчан гипсовыми тиграми, победами и кобрами.
Ippolit Matveyevich walked along, looking with interest at the people passing him in both directions. Ипполит Матвеевич шел, с интересом посматривая на встречных и поперечных прохожих.
As one who had spent the whole of his life and also the revolution in Russia, he was able to see how the way of life was changing and acquiring a new countenance. Он, который прожил в России всю жизнь и революцию, видел, как ломался, перелицовывался и менялся быт.
He had become used to this fact, but he seemed to be used to only one point on the globe-the regional centre of N. Он привык к этому, но оказалось, что он привык к этому только в одной точке земного шара - в уездном городе N.
Now he was back in his home town, he realized he understood nothing. Приехав в родной город, он увидел, что ничего не понимает.
He felt just as awkward and strange as though he really were an emigre just back from Paris. Ему было неловко и странно, как если бы он и впрямь был эмигрантом и сейчас только приехал из Парижа.
In the old days, whenever he rode through the town in his carriage, he used invariably to meet friends or people he knew by sight. В прежнее время, проезжая по городу в экипаже, он обязательно встречал знакомых или же известных ему с лица людей.
But now he had gone some way along Lena Massacre Street and there was no friend to be seen. Сейчас он прошел уже четыре квартала по улице Ленских событий, но знакомые не встречались.
They had vanished, or they might have changed so much that they were no longer recognizable, or perhaps they had become unrecognizable because they wore different clothes and different hats. Они исчезли, а может быть, постарели так, что их нельзя было узнать, а может быть, сделались неузнаваемыми, потому что носили другую одежду, другие шляпы.
Perhaps they had changed their walk. Может быть, они переменили походку.
In any case, they were no longer there. Во всяком случае, их не было.
Vorobyaninov walked along, pale, cold and lost. Ипполит Матвеевич шел бледный, холодный, потерянный.
He completely forgot that he was supposed to be looking for the housing division. Он совсем забыл, что ему нужно разыскивать жилотдел или то, что от жилотдела осталось.
He crossed from pavement to pavement and turned into side streets, where the uninhibited carthorses were quite intentionally drumming their hoofs. There was more of winter in the side streets, and rotting ice was still to be seen in places. Вместо того он без смысла переходил с тротуара на тротуар, сворачивал в переулки, где распустившиеся битюги совсем уже нарочно стучали копытами; в переулках было больше зимы и кое-где попадался лед цвета кариозного зуба.
The whole town was a different colour; the blue houses had become green and the yellow ones grey. The fire indicators had disappeared from the fire tower, the fireman no longer climbed up and down, and the streets were much noisier than Ippolit Matveyevich could remember. Весь город был другого цвета. Синие дома стали зелеными, желтые - серыми, с каланчи исчезли бомбы, по ней не ходил больше пожарный, и на улицах было гораздо шумнее, чем это помнилось Ипполиту Матвеевичу.
On Greater Pushkin Street, Ippolit Matveyevich was amazed by the tracks and overhead cables of the tram system, which he had never seen in Stargorod before. На Большой Пушкинской Ипполита Матвеевича удивили никогда не виданные им в Старгороде рельсы и трамвайные столбы с проводами.
He had not read the papers and did not know that the two tram routes to the station and the market were due to be opened on May Day. Ипполит Матвеевич не читал газет и не знал, что к первому маю в Старгороде собираются открыть две трамвайные линии: Вокзальную и Привозную.
At one moment Ippolit Matveyevich felt he had never left Stargorod, and the next moment it was like a place completely unfamiliar to him. То Ипполиту Матвеевичу казалось, что он никогда не покидал Старгород, то Старгород представлялся ему местом совершенно незнакомым.
Engrossed in these thoughts, he reached Marx and Engels Street. В таких мыслях он дошел до улицы Маркса и Энгельса.
Here he re-experienced a childhood feeling that at any moment a friend would appear round the corner of the two-storeyed house with its long balcony. В этом месте к нему вернулось детское ощущение, что вот сейчас из-за угла двухэтажного дома с длинным балконом обязательно должен выйти знакомый.
He even stopped walking in anticipation. Ипполит Матвеевич даже приостановился в ожидании.
But the friend did not appear. Но знакомый не вышел.
The first person to come round the corner was a glazier with a box of Bohemian glass and a dollop of copper-coloured putty. Сначала из-за угла показался стекольщик с ящиком бемского стекла и буханкой замазки медного цвета.
Then came a swell in a suede cap with a yellow leather peak. Выдвинулся из-за угла франт в замшевой кепке с кожаным желтым козырьком.
He was pursued by some elementary-school children carrying books tied with straps. За ним выбежали дети - школьники первой ступени с книжками в ремешках.
Suddenly Ippolit Matveyevich felt a hotness in his palms and a sinking feeling in his stomach. Вдруг Ипполит Матвеевич почувствовал жар в ладонях и прохладу в животе.
A stranger with a kindly face was coming straight towards him, carrying a chair by the middle, like a 'cello. Прямо на него шел незнакомый гражданин с добрым лицом, держа на весу, как виолончель, стул.
Suddenly developing hiccups Ippolit Matveyevich looked closely at the chair and immediately recognized it. Ипполит Матвеевич, которым неожиданно овладела икота, всмотрелся и сразу узнал свой стул.
Yes! Да!
It was a Hambs chair upholstered in flowered English chintz somewhat darkened by the storms of the revolution; it was a walnut chair with curved legs. Это был гамбсовский стул, обитый потемневшим в революционных бурях английским ситцем в цветочках, это был ореховый стул с гнутыми ножками.
Ippolit Matveyevich felt as though a gun had gone off in his ear. Ипполит Матвеевич почувствовал себя так, как будто бы ему выпалили в ухо.
"Knives and scissors sharpened! Razors set!" cried a baritone voice nearby. - Точить ножи-ножницы, бритвы править! - закричал вблизи баритональный бас.
And immediately came the shrill echo; И сейчас же донеслось тонкое эхо:
"Soldering and repairing!" - Паять, пачинять!..
"Moscow News, magazine Giggler, Red Meadow." - Московская гайзета "Звестие", журнал "Смехач", "Красная Нива", "Старгородская правда"!..
Somewhere up above, a glass pane was removed with a crash. Где-то наверху со звоном высадили стекло.
A truck from the grain-mill-and-lift-construction administration passed by, making the town vibrate. Потрясая город, проехал грузовик Мельстроя.
A militiaman blew his whistle. Засвистел милиционер.
Everything brimmed over with life. Жизнь кипела и переливалась через край.
There was no time to be lost. Времени терять было нечего.
With a leopard-like spring, Ippolit Matveyevich leaped towards the repulsive stranger and silently tugged at the chair. Ипполит Матвеевич леопардовым скоком приблизился к возмутительному незнакомцу и молча дернул стул к себе.
The stranger tugged the other way. Незнакомец дернул стул обратно.
Still holding on to one leg with his left hand, Ippolit Matveyevich began forcibly detaching the stranger's fat fingers from the chair. Тогда Ипполит Матвеевич, держась левой рукой за ножку, стал с силой отрывать толстые пальцы незнакомца от стула.
"Thief!" hissed the stranger, gripping the chair more firmly. - Грабят, - шепотом сказал незнакомец, еще крепче держась за стул.
"Just a moment, just a moment!" mumbled Ippolit Matveyevich, continuing to unstick the stranger's fingers. - Позвольте, позвольте, - лепетал Ипполит Матвеевич, продолжая отклеивать пальцы незнакомца.
A crowd began to gather. Стала собираться толпа.
Three or four people were already standing nearby, watching the struggle with lively interest. Человека три уже стояло поблизости, с живейшим интересом следя за развитием конфликта.
They both glanced around in alarm and, without looking at one another or letting go the chair, rapidly moved on as if nothing were the matter. Тогда оба опасливо оглянулись и, не глядя друг на друга, но не выпуская стула из цепких рук, быстро пошли вперед, как будто бы ничего и не было.
"What's happening?" wondered Ippolit Matveyevich in dismay. "Что же это такое?" - отчаянно думал Ипполит Матвеевич.
What the stranger was thinking was impossible to say, but he was walking in a most determined way. Что думал незнакомец - нельзя было понять, но походка у него была самая решительная.
They kept walking more and more quickly until they saw a clearing scattered with bits of brick and other building materials at the end of a blind alley; then both turned into it simultaneously. Они шли все быстрее и, завидя в глухом переулке пустырь, засыпанный щебнем и строительными материалами, как по команде повернули туда.
Ippolit Matveyevich's strength now increased fourfold. Здесь силы Ипполита Матвеевича учетверились.
"Give it to me!" he shouted, doing away with all ceremony. - Позвольте же! - закричал он, не стесняясь.
"Help!" exclaimed the stranger, almost inaudibly. - Ка-ра-ул! - еле слышно воскликнул незнакомец.
Since both of them had their hands occupied with the chair, they began kicking one another. И так как руки у обоих были заняты стулом, они стали пинать друг друга ногами.
The stranger's boots had metal studs, and at first Ippolit Matveyevich came off badly. Сапоги незнакомца были с подковами, и Ипполиту Матвеевичу сначала пришлось довольно плохо.
But he soon adjusted himself, and, skipping to the left and right as though doing a Cossack dance, managed to dodge his opponents' blows, trying at the same time to catch him in the stomach. Но он быстро приспособился и, прыгая то направо, то налево, как будто танцевал краковяк, увертывался от ударов противника и старался поразить его ударом в живот.
He was not successful, since the chair was in the way, but he managed to land him a kick on the kneecap, after which the enemy could only lash out with one leg. В живот ему попасть не удалось, потому что мешал стул, но зато он угодил в коленную чашечку врага, после чего тот смог лягаться только левой ногой.
"Oh, Lord!" whispered the stranger. - О, господи! - зашептал незнакомец.
It was at this moment that Ippolit Matveyevich saw that the stranger who had carried off his chair in the most outrageous manner was none other than Father Theodore, priest of the Church of St. Frol and St. Laurence. И тут Ипполит Матвеевич увидел, что незнакомец, возмутительнейшим образом похитивший его стул, не кто иной, как священник церкви Фрола и Лавра - отец Федор Востриков.
"Father!" he exclaimed, removing his hands from the chair in astonishment. Ипполит Матвеевич опешил. - Батюшка! - воскликнул он, в удивлении снимая руки со стула.
Father Vostrikov turned purple and finally loosed his grip. Отец Востриков полиловел и разжал наконец пальцы.
The chair, no longer supported by either of them, fell on to the brick-strewn ground. Стул, никем не поддерживаемый, свалился на битый кирпич.
"Where's your moustache, my dear Ippolit Matveyevich?" asked the cleric as caustically as possible. - Где же ваши усы, уважаемый Ипполит Матвеевич? - с наивозможной язвительностью спросила духовная особа.
"And what about your curls? - А ваши локоны где?
You used to have curls, I believe!" У вас ведь были локоны?
Ippolit Matveyevich's words conveyed utter contempt. Невыносимое презрение слышалось в словах Ипполита Матвеевича.
He threw Father Theodore a look of singular disgust and, tucking the chair under his arm, turned to go. Он окатил отца Федора взглядом необыкновенного благородства и, взяв под мышку стул, повернулся, чтобы уйти.
But the priest had now recovered from his embarrassment and was not going to yield Vorobyaninov such an easy victory. Но отец Федор, уже оправившийся от смущения, не дал Воробьянинову такой легкой победы.
With a cry of С криком:
"No, I'm sorry," he grasped hold of the chair again. "Нет, прошу вас", - он снова ухватился за стул.
Their initial position was restored. Была восстановлена первая позиция.
The two opponents stood clutching the chair and, moving from side to side, sized one another up like cats or boxers. Оба противника стояли, вцепившись в ножки, как коты или боксеры, мерили друг друга взглядами и похаживали из стороны в сторону.
The tense pause lasted a whole minute. Хватающая за сердце пауза длилась целую минуту.
"So you're after my property, Holy Father?" said Ippolit Matveyevich through clenched teeth and kicked the holy father in the hip. - Так это вы, святой отец, - проскрежетал Ипполит Матвеевич, - охотитесь за моим имуществом? С этими словами Ипполит Матвеевич лягнул святого отца ногой в бедро.
Father Theodore feinted and viciously kicked the marshal in the groin, making him double up. Отец Федор изловчился, злобно пнул предводителя в пах так, что тот согнулся, и зашипел.
"It's not your property." - Это не ваше имущество!
"Whose then?" - А чье же?
"Not yours!" - Не ваше.
"Whose then?" - А чье же?
"Not yours!" - Не ваше, не ваше.
"Whose then? Whose?" - А чье же, чье? - Не ваше.
Spitting at each other in this way, they kept kicking furiously. Шипя так, они неистово лягались.
"Whose property is it then?" screeched the marshal, sinking his foot in the holy father's stomach. - А чье же это имущество? - возопил предводитель, погружая ногу в живот святого отца.
"It's nationalized property," said the holy father firmly, overcoming his pain. Преодолевая боль, святой отец твердо сказал: - Это национализированное имущество.
"Nationalized? " - Национализированное?
"Yes, nationalized." - Да-с, да-с, национализированное.
They were jerking out the words so quickly that they ran together. Говорили они с такой необыкновенной быстротой, что слова сливались.
" Who-nationalized-it? " - Кем национализировано?
"The-Soviet-Government. - Советской властью!
The-Soviet-Government." Советской властью.
"Which-government? " - Какой властью? Какой властью?
"The-working-people's-government." - Властью трудящихся.
"Aha!" said Ippolit Matveyevich icily. "The government of workers and peasants?" - А-а-а!.. - сказал Ипполит Матвеевич, леденея, как мята. - Властью рабочих и крестьян?
"Yes!" - Да-а-а-с!..
"Hmm . . . then maybe you're a member of the Communist Party, Holy Father?" - М-м-м... Так, может быть, вы, святой отец, партийный?
"Maybe I am!" - М-может быть!
Ippolit Matveyevich could no longer restrain himself and with a shriek of "Maybe you are" spat juicily in Father Theodore's kindly face. Тут Ипполит Матвеевич не выдержал и с воплем "может быть?" смачно плюнул в доброе лицо отца Федора.
Father Theodore immediately spat in Ippolit Matveyevich's face and also found his mark. Отец Федор немедленно плюнул в лицо Ипполита Матвеевича и тоже попал.
They had nothing with which to wipe away the spittle since they were still holding the chair. Стереть слюну было нечем - руки были заняты стулом.
Ippolit Matveyevich made a noise like a door opening and thrust the chair at his enemy with all his might. Ипполит Матвеевич издал звук открываемой двери и изо всей мочи толкнул врага стулом.
The enemy fell over, dragging the panting Vorobyaninov with him. Враг упал, увлекая за собой задыхающегося Воробьянинова.
The struggle continued in the stalls. Борьба продолжалась в партере.
Suddenly there was a crack and both front legs broke on simultaneous'y. Вдруг раздался треск - отломились сразу обе передние ножки.
The opponents completely forgot one another and began tearing the walnut treasure-chest to pieces. Забыв друг о друге, противники принялись терзать ореховое кладохранилище.
The flowered English chintz split with the heart-rending scream of a seagull. С печальным криком чайки разодрался английский ситец в цветочках.
The back was torn off by a mighty tug. Спинка отлетела, отброшенная могучим порывом.
The treasure hunters ripped off the sacking together with the brass tacks and, grazing their hands on the springs, buried their fingers in the woollen stuffing. Кладоискатели рванули рогожу вместе с медными пуговичками и, ранясь о пружины, погрузили пальцы в шерстяную набивку.
The disturbed springs hummed. Потревоженные пружины пели.
Five minutes later the chair had been picked clean. Через пять минут стул был обглодан.
Bits and pieces were all that was left. От него остались рожки да ножки.
Springs rolled in all directions, and the wind blew the rotten padding all over the clearing. Во все стороны катились пружины. Ветер носил гнилую шерсть по пустырю.
The curved legs lay in a hole. Гнутые ножки лежали в яме.
There were no jewels. Бриллиантов не было.
"Well, have you found anything?" asked Ippolit Matveyevich, panting. - Ну что, нашли? - спросил Ипполит Матвеевич, задыхаясь.
Father Theodore, covered in tufts of wool, puffed and said nothing. Отец Федор, весь покрытый клочками шерсти, отдувался и молчал.
"You crook!" shouted Ippolit Matveyevich. "I'll break your neck, Father Theodore!" - Вы аферист, - крикнул Ипполит Матвеевич, - я вам морду побью, отец Федор.
"I'd like to see you! " retorted the priest. - Руки коротки, - ответил батюшка.
"Where are you going all covered in fluff? " - Куда же вы пойдете весь в пуху?
"Mind your own business!" - А вам какое дело?
"Shame on you, Father! - Стыдно, батюшка!
You're nothing but a thief!" Вы просто вор!
"I've stolen nothing from you." - Я у вас ничего не украл!
"How did you find out about this? - Как же вы узнали об этом?
You exploited the sacrament of confession for your own ends. Использовали в своих интересах тайну исповеди?
Very nice! Очень хорошо!
Very fine!" Очень красиво!
With an indignant "Fooh! " Ippolit Matveyevich left the clearing and, brushing his sleeve as he went, made for home. Ипполит Матвеевич с негодующим "Пфуй!" покинул пустырь и, чистя на ходу рукава пальто, направился домой.
At the corner of Lena Massacre and Yerogeyev streets he caught sight of his partner. На углу улицы Ленских событий и Ерофеевского переулка Воробьянинов увидел своего компаньона.
The technical adviser and director-general of the concession was having the suede uppers of his boots cleaned with canary polish; he was standing half-turned with one foot slightly raised. Технический директор и главный руководитель концессии стоял вполоборота, приподняв левую ногу, - ему чистили верх ботинок канареечным кремом.
Ippolit Matveyevich hurried up to him. Ипполит Матвеевич подбежал к нему.
The director was gaily crooning the shimmy: Директор беззаботно мурлыкал "Шимми":
"The camels used to do it, Раньше это делали верблюды,
The barracudas used to dance it, Раньше так плясали ба-та-ку-ды,
Now the whole world's doing the shimmy." А теперь уже танцует шимми це-лый мир...
"Well, how was the housing division?" he asked in a businesslike way, and immediately added: "Wait a moment. Don't tell me now; you're too excited. Cool down a little." - Ну, как жилотдел? - спросил он деловито и сейчас же добавил: - Подождите, не рассказывайте, вы слишком взволнованы, прохладитесь.
Giving the shoeshiner seven kopeks, Ostap took Vorobyaninov by the arm and led him down the street. Выдав чистильщику семь копеек, Остап взял Воробьянинова под руку и повлек его по улице. - Ну, теперь вываливайте.
He listened very carefully to everything the agitated Ippolit Matveyevich told him. Все, что вывалил взволнованный Ипполит Матвеевич, Остап выслушал с большим вниманием.
"Aha! - Ага!
A small black beard? Небольшая черная бородка?
Right! Правильно!
A coat with a sheepskin collar? Пальто с барашковым воротником?
I see. Понимаю.
That's the chair from the pensioner's home. Это стул из богадельни.
It was bought today for three roubles." Куплен сегодня утром за три рубля.
"But wait a moment. . . ." - Да вы погодите...
And Ippolit Matveyevich told the chief concessionaire all about Father Theodore's low tricks. И Ипполит Матвеевич рассказал главному концессионеру обо всех подлостях отца Федора.
Ostap's face clouded. Остап омрачился.
"Too bad," he said. "Just like a detective story. - Кислое дело, - сказал он, - пещера Лехтвейса.
We have a mysterious rival. Таинственный соперник.
We must steal a march on him. We can always break his head later." Его нужно опередить, а морду ему мы всегда успеем пощупать. В жилотдел! Заседание продолжается.
As the friends were having a snack in the Stenka Razin beer-hall and Ostap was asking questions about the past and present state of the housing division, the day came to an end. Пока друзья закусывали в пивной "Стенька Разин" и Остап разузнавал, в каком доме находился раньше жилотдел и какое учреждение находится в нем теперь, - день кончался.
The golden carthorses became brown again. Золотые битюги снова превратились в коричневых.
The diamond drops grew cold in mid-air and plopped on to the ground. Бриллиантовые капли холодели на лету и плюхались оземь.
In the beer-halls and Phoenix restaurant the price of beer went up. В пивных и ресторане "Феникс" пиво поднялось в цене - наступил вечер.
Evening had come; the street lights on Greater Pushkin Street lit up and a detachment of Pioneers went by, stamping their feet, on the way home from their first spring outing. На Большой Пушкинской зажглись электрические лампы, и, возвращаясь домой с первой весенней прогулки, с барабанным топаньем прошел отряд пионеров. Началось гулянье. По Большой Пушкинской проехал прокатный автомобиль. Из кино уже вышла первая партия публики, отсмотревшей третью серию американского боевика "Акулы Нью-Йорка".
The tigers, figures of victory, and cobras on top of the province-planning administration shone mysteriously in the light of the advancing moon. Тигры, победы и кобры Губплана таинственно светились под входящей в город луной.
As he made his way home with Ostap, who was now suddenly silent, Ippolit Matveyevich gazed at the tigers and cobras. Идя домой с замолчавшим вдруг Остапом, Ипполит Матвеевич посмотрел на губплановских тигров и кобр.
In his time, the building had housed the Provincial Government and the citizens had been proud of their cobras, considering them one of the sights of Stargorod. В его время здесь помещалась губернская земская управа, и горожане очень гордились кобрами, считая их старгородской достопримечательностью.
"I'll find them," thought Ippolit Matveyevich, looking at one of the plaster figures of victory. "Найду", - подумал Ипполит Матвеевич, вглядываясь в гипсовую победу.
The tigers swished their tails lovingly, the cobras contracted with delight, and Ippolit Matveyevich's heart filled with determination. Тигры ласково размахивали хвостами, кобры радостно сокращались, и душа Ипполита Матвеевича наполнилась уверенностью.