The Twelve Chairs — Двенадцать Стульев

Действие происходит в Советском Союзе в период НЭПа. Ипполит Воробьянинов, бывший представитель дворянства, узнает от своей умирающей тещи о том, что она во времена военного коммунизма спрятала бриллианты и другие драгоценности на сумму в 150 тыс. золотых рублей в один из двенадцати стульев работы мастера Гамбса.

Воробьянинов бросает работу делопроизводителя ЗАГСа и отправляется на поиски клада. В Старгороде он знакомится с молодым авантюристом, Остапом Бендером, который соглашается помочь тому в поисках сокровищ за шестьдесят процентов от всей суммы. Приключения начинаются…


Жанр: роман
Автор: Ильф и Петров
Язык оригинала: русский
Год написания: 1927-1928
Публикация: 1928









































Ilf and Petrov Илья Ильф, Евгений Петров
The Twelve Chairs ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
CHAPTER EIGHT ГЛАВА 8
THE BASHFUL CHISELLER Голубой воришка
The Assistant Warden of the Second Home of Stargorod Social Security Administration was a shy little thief. Завхоз 2-го дома Старсобеса был застенчивый ворюга.
His whole being protested against stealing, yet it was impossible for him not to steal. Все существо его протестовало против краж, но не красть он не мог.
He stole and was ashamed of himself. Он крал, и ему было стыдно.
He stole constantly and was constantly ashamed of himself, which was why his smoothly shaven cheeks always burned with a blush of confusion, shame, bashfulness and embarrassment. Крал он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели румянцем смущения, стыдливости, застенчивости и конфуза.
The assistant warden's name was Alexander Yakovlevich, and his wife's name was Alexandra Yakovlevna. Завхоза звали Александром Яковлевичем, а жену его Александрой Яковлевной.
He used to call her Sashchen, and she used to call him Alchen. Он называл ее Сашхен, она звала его Альхен.
The world has never seen such a bashful chiseller as Alexander Yakovlevich. Свет не видывал еще такого голубого воришки, как Александр Яковлевич.
He was not only the assistant warden, but also the chief warden. Он был не только завхозом, но и вообще заведующим.
The previous one had been dismissed for rudeness to the inmates, and had been appointed conductor of a symphony orchestra. Прежнего зава за грубое обращение с воспитанницами семь месяцев назад сняли с работы и назначили капельмейстером симфонического оркестра.
Alchen was completely different from his ill-bred boss. Альхен ничем не напоминал своего невоспитанного начальника.
Under the system of fuller workdays, he took upon himself the running of the home, treating the pensioners with marked courtesy, and introducing important reforms and innovations. В порядке уплотненного рабочего дня он принял на себя управление домом и с пенсионерками обращался отменно вежливо, проводя в доме важные реформы и нововведения.
Ostap Bender pulled the heavy oak door of the Vorobyaninov home and found himself in the hall. Остап Бендер потянул тяжелую дубовую дверь воробьяниновского особняка и очутился в вестибюле.
There was a smell of burnt porridge. Здесь пахло подгоревшей кашей.
From the upstairs rooms came the confused sound of voices, like a distant "hooray" from a line of troops. Из верхних помещений неслась разноголосица, похожая на отдаленное "ура" в цепи.
There was no one about and no one appeared. Никого не было, и никто не появился.
An oak staircase with two flights of once-lacquered stairs led upward. Вверх вела двумя маршами дубовая лестница с лаковыми некогда ступенями.
Only the rings were now left; there was no sign of the stair rods that had once held the carpet in place. Теперь в ней торчали только кольца, а самих медных прутьев, прижимавших когда-то ковер к ступенькам, не было.
"The Comanche chief lived in vulgar luxury," thought Ostap as he went upstairs. "Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши", - думал Остап, подымаясь наверх.
In the first room, which was spacious and light, fifteen or so old women in dresses made of the cheapest mouse-grey woollen cloth were sitting in a circle. В первой же комнате, светлой и просторной, сидели в кружок десятка полтора седеньких старушек в платьях из наидешевейшего туальденора мышиного цвета.
Craning their necks and keeping their eyes on a healthy-looking man in the middle, the old women were singing: Напряженно вытянув сухие шеи и глядя на стоявшего в центре человека в цветущем возрасте, старухи пели:
"We hear the sound of distant jingling, Слышен звон бубенцов издалека.
The troika's on its round; Это тройки знакомый разбег.
Far into the distant stretches А вдали простирался широко
The sparkling snowy ground." Белым саваном искристый снег.
The choirmaster, wearing a shirt and trousers of the same mouse-grey material, was beating time with both hands and, turning from side to side, kept shouting: Предводитель хора, в серой толстовке из того же туальденора и туальденоровых брюках, отбивал такт обеими руками и, вертясь, покрикивал:
"Descants, softer! - Дисканты, тише!
Kokushkin, not so loud!" Кокушкина - слабее!
He caught sight of Ostap, but unable to restrain the movement of his hands, merely glanced at the newcomer and continued conducting. Он увидел Остапа, но, не в силах удержать движение своих рук, только недоброжелательно на него посмотрел и продолжал дирижировать.
The choir increased its volume with an effort, as though singing through a pillow. Хор с усилием загремел, как сквозь подушку:
"Ta-ta-ta, ta-ta-ta, ta-ta-ta, Та-та-та, та-та-та, та-та-та-та,
Te-ro-rom, tu-ru-rum, tu-ru-rum . . ." То-ро-ром, ту-ру-рум, ту-ру-рам.
"Can you tell me where I can find the assistant warden?" asked Ostap, breaking into the first pause. - Скажите, где здесь можно видеть товарища завхоза? - вымолвил Остап, прорвавшись в первую же паузу.
"What do you want, Comrade?" - А в чем дело, товарищ?
Ostap shook the conductor's hand and inquired amiably: Остап подал дирижеру руку и дружелюбно спросил:
"National folk-songs? - Песни народностей?
Very interesting! Очень интересно.
I'm the fire inspector." Я инспектор пожарной охраны.
The assistant warden looked ashamed. Завхоз застыдился.
"Yes, yes," he said, with embarrassment. "Very opportune. - Да, да, - сказал он, конфузясь, - это как раз кстати.
I was actually going to write you a report." Я даже доклад собирался писать.
"There's nothing to worry about," said Ostap magnanimously. "I'll write the report myself. - Вам нечего беспокоиться, - великодушно заявил Остап, - я сам напишу доклад.
Let's take a look at the premises." Ну, давайте смотреть помещение.
Alchen dismissed the choir with a wave of his hand, and the old women made off with little steps of delight. Альхен мановением руки распустил хор, и старухи удалились мелкими радостными шажками.
"Come this way," invited the assistant warden. - Пожалуйте за мной, - пригласил завхоз.
Before going any further, Ostap scrutinized the furniture in the first room. Прежде чем пройти дальше, Остап уставился на мебель первой комнаты.
It consisted of a table, two garden benches with iron legs (one of them had the name "Nicky" carved on the back), and a light-brown harmonium. В комнате стояли стол, две садовые скамейки на железных ногах (в спинку одной из них было глубоко врезано имя - Коля) и рыжая фисгармония.
"Do they use primus stoves or anything of that kind in this room?" - В этой комнате примусов не зажигают? Временные печи и тому подобное?
"No, no. - Нет, нет.
This is where our recreational activities are held. We have a choir, and drama, painting, drawing, and music circles." Здесь у нас занимаются кружки: хоровой, драматический, изобразительные искусства, музыкальный кружок...
When he reached the word "music" Alexander Yakovlevich blushed. Дойдя до слова "музыкальный", Александр Яковлевич покраснел.
First his chin turned red, then his forehead and cheeks. Сначала запылал подбородок, потом лоб и щеки.
Alchen felt very ashamed. Альхену было очень стыдно.
He had sold all the instruments belonging to the wind section a long time before. Он давно уже продал все инструменты духовой капеллы.
The feeble lungs of the old women had never produced anything more than a puppy-like squeak from them, anyway. Слабые легкие старух все равно выдували из них только щенячий визг.
It was ridiculous to see such a mass of metal in so helpless a condition. Было смешно видеть эту громаду металла в таком беспомощном положении.
Alchen had not been able to resist selling the wind section, and now he felt very guilty. Альхен не мог не украсть капеллу. И теперь ему было очень стыдно.
A slogan written in large letters on a piece of the same mouse-grey woollen cloth spanned the wall between the windows. It said: На стене, простершись от окна до окна, висел лозунг, написанный белыми буквами на куске туальденора мышиного цвета:
A BRASS BAND IS THE PATH TO COLLECTIVE CREATIVITY "Духовой оркестр - путь к коллективному творчеству".
"Very good," said Ostap. "This recreation room does not constitute a fire hazard. - Очень хорошо, - сказал Остап, - комната для кружковых занятий никакой опасности в пожарном отношении не представляет.
Let's go on." Перейдем дальше.
Passing through the front rooms of Vorobyaninov's house, Ostap could see no sign of a walnut chair with curved legs and English chintz upholstery. Пройдя фасадные комнаты воробьяниновского особняка быстрым аллюром, Остап нигде не заметил орехового стула с гнутыми ножками, обитого светлым английским ситцем в цветочках.
The iron-smooth walls were plastered with directives issued to the Second Home. По стенам утюженного мрамора были наклеены приказы по дому № 2 Старсобеса.
Ostap read them and, from time to time, asked enthusiastically: Остап читал их, время от времени энергично спрашивая:
"Are the chimneys swept regularly? Дымоходы прочищаются регулярно? Are the stoves working properly?
And, receiving exhaustive answers, moved on. И, получая исчерпывающие ответы, двигался дальше.
The fire inspector made a diligent search for at least one corner of the house which might constitute a fire hazard, but in that respect everything seemed to be in order. Инспектор пожарной охраны усердно искал в доме хотя бы один уголок, представляющий опасность в пожарном отношении, но в пожарном отношении все было благополучно.
His second quest, however, was less successful. Зато розыски клада были безуспешны.
Ostap went into the dormitories. As he appeared, the old women stood up and bowed low. Остап входил в спальни старух, которые при его появлении вставали и низко кланялись.
The rooms contained beds covered with blankets, as hairy as a dog's coat, with the word "Feet" woven at one end. Здесь стояли койки, устланные ворсистыми, как собачья шерсть, одеялами, с одной стороны которых фабричным способом было выткано слово "Ноги".
Below the beds were trunks, which at the initiative of Alexander Yakovlevich, who liked to do things in a military fashion, projected exactly one-third of their length. Под кроватями стояли сундучки, выдвинутые по инициативе Александра Яковлевича, любившего военную постановку дела, ровно на одну треть.
Everything in the Home was marked by its extreme modesty; the furniture that consisted solely of garden benches taken from Alexander Boulevard (now renamed in honour of the Proletarian Voluntary Saturdays), the paraffin lamps bought at the local market, and the very blankets with that frightening word, Все в доме № 2 поражало глаз своей чрезмерной скромностью: и меблировка, состоявшая исключительно из садовых скамеек, привезенных с Александровского, ныне имени Пролетарских Субботников, бульвара, и базарные керосиновые лампочки, и самые одеяла с пугающим словом
"Feet". "Ноги".
One feature of the house, however, had been made to last and was developed on a grand scale-to wit, the door springs. Но одно лишь в доме было сделано крепко и пышно - это были дверные пружины.
Door springs were Alexander Yakovlevich's passion. Дверные приборы были страстью Александра Яковлевича.
Sparing no effort, he fitted all the doors in the house with springs of different types and systems. Положив великие труды, он снабдил все без исключения двери пружинами самых разнообразных систем и фасонов.
There were very simple ones in the form of an iron rod; compressed-air ones with cylindrical brass pistons; there were ones with pulleys that raised and lowered heavy bags of shot. Здесь были простейшие пружины, в виде железной штанги. Были духовые пружины с медными цилиндрическими насосами. Были приборы на блоках со спускающимися увесистыми дробовыми мешочками.
There were springs which were so complex in design that the local mechanic could only shake his head in wonder. Были еще пружины конструкций таких сложных, что собесовский слесарь только удивленно качал головой.
And all the cylinders, springs and counterweights were very powerful, slamming doors shut with the swiftness of a mousetrap. Все эти цилиндры, пружины и противовесы обладали могучей силой. Двери захлопывались с такою же стремительностью, как дверцы мышеловок.
Whenever the mechanisms operated, the whole house shook. От работы дверных механизмов дрожал весь дом.
With pitiful squeals, the old women tried to escape the onslaught of the doors, but not always with success. Старухи с печальным писком спасались от набрасывавшихся на них дверей, но убежать удавалось не всегда.
The doors gave the fugitives a thump in the back, and at the same time, a counterweight shot past their ears with a dull rasping sound. Двери настигали беглянок и толкали их в спину, а сверху с глухим карканьем уже спускался противовес, пролетая мимо виска, как ядро.
As Bender and the assistant warden walked around the house, the doors fired a noisy salute. Когда Бендер с завхозом проходили по дому, двери салютовали страшными ударами. Казалось, что возвращаются дни гражданской войны.
But the feudal magnificence had nothing to hide: the chair was not there. За всем этим крепостным великолепием ничего не скрывалось - стула не было.
As the search progressed, the fire inspector found himself in the kitchen. В поисках пожарной опасности инспектор попал на кухню.
Porridge was cooking in a large copper pot and gave off the smell that the smooth operator had noticed in the hall. Там, в большом бельевом котле, варилась каша, запах которой великий комбинатор учуял еще в вестибюле.
Ostap wrinkled his nose and said: Остап покрутил носом и сказал:
"What is it cooking in? Lubricating oil?" - Это что, на машинном масле?
"It's pure butter, I swear it," said Alchen, blushing to the roots of his hair. "We buy it from a farm." - Ей-богу, на чистом сливочном! - сказал Альхен, краснея до слез. - Мы на ферме покупаем.
He felt very ashamed. Ему было очень стыдно.
"Anyway, it's not a fire risk," observed Ostap. - А! Впрочем, это пожарной опасности не представляет, - заметил Остап.
The chair was not in the kitchen, either. В кухне стула тоже не было.
There was only a stool, occupied by the cook, wearing a cap and apron of mouse-grey woollen material. Была только жирная табуретка, на которой сидел повар в переднике и колпаке из туальденора.
"Why is everybody's clothing grey? That cloth isn't even fit to wipe the windows with!" - Почему это у вас все наряды серого цвета, да и кисейка такая, что ею только окна вытирать?
The shy Alchen was even more embarrassed. Застенчивый Альхен потупился еще больше.
"We don't receive enough funds." - Кредитов отпускают в недостаточном количестве.
He was disgusted with himself. Он был противен самому себе.
Ostap looked at him disbelievingly and said: Остап сомнительно посмотрел на него и сказал:
"That is no concern of the fire brigade, which I am at present representing." - К пожарной охране, которую я в настоящий момент представляю, это не относится.
Alchen was alarmed. Альхен испугался.
"We've taken all the necessary fire precautions," he declared. - Против пожара, - заявил он, - у нас все меры приняты.
"We even have a fire extinguisher. Есть даже огнетушитель
An Eclair." "Эклер".
The fire inspector reluctantly proceeded in the direction of the fire extinguisher, peeping into the lumber rooms as he went. Инспектор, заглядывая по дороге в чуланчики, неохотно проследовал к огнетушителю.
The red-iron nose of the extinguisher caused the inspector particular annoyance, despite the fact that it was the only object in the house which had any connection with fire precautions. Красный жестяной конус, хотя и являлся единственным в доме предметом, имеющим отношение к пожарной охране, вызвал в инспекторе особое раздражение.
"Where did you get it? At the market?" - На толкучке покупали?
And without waiting for an answer from the thunderstruck Alexander Yakovlevich, he removed the Eclair from the rusty nail on which it was hanging, broke the capsule without warning, and quickly pointed the nose in the air. И, не дождавшись ответа как громом пораженного Александра Яковлевича, снял "Эклер" со ржавого гвоздя, повернул его острым концом к полу, без предупреждения разбил капсуль и быстро повернул конус кверху.
But instead of the expected stream of foam, all that came out was a high-pitched hissing which sounded like the ancient hymn Но, вместо ожидаемой пенной струи, конус выбросил из себя тонкое противное шипение, напоминавшее старинную мелодию
"How Glorious Is Our Lord on Zion". "Коль славен наш господь в Сионе".
"You obviously did get it at the market," said Ostap, his earlier opinion confirmed. And he put back the fire extinguisher, which was still hissing, in its place. - Конечно, на толкучке, - подтвердил Остап свое первоначальное мнение и повесил продолжавший петь огнетушитель на прежнее место.
They moved on, accompanied by the hissing. Провожаемые шипением, они пошли дальше.
Where can it be? wondered Ostap. I don't like the look of things. "Где же он может быть? - думал Остап. - Это мне начинает не нравиться".
And he made up his mind not to leave the place until he had found out the truth. И он решил не покидать туальденорового чертога до тех пор, пока не узнает все.
While the fire inspector and the assistant warden were crawling about the attics, considering fire precautions in detail and examining the chimneys, the Second Home of the Stargorod Social Security Administration carried on its daily routine. За то время, покуда инспектор и завхоз лазали по чердакам, входя во все детали противопожарной охраны и расположения дымоходов, 2-й дом Старсобеса жил обыденной своей жизнью.
Dinner was ready. Обед был готов.
The smell of burnt porridge had appreciably increased, and it overpowered all the sourish smells inhabiting the house. Запах подгоревшей каши заметно усилился и перебил все остальные кислые запахи, обитавшие в доме.
There was a rustling in the corridors. В коридорах зашелестело.
Holding iron bowls full of porridge in front of them with both hands, the old women cautiously emerged from the kitchen and sat down at a large table, trying not to look at the refectory slogans, composed by Alexander Yakolevich and painted by his wife. Старухи, неся впереди себя в обеих руках жестяные мисочки с кашей, осторожно выходили из кухни и садились обедать за общий стол, стараясь не глядеть на развешенные в столовой лозунги, сочиненные лично Александром Яковлевичем и художественно выполненные Александрой Яковлевной.
The slogans read: Лозунги были такие:
FOOD IS THE SOURCE OF HEALTH "Пища - источник здоровья",
ONE EGG CONTAINS AS MUCH FAT AS A HALF-POUND OF MEAT "Одно яйцо содержит столько же жиров, сколько 1/2 фунта мяса", "Тщательно следи за своими зубами",
BY CAREFULLY MASTICATING YOUR FOOD YOU HELP SOCIETY "Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу" и
MEAT IS BAD FOR YOU "Мясо - вредно".
These sacred words aroused in the old ladies memories of teeth that had disappeared before the revolution, eggs that had been lost at approximately the same time, meat that was inferior to eggs in fat, and perhaps even the society that they were prevented from helping by careful mastication. Все эти святые слова будили в старухах воспоминания об исчезнувших еще до революции зубах, о яйцах, пропавших приблизительно в ту же пору, о мясе, уступающем в смысле жиров яйцам, а может быть, и об обществе, которому они были лишены возможности помогать, тщательно пережевывая пищу. Хуже всех приходилось старухе Кокушкиной, которая сидела против большого, хорошо иллюстрированного акварелью чертежа коровы. Чертеж этот был пожертвован ОННОБом - Обществом новой научной организации быта. Симпатичная корова, глядевшая с чертежа одним темным испанским глазом, была искусно разделена на части и походила на генеральный план нового кооперативного дома, с тою только разницей, что те места, которые на плане дома были обозначены уборными, кухнями, коридорами и черными лестницами, на плане коровы фигурировали под названиями: филе, ссек, край, 1-й сорт, 2-й, 3-й и 4-й. Кокушкина ела свою кашу, не поднимая головы. Поразительная корова вызывала у нее слюнотечение и перебои сердца. Во 2-м доме Собеса мясо к обеду подавали редко.
Seated at table in addition to the old women were Isidor, Afanasy, Cyril and Oleg, and also Pasha Emilevich. Кроме старух, за столом сидели Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич и Паша Эмильевич.
Neither in age nor sex did these young men fit into the pattern of social security, but they were the younger brothers of Alchen, and Pasha Emilevich was Alexandra Yakovlevna's cousin, once removed. Ни возрастом, ни полом эти молодые люди не гармонировали с задачами социального обеспечения, зато четыре Яковлевича были юными братьями Альхена, а Паша Эмильевич - двоюродным племянником Александры Яковлевны.
The young men, the oldest of whom was the thirty-two-year-old Pasha Emilevich, did not consider their life in the pensioners' home in any way abnormal. Молодые люди, самым старшим из которых был 32-летний Паша Эмильевич, не считали свою жизнь в доме собеса чем-либо ненормальным.
They lived on the same basis as the old women; they too had government-property beds and blankets with the word "Feet"; they were clothed in the same mouse-grey material as the old women, but on account of their youth and strength they ate better than the latter. Они жили в доме на старушечьих правах, у них тоже были казенные постели с одеялами, на которых было написано "Ноги", облачены они были, как и старухи, в мышиный туальденор, но благодаря молодости и силе они питались лучше воспитанниц.
They stole everything in the house that Alchen did not manage to steal himself. Они крали в доме все, что не успевал украсть Альхен.
Pasha could put away four pounds of fish at one go, and he once did so, leaving the home dinnerless. Паша Эмильевич мог слопать в один присест 5 фунтов тюльки, что он однажды и сделал, оставив весь дом без обеда.
Hardly had the old women had time to taste their porridge when the younger brothers and Pasha Emilevich rose from the table, having gobbled down their share, and went, belching, into the kitchen to look for something more digestible. Не успели старухи основательно распробовать кашу, как Яковлевичи вместе с Эмильевичем, проглотив свои порции и отрыгиваясь, встали из-за стола и пошли в кухню на поиски чего-либо удобоваримого.
The meal continued. Обед продолжался.
The old women began jabbering: Старушки загомонили:
"Now they'll stuff themselves full and start bawling songs." - Сейчас нажрутся, станут песни орать!
"Pasha Emilevich sold the chair from the recreation room this morning. - А Паша Эмильевич сегодня утром стул из красного уголка продал.
A second-hand dealer took it away at the back door." С черного хода вынес перекупщику.
"Just you see. He'll come home drunk tonight." - Посмотрите, пьяный сегодня придет...
At this moment the pensioners' conversation was interrupted by a trumpeting noise that even drowned the hissing of the fire extinguisher, and a husky voice began: В эту минуту разговор воспитанниц был прерван трубным сморканьем, заглушившим даже все продолжающееся пение огнетушителя в коридоре, и коровий голос начал:
'. . . vention .. ." - ... бретение...
The old women hunched their shoulders and, ignoring the loudspeaker in the corner on the floor, continued eating in the hope that fate would spare them, but the loud-speaker cheerfully went on: Старухи, пригнувшись и не оборачиваясь на стоявший в углу на мытом паркете громкоговоритель, продолжали есть, надеясь, что их минет чаша сия. Но громкоговоритель бодро продолжал:
"Evecrashshsh . . . viduso . . . valuable invention. - Евокрррахххх видусоб... ценное изобретение.
Railwayman of the Murmansk Railway, Comrade Sokutsky, S Samara, O Oriel, K Kaliningrad, U Urals, Ts Tsaritsina, K Kaliningrad, Y York. So-kuts-ky." Дорожный мастер Мурманской железной дороги товарищ Сокуцкий, Самара, Орел, Клеопатра, Устинья, Царицын, Клементий, Ифигения, Йорк, - Со-куц-кий...
The trumpet wheezed and renewed the broadcast in a thick voice. Труба с хрипом втянула в себя воздух и насморочным голосом возобновила передачу:
". . . vented a system of signal lights for snow ploughs. - ... изобрел световую сигнализацию на снегоочистителях.
The invention has been approved by Dorizul. . . ." Изобретение одобрено Доризулом, Дарья, Онега, Раймонд...
The old women floated away to their rooms like grey ducklings. Старушки серыми утицами поплыли в свои комнаты.
The loud-speaker, jigging up and down by its own power, blared away into the empty room: Труба, подпрыгивая от собственной мощи, продолжала бушевать в пустой комнате:
"And we will now play some Novgorod folk music." - ... А теперь прослушайте новгородские частушки...
Far, far away, in the centre of the earth, someone strummed a balalaika and a black-earth Battistini broke into song: Далеко, далеко, в самом центре земли, кто-то тронул балалаечные струны, и черноземный Баттистини запел:
"On the wall the bugs were sitting, На стене клопы сидели
Blinking at the sky; И на солнце щурились,
Then they saw the tax inspector Фининспектора узрели -
And crawled away to die." Сразу окачурились...
In the centre of the earth the verses brought forth a storm of activity. В центре земли эти частушки вызвали бурную деятельность.
A horrible gurgling was heard from the loud-speaker. В трубе послышался страшный рокот.
It was something between thunderous applause and the eruption of an underground volcano. Не то это были громовые аплодисменты, не то начали работать подземные вулканы.
Meanwhile the disheartened fire inspector had descended an attic ladder backwards and was now back in the kitchen, where he saw five citizens digging into a barrel of sauerkraut and bolting it down. Между тем помрачневший инспектор пожарной охраны спустился задом по чердачной лестнице и, снова очутившись в кухне, увидел пятерых граждан, которые прямо руками выкапывали из бочки кислую капусту и обжирались ею.
They ate in silence. Ели они в молчании.
Pasha Emilevich alone waggled his head in the style of an epicurean and, wiping some strings of cabbage from his moustache, observed: Один только Паша Эмильевич по-гурмански крутил головой и, снимая с усов капустные водоросли, с трудом говорил:
"It's a sin to eat cabbage like this without vodka." - Такую капусту грешно есть помимо водки.
"Is this a new intake of women?" asked Ostap. - Новая партия старушек? - спросил Остап.
"They're orphans," replied Alchen, shouldering the inspector out of the kitchen and surreptitiously shaking his fist at the orphans. - Это сироты, - ответил Альхен, выжимая плечом инспектора из кухни и исподволь грозя сиротам кулаком.
"Children of the Volga Region?" - Дети Поволжья?
Alchen was confused. Альхен замялся.
"A trying heritage from the Tsarist regime?" - Тяжелое наследье царского режима?
Alchen spread his arms as much as to say: "There's nothing you can do with a heritage like that." Альхен развел руками, мол, ничего не поделаешь, раз такое наследие.
"Co-education by the composite method?" - Совместное воспитание обоих полов по комплексному методу?
Without further hesitation the bashful Alchen invited the fire inspector to take pot luck and lunch with him. Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления, пригласил пожарного инспектора отобедать чем бог послал.
Pot luck that day happened to be a bottle of Zubrovka vodka, home-pickled mushrooms, minced herring, Ukrainian beet soup containing first-grade meat, chicken and rice, and stewed apples. В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом 1-го сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок.
"Sashchen," said Alexander Yakovlevich, "I want you to meet a comrade from the province fire-precaution administration." - Сашхен, - сказал Александр Яковлевич, - познакомься с товарищем из Губпожара.
Ostap made his hostess a theatrical bow and paid her such an interminable and ambiguous compliment that he could hardly get to the end of it. Остап артистически раскланялся с хозяйкой дома и объявил ей такой длиннющий и двусмысленный комплимент, что даже не смог его довести до конца.
Sashchen, a buxom woman, whose good looks were somewhat marred by sideburns of the kind that Tsar Nicholas used to have, laughed softly and took a drink with the two men. Сашхен - рослая дама, миловидность которой была несколько обезображена николаевскими полубакенбардами,тихо засмеялась и выпила с мужчинами.
"Here's to your communal services," exclaimed Ostap. - Пью за ваше коммунальное хозяйство! - воскликнул Остап.
The lunch went off gaily, and it was not until they reached the stewed fruit that Ostap remembered the point of his visit. Обед прошел весело, и только за компотом Остап вспомнил о цели своего посещения.
"Why is it," he asked, "that the furnishings are so skimpy in your establishment?" - Отчего, - спросил он, - в вашем кефирном заведении такой скудный инвентарь?
"What do you mean?" said Alchen. "What about the harmonium?" - Как же, - заволновался Альхен, - а фисгармония?
"Yes, I know, vox humana. - Знаю, знаю - вокс гуманум.
But you have absolutely nothing at all of any taste to sit on. Но посидеть у вас со вкусом абсолютно не на чем.
Only garden benches." Одни садовые лоханки.
"There's a chair in the recreation room," said Alchen in an offended tone. "An English chair. - В красном уголке есть стул, - обиделся Альхен, - английский стул.
They say it was left over from the original furniture." Говорят, еще от старой обстановки остался.
"By the way, I didn't see your recreation room. - А я, кстати, не видел вашего красного уголка.
How is it from the point of view of fire hazard? Как он в смысле пожарной охраны?
It won't let you down, I hope. Не подкачает?
I had better see it." Придется посмотреть.
"Certainly." - Милости просим.
Ostap thanked his hostess for the lunch and left. Остап поблагодарил хозяйку за обед и тронулся.
No primus was used in the recreation room; there was no portable stove of any kind; the chimneys were in a good state of repair and were cleaned regularly, but the chair, to the incredulity of Alchen, was missing. В красном уголке примусов не разводили, временных печей не было, дымоходы были в исправности и прочищались регулярно, но стула, к непомерному удивлению Альхена, не было. Остап даже заскрипел от недовольства.
They ran to look for it. Бросились искать стул.
They looked under the beds and under the trunks; for some reason or other they moved back the harmonium; they questioned the old women, who kept looking at Pasha Emilevich timidly, but the chair was just not there. Заглядывали под кровати и под скамейки, отодвинули для чего-то фисгармонию, допытывались у старушек, которые опасливо поглядывали на Пашу Эмильевича, но стула так и не нашли.
Pasha Emilevich himself showed great enthusiasm in the search. Паша Эмильевич проявил в розысках стула большое упорство.
When all had calmed down, Pasha still kept wandering from room to room, looking under decanters, shifting iron teaspoons, and muttering: Все уже успокоились, а Паша Эмильевич все еще бродил по комнатам, заглядывал под графины, передвигал чайные жестяные кружки и бормотал:
"Where can it be? - Где же он может быть?
I saw it myself this morning. Сегодня он был, я видел его собственными глазами.
It's ridiculous !" Смешно даже.
"It's depressing, girls," said Ostap in an icy voice. - Грустно, девицы, - ледяным голосом сказал Остап.
"It's absolutely ridiculous!" repeated Pasha Emilevich impudently. - Это просто смешно! - нагло повторял Паша Эмильевич.
At this point, however, the Eclair fire extinguisher, which had been hissing the whole time, took a high F, which only the People's Artist, Nezhdanova, can do, stopped for a second and then emitted its first stream of foam, which soaked the ceiling and knocked the cook's cap off. Но тут певший все время огнетушитель "Эклер" взял самое верхнее фа, на что способна одна лишь народная артистка республики Нежданова, смолк на секунду и с криком выпустил первую пенную струю, залившую потолок и сбившую с головы повара туальденоровый колпак.
The first stream of foam was followed by another, mouse-grey in colour, which bowled over young Isidor Yakovlevich. За первой струей пеногон-огнетушитель выпустил вторую струю туальденорового цвета, повалившую несовершеннолетнего Исидора Яковлевича.
After that the extinguisher began working smoothly. После этого работа "Эклера" стала бесперебойной.
Pasha Emilevich, Alchen and all the surviving brothers raced to the spot. К месту происшествия ринулись Паша Эмильевич, Альхен и все уцелевшие Яковлевичи.
"Well done," said Ostap. "An idiotic invention!" - Чистая работа! - сказал Остап. - Идиотская выдумка!
As soon as the old women were left alone with Ostap and without the boss, they at once began complaining: Старухи, оставшись с Остапом наедине без начальства, сейчас же стали заявлять претензии.
"He's brought his family into the home. - Брательников в доме поселил.
They eat up everything." Обжираются.
"The piglets get milk and we get porridge." - Поросят молоком кормит, а нам кашу сует.
"He's taken everything out of the house." - Все из дому повыносил.
"Take it easy, girls," said Ostap, retreating. "You need someone from the labour-inspection department. - Спокойно, девицы, - сказал Остап, отступая, - это к вам из инспекции труда придут.
The Senate hasn't empowered me . . ." Меня сенат не уполномочил.
The old women were not listening. Старухи не слушали.
"And that Pasha Melentevich. He went and sold a chair today. - А Пашка-то Мелентьевич, этот стул он сегодня унес и продал.
I saw him myself." Сама видела.
"Who did he sell it to? " asked Ostap quickly. - Кому? - закричал Остап.
"He sold it. . . that's all. - Продал и все.
He was going to steal my blanket. . ." Мое одеяло продать хотел.
A fierce struggle was going on in the corridor. В коридоре шла ожесточенная борьба с огнетушителем.
But mind finally triumphed over matter and the extinguisher, trampled under Pasha Emilevich's feet of iron, gave a last dribble and was silent for ever. Наконец человеческий гений победил, и пеногон, растоптанный железными ногами Паши Эмильевича, последний раз выблевал вялую струю и затих навсегда.
The old women were sent to clean the floor. Старух послали мыть пол.
Lowering his head and waddling slightly, the fire inspector went up to Pasha Emilevich. Инспектор пожарной охраны втянул в себя воздух, пригнул голову и, слегка покачивая бедрами, подошел к Паше Эмильевичу.
"A friend of mine," began Ostap importantly, "also used to sell government property. - Один мой знакомый, - сказал Остап веско, - тоже продавал государственную мебель.
He now lives a monastic life in the penitentiary." Теперь он пошел в монахи - сидит в допре.
"I find your groundless accusations strange," said Pasha, who smelled strongly of foam. - Мне ваши беспочвенные обвинения странны, - заметил Паша Эмильевич, от которого шел сильный запах пенных струй.
"Who did you sell the chair to?" asked Ostap in a ringing whisper. - Ты кому продал стул? - спросил Остап позванивающим шепотом.
Pasha Emilevich, who had supernatural understanding, realized at this point he was about to be beaten, if not kicked. Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами.
"To a second-hand dealer." - Перекупщику, - ответил он.
"What's his address?" - Адрес?
"I'd never seen him before." - Я его в первый раз в жизни видел.
"Never?" - Первый раз в жизни?
"No, honestly." - Ей-богу.
"I ought to bust you in the mouth," said Ostap dreamily, "only Zarathustra wouldn't allow it. - Набил бы я тебе рыло, - мечтательно сообщил Остап, - только Заратустра не позволяет.
Get to hell out of here!" Ну, пошел к чертовой матери!..
Pasha Emilevich grinned fawningly and began walking away. Паша Эмильевич искательно улыбнулся и стал отходить.
"Come back, you abortion," cried Ostap haughtily. - Ну, ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы, не отчаливай.
"What was the dealer like?" Перекупщик что, блондин, брюнет?
Pasha Emilevich described him in detail, while Ostap listened carefully. Паша Эмильевич стал подробно объяснять.
The interview was concluded by Ostap with the words: Остап внимательно его выслушал и окончил интервью словами:
"This clearly has nothing to do with fire precautions." - Это, безусловно, к пожарной охране не относится.
In the corridor the bashful Alchen went up to Ostap and gave him a gold piece. В коридоре к уходящему уже Бендеру подошел застенчивый Альхен и дал ему червонец.
"That comes under Article 114 of the Criminal Code," said Ostap. "Bribing officials in the course of their duty." - Это 114 статья Уголовного кодекса, - сказал Остап, - дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.
Nevertheless he took the money and, without saying good-bye, went towards the door. Но деньги взял и, не попрощавшись с Александром Яковлевичем, направился к выходу.
The door, which was fitted with a powerful contraption, opened with an effort and gave Ostap a one-and-a-half-ton shove in the backside. Дверь, снабженная могучим прибором, с натугой растворилась и дала Остапу под зад толчок в 1 1/2 тонны весом.
"Good shot!" said Ostap, rubbing the affected part. "The hearing is continued." - Удар состоялся, - сказал Остап, потирая ушибленное место, - заседание продолжается!

Читайте также: