The Twelve Chairs — Двенадцать Стульев

Действие происходит в Советском Союзе в период НЭПа. Ипполит Воробьянинов, бывший представитель дворянства, узнает от своей умирающей тещи о том, что она во времена военного коммунизма спрятала бриллианты и другие драгоценности на сумму в 150 тыс. золотых рублей в один из двенадцати стульев работы мастера Гамбса.

Воробьянинов бросает работу делопроизводителя ЗАГСа и отправляется на поиски клада. В Старгороде он знакомится с молодым авантюристом, Остапом Бендером, который соглашается помочь тому в поисках сокровищ за шестьдесят процентов от всей суммы. Приключения начинаются…


Жанр: роман
Автор: Ильф и Петров
Язык оригинала: русский
Год написания: 1927-1928
Публикация: 1928









































Ilf and Petrov Илья Ильф, Евгений Петров
The Twelve Chairs ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
CHAPTER THIRTY-SIX Глава 36
A VIEW OF THE MALACHITE PUDDLE Вид на малахитовую лужу
It was Sunday evening. Был воскресный вечер.
Everything was clean and washed. Все было чисто и умыто.
Even Mashuk, overgrown with shrubbery and small clumps of trees, was carefully combed and exuded a smell of toilet water. Даже Машук, поросший кустами и рощицами, казалось, был тщательно расчесан и струил запах горного вежеталя.
White trousers of the most varied types flashed up and down the toy platform: there were trousers made of twill, moleskin, calamanco, duck and soft flannel. Белые штаны самого разнообразного свойства мелькали по игрушечному перрону: штаны из рогожки, чертовой кожи, коломянки, парусины и нежной фланели.
People were walking about in sandals and Apache shirts. Здесь ходили в сандалиях и рубашечках "апаш".
In their heavy, dirty boots, heavy dusty trousers, heated waistcoats and scorching jackets, the concessionaires felt very out of place. Концессионеры в тяжелых грязных сапожищах, тяжелых пыльных брюках, горячих жилетах и раскаленных пиджаках чувствовали себя чужими.
Among the great variety of gaily coloured cottons in which the girls of the resort were parading themselves, the brightest and most elegant was the uniform of the stationmaster. Среди всего многообразия веселеньких ситчиков, которыми щеголяли курортные девицы, самым светлейшим и самым элегантным был костюм начальницы станции.
To the surprise of all newcomers, the stationmaster was a woman. На удивление всем приезжим, начальником станции была женщина.
Auburn curls peeped from under her red peaked cap with its two lines of silver braid around the band. Рыжие кудри вырывались из-под красной фуражки с двумя серебряными галунами на околыше.
She wore a white tunic and a white skirt. Она носила белый форменный китель и белую юбку.
As soon as the travellers had had a good look at the station-master, had read the freshly pasted notices advertising the tour of the Columbus Theatre and drunk two five-kopek glasses of mineral water, they went into the town on the Station-Flower Garden tram route. Налюбовавшись начальницей, прочитав свеженаклеенную афишу о гастролях в Пятигорске театра Колумба и выпив два пятикопеечных стакана нарзану, путешественники проникли в город на трамвае линии "Вокзал - Цветник".
They were charged ten kopeks to go into the Flower Garden. За вход в "Цветник" с них взяли десять копеек.
In the Flower Garden there was a great deal of music, a large number of happy people, and very few flowers. В "Цветнике" было много музыки, много веселых людей и очень мало цветов.
A symphony orchestra in a white shell-like construction was playing the "Dance of the Gnats"; narzan mineral water was on sale in the Lermontov gallery, and was also obtainable from kiosks and vendors walking around. В белой раковине симфонический оркестр исполнял "Пляску комаров". В Лермонтовской галерее продавали нарзан. Нарзаном торговали в киосках и в разнос.
No one had time for the two grimy jewel-hunters. Никому не было дела до двух грязных искателей бриллиантов.
"My, Pussy," said Ostap, "we're out of place in all this festivity." - Эх, Киса, - сказал Остап, - мы чужие на этом празднике жизни.
The concessionaires spent their first night at the spa by a narzan spring. Первую ночь на курорте концессионеры провели у нарзанного источника.
It was only there, in Pyatigorsk, when the Columbus Theatre had performed their version of The Marriage to an audience of astounded town-dwellers for the third time, that the partners realized the real difficulties involved in their treasure hunt. Только здесь, в Пятигорске, когда театр Колумба ставил третий раз перед изумленными горожанами свою "Женитьбу", компаньоны поняли всю трудность погони за сокровищами.
To find their way into the theatre as they had planned proved impossible. Проникнуть в театр, как они предполагали, было невозможно.
Galkin, Palkin, Malkin, Chalkin and Zalkind slept in the wings, since their modest earnings prevented them from living in a hotel. За кулисами ночевали Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд, марочная диета которых не позволяла им жить в гостинице.
The days passed, and the friends were slowly reaching the end of their tether, spending their nights 'at the site of Lermontov's duel and subsisting by carrying the baggage of peasant tourists. Так проходили дни, и друзья выбивались из сил, ночуя у места дуэли Лермонтова и прокармливаясь переноской багажа туристов-середнячков.
On the sixth day Ostap managed to strike up an acquaintance with Mechnikov, the fitter in charge of the hydraulic press. На шестой день Остапу удалось свести знакомство с монтером Мечниковым, заведующим гидропрессом.
By this time, Mechnikov, who had no money and was forced to get rid of his daily hang-over by drinking mineral water, was in a terrible state and had been observed by Ostap to sell some of the theatre props at the market. К этому времени Мечников, из-за отсутствия денег каждодневно похмелявшийся нарзаном из источника, пришел в ужасное состояние и, по наблюдению Остапа, продавал на рынке кое-какие предметы из театрального реквизита.
Final agreement was reached during the morning libation by a spring. Окончательная договоренность была достигнута на утреннем возлиянии у источника.
The fitter called Ostap "Palsie" and seemed about to consent. Монтер Мечников называл Остапа дусей и соглашался.
"That's possible," he said. "That's always possible, palsie. - Можно, - говорил он, - это всегда можно, дуся.
It's my pleasure, palsie." С нашим удовольствием, дуся.
Ostap realized at once that the fitter knew his stuff. Остап сразу же понял, что монтер великий дока.
The contracting parties looked one another in the eye, embraced, slapped each other's backs and laughed politely. Договорные стороны заглядывали друг другу в глаза, обнимались, хлопали друг друга по спине и вежливо смеялись.
"Well," said Ostap, "ten for the whole deal." - Ну! - сказал Остап. - За все дело десятку!
"Palsie!" exclaimed the astonished fitter, "don't make me mad. - Дуся? - удивился монтер. - Вы меня озлобляете.
I'm a man who's suffering from the narzan." Я человек, измученный нарзаном.
"How much do you want then?" - Сколько же вы хотели?
"Make it fifty. - Положите полста.
After all, it's government property. Ведь имущество-то казенное.
I'm a man who's suffering." Я человек измученный.
"All right, accept twenty. - Хорошо! Берите двадцать!
Agreed? Согласны?
I see from your eyes you agree." Ну, по глазам вижу, что согласны.
"Agreement is the result of complete non-objection on both sides." - Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.
"There are no flies on this one," whispered Ostap to Vorobyaninov. "Take a lesson." - Хорошо излагает, собака, - шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу. - Учитесь.
"When will you bring the chairs?" - Когда же вы стулья принесете?
"You'll get the chairs when I get the money." - Стулья против денег.
"That's fine," said Ostap without thinking. - Это можно, - сказал Остап, не думая.
"Money in advance," declared the fitter. "The money in the morning, the chairs in the evening; or, the money in the evening, the chairs the next morning." - Деньги вперед, - заявил монтер, - утром деньги вечером стулья, или вечером деньги, а на другой день утром - стулья.
"What about the chairs this morning, the money tomorrow evening," tried Ostap. - А может быть, сегодня стулья, а завтра деньги? - пытал Остап.
"Palsie, I'm a man who's suffering. - Я же, дуся, человек измученный.
Such terms are revolting." Такие условия душа не принимает!
"But the point is, I won't receive my money by telegraph until tomorrow," said Ostap. - Но ведь я, - сказал Остап, - только завтра получу деньги по телеграфу.
"Then we'll discuss the matter tomorrow," concluded the obstinate fitter. "And in the meantime, palsie, have a nice time at the spring. - Тогда и разговаривать будем, - заключил упрямый монтер, - а пока, дуся, счастливо оставаться у источника.
I'm off. А я пошел. У меня с прессом работы много.
Simbievich has me by the throat. Симбиевич за глотку берет.
I've no strength left. Сил не хватает.
Can you expect a man to thrive on mineral water?" А одним нарзаном разве проживешь?
And resplendent in the sunlight, Mechnikov went off. И Мечников, великолепно освещенный солнцем, удалился.
Ostap looked severely at Ippolit Matveyevich. Остап строго посмотрел на Ипполита Матвеевича.
"The time we have," he said, "is the money we don't have. - Время, - сказал он, - которое мы имеем, - это деньги, которых мы не имеем.
Pussy, we must decide on a career. Киса, мы должны делать карьеру.
A hundred and fifty thousand roubles, zero zero kopeks awaits us. Сто пятьдесят тысяч рублей и ноль ноль копеек лежат перед нами.
We only need twenty roubles for the treasure to be ours. Нужно только двадцать рублей, чтобы сокровище стало нашим.
We must not be squeamish. Тут не надо брезговать никакими средствами.
It's sink or swim. Пан или пропал.
I choose swim." Я выбираю пана, хотя он и явный поляк.
Ostap walked around Ippolit Matveyevich thoughtfully. Остап задумчиво обошел кругом Ипполита Матвеевича.
"OS with your jacket, marshal," he said suddenly, "and make it snappy." - Снимите пиджак, предводитель, поживее, - сказал он неожиданно.
He took the jacket from the surprised Vorobyaninov, threw it on the ground, and began stamping on it with his dusty boots. Остап принял из рук удивленного Ипполита Матвеевича пиджак, бросил его наземь и принялся топтать пыльными штиблетами.
"What are you doing?" howled Vorobyaninov. "I've been wearing that jacket for fifteen years, and it's as good as new." - Что вы делаете? - завопил Воробьянинов. - Этот пиджак я ношу уже пятнадцать лет, и он все как новый!
"Don't get excited, it soon won't be. - Не волнуйтесь! Он скоро не будет как новый!
Give me your hat. Дайте шляпу!
Now, sprinkle your trousers with dust and pour some mineral water over them. Теперь посыпьте брюки пылью и оросите их нарзаном.
Be quick about it." Живо!
In a few moments Ippolit Matveyevich was dirty to the point of revulsion. Ипполит Матвеевич через несколько минут стал грязным до отвращения.
"Now you're all set and have every chance of earning honest money." - Теперь вы дозрели и приобрели полную возможность зарабатывать деньги честным трудом.
"What am I supposed to do?" asked Ippolit Matveyevich tearfully. - Что же я должен делать? - слезливо спросил Воробьянинов.
"You know French, I hope? " - Французский язык знаете, надеюсь?
"Not very well. - Очень плохо.
What I learned at school." В пределах гимназического курса.
"Hm . . . then we'll have to operate with what you learned at school. - Гм... Придется орудовать в этих пределах.
Can you say in French, Сможете ли вы сказать по-французски следующую фразу:
'Gentleman, I haven't eaten for six days'?" "Господа, я не ел шесть дней"?
"M'sieu," began Ippolit Matveyevich, stuttering, "m'sieu . . . er . . . je ne mange .. , that's right, isn't it? Je ne mange pas . . . er How do you say 'six'? Un, deux, trois, quatre, cinq, six. - Мосье, - начал Ипполит Матвеевич, запинаясь, - мосье, гм, гм... же не, что ли, же не манж па... шесть, как оно, ен, де, труа, катр, сенк, сис... сис... жур.
It's: 'Je ne mange pas six jours' " Значит - же не манж па сис жур!
"What an accent, Pussy! - Ну и произношение у вас. Киса!
Anyway, what do you expect from a beggar. Впрочем, что от нищего требовать.
Of course a beggar in European Russia wouldn't speak French as well as Milerand. Конечно, нищий в европейской России говорит по-французски хуже, чем Мильеран.
Right, pussy, and how much German do you know?" Ну, Кисуля, а в каких пределах вы знаете немецкий язык?
"Why all this?" exclaimed Ippolit Matveyevich. - Зачем мне это все? - воскликнул Ипполит Матвеевич.
"Because," said Ostap weightily, "you're now going to the Flower Garden, you're going to stand in the shade and beg for alms in French, German and Russian, emphasizing the fact that you are an ex-member of the Cadet faction of the Tsarist Duma. - Затем, - сказал Остап веско, - что вы сейчас пойдете к "Цветнику", станете в тени и будете на французском, немецком и русском языках просить подаяние, упирая на то, что вы бывший член Государственной думы от кадетской фракции.
The net profit will go to Mechnikov. Весь чистый сбор поступит монтеру Мечникову.
Understand?" Поняли?
Ippolit Matveyevich was transfigured. Ипполит Матвеевич мигом преобразился.
His chest swelled up like the Palace bridge in Leningrad, his eyes flashed fire, and his nose seemed to Ostap to be pouring forth smoke. Грудь его выгнулась, как Дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули огонь, и из ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой дым.
His moustache slowly began to rise. Усы медленно стали приподниматься.
"Dear me," said the smooth operator, not in the least alarmed. "Just look at him! - Ай-яй-яй, - сказал великий комбинатор, ничуть не испугавшись. - Посмотрите на него.
Not a man, but a dragon." Не человек, а какой-то конек-горбунок.
"Never," suddenly said Ippolit Matveyevich, "never has Vorobyaninov held out his hand." - Никогда, - принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, - никогда Воробьянинов не протягивал руку...
"Then you can stretch out your feet, you silly old ass!" shouted Ostap. "So you've never held out your hand?" - Так протянете ноги, старый дуралей! - закричал Остап. - Вы не протягивали руки?
"No, I have not." - Не протягивал.
"Spoken like a true gigolo. - Как вам понравится этот альфонсизм?
You've been living off me for the last three months. Три месяца живет на мой счет!
For three months I've been providing you with food and drink and educating you, and now you stand like a gigolo in the third position and say . . . Три месяца я кормлю его, пою и воспитываю, и этот альфонс становится теперь в третью позицию и заявляет, что он... Ну!
Come off it, Comrade! Довольно, товарищ!
You've got two choices. Either you go right away to the Flower Garden and bring back ten roubles by nightfall, or else I'm automatically removing you from the list of shareholders in the concession. Одно из двух: или вы сейчас же отправитесь к "Цветнику" и приносите к вечеру десять рублей, или я вас автоматически исключаю из числа пайщиков-концессионеров.
I'll give you five to decide yes or no. Считаю до пяти. Да или нет?
One. . ." Раз...
"Yes," mumbled the marshal. - Да, - пробормотал предводитель.
"In that case, repeat the words." - В таком случае повторите заклинание.
"M'sieu, je ne mange pas six jours. - Месье, же не манж па сис жур.
Geben Sie mir bitte etwas Kopek fur ein Stuck Brot. Гебен мир зи битте этвас копек ауф дем штюк брод.
Give something to an ex-member of the Duma." Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы.
"Once again. - Еще раз.
Make it more heart-rending." Жалостнее.
Ippolit Matveyevich repeated the words. Ипполит Матвеевич повторил.
"All right. - Ну, хорошо.
You have a latent talent for begging. У вас талант к нищенству заложен с детства.
Off you go. Идите.
The rendezvous is at midnight here by the spring. Свидание у источника в полночь.
That's not for romantic reasons, mind you, but simply because people give more in the evening." Это, имейте в виду, не для романтики, а просто вечером больше подают.
"What about you?" asked Vorobyaninov. "Where are you going?" - А вы, - спросил Ипполит Матвеевич, - куда пойдете?
"Don't worry about me. - Обо мне не беспокойтесь.
As usual, I shall be where things are most difficult." Я действую, как всегда, в самом трудном месте.
The friends went their ways. Друзья разошлись.
Ostap hurried to a small stationery shop, bought a book of receipts with his last ten-kopek bit, and sat on a stone block for an hour or so, numbering the receipts and scribbling something on each one. Остап сбегал в писчебумажную лавчонку, купил там на последний гривенник квитанционную книжку и около часу сидел на каменной тумбе, перенумеровывая квитанции и расписываясь на каждой из них.
"System above all," he muttered to himself. "Every public kopek must be accounted for." - Прежде всего - система, - бормотал он, - каждая общественная копейка должна быть учтена.
The smooth operator marched up the mountain road that led round Mashuk to the site of Lermontov's duel with Martynov, passing sanatoriums and rest homes. Великий комбинатор двинулся стрелковым шагом по горной дороге, ведущей вокруг Машука к месту дуэли Лермонтова с Мартыновым.
Constantly overtaken by buses and two-horse carriages, he arrived at the Drop. Мимо санаториев и домов отдыха, обгоняемый автобусами и пароконными экипажами, Остап вышел к Провалу.
A narrow path cut in the cliff led to a conical drop. Небольшая, высеченная в скале галерея вела в конусообразный (конусом кверху) провал.
At the end of the path was a parapet from which one could see a puddle of stinking malachite at the bottom of the Drop. Галерея кончалась балкончиком, стоя на котором можно было увидеть на дне провала небольшую лужицу малахитовой зловонной жидкости.
This Drop is considered one of the sights of Pyatigorsk and is visited by a large number of tourists in the course of a day. Этот Провал считается достопримечательностью Пятигорска, и поэтому за день его посещает немалое число экскурсий и туристов-одиночек.
Ostap had seen at once that for a man without prejudice the Drop could be a source of income. Остап сразу же выяснил, что Провал для человека, лишенного предрассудков, может явиться доходной статьей.
"What a remarkable thing," mused Ostap, "that the town has never thought of charging ten kopeks to see the Drop. Удивительное дело, - размышлял Остап, - как город не догадался до сих пор брать гривенники за вход в Провал. "It seems to be the only place where the people o
Pyatigorsk allow the sightseers in free." Это, кажется, единственное, куда пятигорцы пускают туристов без денег.
I will remove that blemish on the town's escutcheon and rectify the regrettable omission." Я уничтожу это позорное пятно на репутации города, я исправлю досадное упущение".
And Ostap acted as his reason, instinct, and the situation in hand prompted. И Остап поступил так, как подсказывали ему разум, здоровый инстинкт и создавшаяся ситуация.
He stationed himself at the entrance to the Drop and, rustling the receipt book, called out from time to time: Он остановился у входа в Провал и, трепля в руках квитанционную книжку, время от времени вскрикивал:
"Buy your tickets here, citizens. - Приобретайте билеты, граждане.
Ten kopeks. Десять копеек!
Children and servicemen free. Дети и красноармейцы бесплатно!
Students, five kopeks. Студентам - пять копеек!
Non-union members, thirty kopeks!" Не членам профсоюза - тридцать копеек.
It was a sure bet. Остап бил наверняка.
The citizens of Pyatigorsk never went to the Drop, and to fleece the Soviet tourists ten kopeks to see "Something" was no great difficulty. Пятигорцы в Провал не ходили, а с советского туриста содрать десять копеек за вход "куда-то" не представляло ни малейшего труда.
The non-union members, of whom there were many in Pyatigorsk, were a great help. Часам к пяти набралось уже рублей шесть. Помогли не члены союза, которых в Пятигорске было множество.
They all trustingly passed over their ten kopeks, and one ruddy-cheeked tourist, seeing Ostap, said triumphantly to his wife: Все доверчиво отдавали свои гривенники, и один румяный турист, завидя Остапа, сказал жене торжествующе:
"You see, Tanyusha, what did I tell you? - Видишь, Танюша, что я тебе вчера говорил?
And you said there was no charge to see the Drop. А ты говорила, что за вход в Провал платить не нужно.
That couldn't have been right, could it, Comrade?" Не может этого быть! Правда, товарищ?
"You're absolutely right. It would be quite impossible not to charge for entry. - Совершеннейшая правда, - подтвердил Остап, - этого быть не может, чтоб не брать за вход.
Ten kopeks for union members and thirty for non-members." Членам союза - десять копеек. Дети и красноармейцы бесплатно. Студентам - пять копеек и не членам профсоюза - тридцать копеек.
Towards evening, an excursion of militiamen from Kharkov arrived at the Drop in two wagons. Перед вечером к Провалу подъехала на двух линейках экскурсия харьковских милиционеров.
Ostap was alarmed and was about to pretend to be an innocent sightseer, but the militiamen crowded round the smooth operator so timidly that there was no retreat. Остап испугался и хотел было притвориться невинным туристом, но милиционеры так робко столпились вокруг великого комбинатора, что пути к отступлению не было.
So he shouted in a rather harsh voice: Поэтому Остап закричал довольно твердым голосом:
"Union members, ten kopeks; but since representatives of the militia can be classed as students and children, they pay five kopeks." - Членам союза - десять копеек, но так как представители милиции могут быть приравнены к студентам и детям, то с них по пять копеек.
The militiamen paid up, having tactfully inquired for what purpose the money was being collected. Милиционеры заплатили, деликатно осведомившись, с какой целью взимаются пятаки.
"For general repairs to the Drop," answered Ostap boldly. "So it won't drop too much." - С целью капитального ремонта Провала, - дерзко ответил Остап, - чтоб не слишком проваливался.
While the smooth operator was briskly selling a view of the malachite puddle, Ippolit Matveyevich, hunching his shoulders and wallowing in shame, stood under an acacia and, avoiding the eyes of the passers-by, mumbled his three phrases. В то время как великий комбинатор ловко торговал видом на малахитовую лужу, Ипполит Матвеевич, сгорбясь и погрязая в стыде, стоял под акацией и, не глядя на гуляющих, жевал три врученные ему фразы:
"M'sieu, je ne mange pas six jours. . . . Geben Sle Mir. . ." - Месье, же не манж... Гебен зи мир битте... Подайте что-нибудь депутату Государственной думы...
People not only gave little, they somehow gave unwillingly. Подавали не то чтоб мало, но как-то невесело.
However, by exploiting his purely Parisian pronunciation of the word mange and pulling at their heart-strings by his desperate position as an ex-member of the Tsarist Duma, he was able to pick up three roubles in copper coins. Однако, играя на чисто парижском произношении слова "манж" и волнуя души бедственным положением бывшего члена Госдумы, удалось нахватать медяков рубля на три.
The gravel crunched under the feet of the holidaymakers. Под ногами гуляющих трещал гравий.
The orchestra played Strauss, Brahms and Grieg with long pauses in between. Оркестр с небольшими перерывами исполнял Штрауса, Брамса и Грига.
Brightly coloured crowds drifted past the old marshal, chattering as they went, and came back again. Светлая толпа, лепеча, катилась мимо старого предводителя и возвращалась вспять.
Lermontov's spirit hovered unseen above the citizens trying matsoni on the verandah of the buffet. Тень Лермонтова незримо витала над гражданами, вкушавшими на веранде буфета мацони.
There was an odour of eau-de-Cologne and sulphur gas. Пахло одеколоном и нарзанными газами.
"Give to a former member of the Duma," mumbled the marshal. - Подайте бывшему члену Государственной думы! - бормотал предводитель.
"Tell me, were you really a member of the State Duma?" asked a voice right by Ippolit Matveyevich's ear. "And did you really attend meetings? - Скажите, вы в самом деле были членом Государственной думы? - раздалось над ухом Ипполита Матвеевича. - И вы действительно ходили на заседания?
Ah! Ах!
Ah! Ах!
First rate!" Высокий класс!
Ippolit Matveyevich raised his eyes and almost fainted. Ипполит Матвеевич поднял лицо и обмер.
Hopping about in front of him like a sparrow was Absalom Vladimirovich Iznurenkov. Перед ним прыгал, как воробушек, толстенький Авессалом Владимирович Изнуренков.
He had changed his brown Lodz suit for a white coat and grey trousers with a playful spotted pattern. Он сменил коричневатый лодзинский костюм на белый пиджак и серые панталоны с игривой искоркой.
He was in unusual spirits and from time to time jumped as much as five or six inches off the ground. Он был необычайно оживлен и иной раз подскакивал вершков на пять от земли.
Iznurenkov did not recognize Ippolit Matveyevich and continued to shower him with questions. Ипполита Матвеевича Изнуренков не узнал и продолжал засыпать его вопросами.
"Tell me, did you actually see Rodzyanko? - Скажите, вы в самом деле видели Родзянко?
Was Purishkevich really bald? Пуришкевич в самом деле был лысый?
Ah! Ах!
Ah! Ах!
What a subject! Какая тема!
First rate!" Высокий класс!
Continuing to gyrate, Iznurenkov shoved three roubles into the confused marshal's hand and ran off. Продолжая вертеться, Изнуренков сунул растерявшемуся предводителю три рубля и убежал.
But for some time afterwards his thick thighs could be glimpsed in various parts of the Flower Garden, and his voice seemed to float down from the trees. Но долго еще в "Цветнике" мелькали его толстенькие ляжки и чуть ли не с деревьев сыпалось:
"Ah! - Ах!
Ah! Ах!
'Don't sing to me, my beauty, of sad Georgia.' Не пой, красавица, при мне ты песни Грузии печальной!
Ah! Ах!
Ah! Ах!
They remind me of another life and a distant shore.' Напоминают мне оне иную жизнь и берег дальний!..
'And in the morning she smiled again.' Ах! Ах! А по утру она вновь улыбалась!..
First rate!" Высокий класс!..
Ippolit Matveyevich remained standing, staring at the ground. Ипполит Матвеевич продолжал стоять, обратив глаза к земле.
A pity he did so. И напрасно так стоял он.
He missed a lot. Он не видел многого.
In the enchanting darkness of the Pyatigorsk night, Ellochka Shukin strolled through the park, dragging after her the submissive and newly reconciled Ernest Pavlovich. В чудном мраке пятигорской ночи по аллеям парка гуляла Эллочка Щукина, волоча за собой покорного, примирившегося с нею Эрнеста Павловича.
The trip to the spa was the finale of the hard battle with Vanderbilt's daughter. Поездка на Кислые воды была последним аккордом в тяжелой борьбе с дочкой Вандербильда.
The proud American girl had recently set sail on a pleasure cruise to the Sandwich Isles in her own yacht. Гордая американка недавно с развлекательной целью выехала в собственной яхте на Сандвичевы острова.
"Hoho!" echoed through the darkness. "Great, Ernestula! - Хо-хо! - раздавалось в ночной тиши. - Знаменито, Эрнестуля!
Ter-r-rific!" Кр-р-расота!
In the lamp-lit buffet sat Alchen and his wife, Sashchen. В буфете, освещенном многими лампами, сидел голубой воришка Альхен со своей супругой Сашхен.
Her cheeks were still adorned with sideburns. Щеки ее по-прежнему были украшены николаевскими полубакенбардами.
Alchen was bashfully eating shishkebab, washing it down with Kahetinsky wine no. 2, while Sashchen, stroking her sideburns, waited for the sturgeon she had ordered. Альхен застенчиво ел шашлык по-карски, запивая его кахетинским № 2, а Сашхен, поглаживая бакенбарды, ждала заказанной осетрины.
After the liquidation of the second pensioners' home (everything had been sold, including the cook's cap and the slogan, После ликвидации второго дома Собеса (было продано все, включая даже туальденоровый колпак повара и лозунг:
"By carefully masticating your food you help society"), Alchen had decided to have a holiday and enjoy himself. "Тщательно прожевывая пищу, ты помогаешь обществу") Альхен решил отдохнуть и поразвлечься.
Fate itself had saved the full-bellied little crook. Сама судьба хранила этого сытого жулика.
He had decided to see the Drop that day, but did not have time. Он собирался в этот день поехать в Провал, но не успел. Это спасло его.
Ostap would certainly not have let him get away for less than thirty roubles. Остап выдоил бы из робкого завхоза никак не меньше тридцати рублей.
Ippolit Matveyevich wandered off to the spring as the musicians were folding up their stands, the holidaymakers were dispersing, and the courting couples alone breathed heavily in the narrow lanes of the Flower Garden. Ипполит Матвеевич побрел к источнику только тогда, когда музыканты складывали свои пюпитры, праздничная публика расходилась и только влюбленные парочки усиленно дышали в тощих аллейках "Цветника".
"How much did you collect?" asked Ostap as soon as the marshal's hunched figure appeared at the spring. - Сколько насобирали? - спросил Остап, когда согбенная фигура предводителя появилась у источника.
"Seven roubles, twenty-nine kopeks. - Семь рублей двадцать девять копеек.
Three roubles in notes. Три рубля бумажкой.
The rest, copper and silver." Остальные - медь и немного серебра.
"For the first go-terrific! - Для первой гастроли дивно!
An executive's rate! Ставка ответственного работника!
You amaze me, Pussy. Вы меня умиляете. Киса!
But what fool gave you three roubles, I'd like to know? Но какой дурак дал вам три рубля, хотел бы я знать?
You didn't give him change, I hope?" Может быть, вы сдачи давали?
"It was Iznurenkov." - Изнуренков дал.
"What, really? - Да не может быть!
Absalom! Авессалом?
Why, that rolling stone. Ишь ты - шарик!
Where has he rolled to! Куда закатился!
Did you talk to him? Вы с ним говорили?
Oh, he didn't recognize you!" Ах, он вас не узнал!..
"He asked all sorts of questions about the Duma. - Расспрашивал о Государственной думе!
And laughed." Смеялся!
"There, you see, marshal, it's not really so bad being a beggar, particularly with a moderate education and a feeble voice. - Вот видите, предводитель, нищим быть не так-то уж плохо, особенно при умеренном образовании и слабой постановке голоса!..
And you were stubborn about it, tried to give yourself airs as though you were the Lord Privy Seal. А вы еще кобенились, лорда-хранителя печати ломали!
Well, Pussy my lad, I haven't been wasting my time, either. Ну, Кисочка, и я провел время не даром.
Fifteen roubles. Пятнадцать рублей, как одна копейка.
Altogether that's enough." Итого - хватит!
The next morning the fitter received his money and brought them two chairs in the evening. На другое утро монтер получил деньги и вечером притащил два стула.
He claimed it was not possible to get the third chair as the sound effects were playing cards on it. Третий ступ, по его словам, взять было никак невозможно. На нем звуковое оформление играло в карты.
For greater security the friends climbed practically to the top of Mashuk. Для большей безопасности вскрытия друзья забрались почти на самую вершину Машука.
Beneath, the lights of Pyatigorsk shone strong and steady. Внизу прочными недвижимыми огнями светился Пятигорск.
Below Pyatigorsk more feeble lights marked Goryachevodsk village. Пониже Пятигорска плохонькие огоньки обозначали станицу Горячеводскую.
On the horizon Kislovodsk stood out from behind a mountain in two parallel dotted lines. На горизонте двумя параллельными пунктирными линиями высовывался из-за горы Кисловодск.
Ostap glanced up at the starry sky and took the familiar pliers from his pocket. Остап глянул в звездное небо и вынул из кармана известные уже плоскогубцы.

Читайте также: