The Twelve Chairs — Двенадцать Стульев

Действие происходит в Советском Союзе в период НЭПа. Ипполит Воробьянинов, бывший представитель дворянства, узнает от своей умирающей тещи о том, что она во времена военного коммунизма спрятала бриллианты и другие драгоценности на сумму в 150 тыс. золотых рублей в один из двенадцати стульев работы мастера Гамбса.

Воробьянинов бросает работу делопроизводителя ЗАГСа и отправляется на поиски клада. В Старгороде он знакомится с молодым авантюристом, Остапом Бендером, который соглашается помочь тому в поисках сокровищ за шестьдесят процентов от всей суммы. Приключения начинаются…


Жанр: роман
Автор: Ильф и Петров
Язык оригинала: русский
Год написания: 1927-1928
Публикация: 1928









































Ilf and Petrov Илья Ильф, Евгений Петров
The Twelve Chairs ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
CHAPTER FOURTEEN ГЛАВА 14
THE ALLIANCE OF THE SWORD AND PLOUGHSHARE Союз меча и орала
When a woman grows old, many unpleasant things may happen to her: her teeth may fall out, her hair may thin out and turn grey, she may become short-winded, she may unexpectedly develop fat or grow extremely thin, but her voice never changes. Когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности - могут выпасть зубы, поседеть и поредеть волосы, развиться одышка, может нагрянуть тучность, может одолеть крайняя худоба, - но голос у нее не изменится.
It remains just as it was when she was a schoolgirl, a bride, or some young rake's mistress. Он останется таким же, каким был у нее гимназисткой, невестой или любовницей молодого повесы.
That was why Vorobyaninov trembled when Polesov knocked at the door and Elena Stanislavovna answered: "Who's that?" Поэтому, когда Полесов постучал в дверь и Елена Станиславовна спросила "Кто там?", Воробьянинов дрогнул.
His mistress's voice was the same as it had been in 1899 just before the opening of the Paris Fair. Голос его любовницы был тот же, что и в девяносто девятом году, перед открытием парижской выставки.
But as soon as he entered the room, squinting from the glare of the light, he saw that there was not a trace of her former beauty left. Но, войдя в комнату и сжимая веки от света, Ипполит Матвеевич увидел, что от прокурорши не осталось и следа.
"How you've changed," he said involuntarily. - Как вы изменились! - сказал он невольно.
The old woman threw herself on to his neck. Старуха бросилась ему на шею.
"Thank you," she said. "I know what you risk by coming here to see me. - Спасибо, - сказала она, - я знаю, чем вы рисковали, придя ко мне.
You're the same chivalrous knight. Вы тот же великодушный рыцарь.
I'm not going- to ask you why you're here from Paris. Я не спрашиваю вас, зачем вы приехали из Парижа.
I'm not curious, you see." Видите, я не любопытна.
"But I haven't come from Paris at all," said Ippolit Matveyevich in confusion. - Но я вовсе не приехал из Парижа, - растерянно сказал Воробьянинов.
"My colleague and I have come from Berlin," Ostap corrected her, nudging Ippolit Matveyevich, "but it's not advisable to talk about it too loudly." - Мы с коллегой прибыли из Берлина, - поправил Остап, нажимая на локоть Ипполита Матвеевича, - но об этом не рекомендуется говорить.
"Oh, how pleased I am to see you," shrilled the fortune-teller. "Come in here, into this room. And I'm sorry, Victor Mikhailovich, but couldn't you come back in half an hour?" - Ах, я так рада вас видеть! - возопила гадалка. - Войдите сюда, в эту комнату... А вы, Виктор Михайлович, простите, но не зайдете ли вы через полчаса?
"Oh!" Ostap remarked. "The first meeting. - О! - заметил Остап. - Первое свидание?
Difficult moments! Трудные минуты!..
Allow me to withdraw as well. Разрешите и мне удалиться.
May I come with you, dear Victor Mikhailovich?" Вы позволите с вами, любезнейший Виктор Михайлович?
The mechanic trembled with joy. Слесарь задрожал от радости.
They both went off to Polesov's apartment, where Ostap, sitting on a piece of one of the gates of No. 5 Pereleshinsky Street, outlined his phantasmagoric ideas for the salvation of the motherland to the dumbstruck artisan. Оба ушли в квартиру Полесова, где Остап, сидя на обломке ворот дома № 5 по Перелешинскому переулку, стал развивать перед оторопевшим кустарем-одиночкой с мотором фантасмагорические идеи, клонящиеся к спасению родины.
An hour later they returned to find the old couple lost in reminiscence. Через час они вернулись и застали стариков совершенно разомлевшими.
"And do you remember, Elena Stanislavovna?" Ippolit Matveyevich was saying. "And do you remember, Ippolit Matveyevich?" Elena Stanislavovna was saying. - А вы помните, Ипполит Матвеевич? - говорила Елена Станиславовна. - А вы помните, Елена Станиславовна? - говорил Ипполит Матвеевич.
"The psychological moment for supper seems to have arrived," thought Ostap, and, interrupting Ippolit Matveyevich, who was recalling the elections to the Tsarist town council, said: "Кажется, наступил психологический момент для ужина", - подумал Остап. И, прервав Ипполита Матвеевича, вспоминавшего выборы в городскую управу, сказал:
"They have a very strange custom in Berlin. They eat so late that you can't tell whether it's an early supper or a late lunch." - В Берлине есть очень странный обычай - там едят так поздно, что нельзя понять, что это: ранний ужин или поздний обед!
Elena Stanislavovna gave a start, took her rabbit's eyes off Vorobyaninov, and dragged herself into the kitchen. Елена Станиславовна встрепенулась, отвела кроличий взгляд от Воробьянинова и потащилась в кухню.
"And now we must act, act, and act," said Ostap, lowering his voice to a conspiratorial whisper. - А теперь действовать, действовать и действовать! - сказан Остап, понизив голос до степени полной нелегальности.
He took Polesov by the arm. Он взял Полесова за руку.
"The old woman is reliable, isn't she, and won't give us away?" - Старуха не подкачает? Надежная женщина?
Polesov joined his hands as though praying. Полесов молитвенно сложил руки.
"What's your political credo?" - Ваше политическое кредо?
"Always!" replied Polesov delightedly. - Всегда! - восторженно ответил Полесов.
"You support Kirillov, I hope?" - Вы, надеюсь, кирилловец?
"Yes, indeed." Polesov stood at attention. - Так точно. - Полесов вытянулся в струну.
"Russia will not forget you," Ostap rapped out. - Россия вас не забудет! - рявкнул Остап.
Holding a pastry in his hand, Ippolit Matveyevich listened in dismay to Ostap, but there was no holding the smooth operator. Ипполит Матвеевич, держа в руке сладкий пирожок, с недоумением слушал Остапа; но Остапа удержать было нельзя.
He was carried away. Его несло.
He felt inspired and ecstatically pleased at this above-average blackmail. Великий комбинатор чувствовал вдохновение - упоительное состояние перед выше-средним шантажом.
He paced up and down like a leopard. Он прошелся по комнате, как барс.
This was the state in which Elena Stanislavovna found him as she carted in the samovar from the kitchen. В таком возбужденном состоянии его застала Елена Станиславовна, с трудом тащившая из кухни самовар.
Ostap gallantly ran over to her, took the samovar without stopping, and placed it on the table. Остап галантно подскочил к ней, перенял на ходу самовар и поставил его на стол.
The samovar gave a peep and Ostap decided to act. Самовар свистнул. Остап решил действовать.
"Madame," he said, "we are happy to see in you . . ." - Мадам, - сказал он, - мы счастливы видеть в вашем лице...
He did not know whom he was happy to see in Elena Stanislavovna. Он не знал, кого он счастлив видеть в лице Елены Станиславовны.
He had to start again. Пришлось начать снова.
Of all the flowery expressions of the Tsarist regime, only one kept coming to mind-"has graciously commanded". Изо всех пышных оборотов царского режима вертелось в голове только какое-то "милостиво повелеть соизволил".
This was out of place, so he began in a businesslike way. Но это было не к месту. Поэтому он начал деловито:
"Strict secrecy. - Строгий секрет.
A state secret." Государственная тайна.
He pointed to Vorobyaninov. Остап показал рукой на Воробьянинова.
"Who do you think this powerful old man is? - Кто, по-вашему, этот мощный старик?
Don't say you don't know. Не говорите, вы не можете этого знать.
He's the master-mind, the father of Russian democracy and a person close to the emperor." Это - гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.
Ippolit Matveyevich drew himself up to his splendid height and goggled in confusion. Ипполит Матвеевич встал во весь свой прекрасный рост и растерянно посмотрел по сторонам.
He had no idea of what was happening, but knowing from experience that Ostap Bender never did anything without good reason, kept silent. Он ничего не понимал, но, зная по опыту, что Остап Бендер ничего не делает зря, - молчал.
Polesov was thrilled. В Полесове все происходящее вызвало дрожь.
He stood with his chin tucked in, like someone about to begin a parade. Он стоял, задрав подбородок к потолку, в позе человека, готовящегося пройти церемониальным маршем.
Elena Stanislavovna sat down in a chair and looked at Ostap in fright. Елена Станиславовна села на стул, в страхе глядя на Остапа.
"Are there many of us in the town?" he asked outright. "What's the general feeling?" - Наших в городе много? - спросил Остап напрямик. - Каково настроение в городе?
"Given the absence . . ." said Polesov, and began a muddled account of his troubles. - При наличии отсутствия... - сказал Виктор Михайлович. И стал путано объяснять свои беды.
These included that conceited bum, the yard-keeper from no. 5, the three-eighths-inch dies, the tramway, and so on. Тут был и дворник дома № 5, возомнивший о себе хам, и плашки в три восьмых дюйма, и трамвай, и прочее.
"Good!" snapped Ostap. "Elena Stanislavovna! - Хорошо! - грянул Остап. - Елена Станиславовна!
With your assistance we want to contact the best people in the town who have been forced underground by a cruel fate. С вашей помощью мы хотим связаться с лучшими людьми города, которых злая судьба загнала в подполье.
Who can we ask to come here?" Кого можно пригласить к вам?
"Who can we ask! - Кого ж можно пригласить?
Maxim Petrovich and his wife." Максим Петровича разве с женой?
"No women," Ostap corrected her. - Без жены, - поправил Остап, - без жен.
"You will be the only pleasant exception. Вы будете единственным приятным исключением.
Who else?" Еще кого?
From the discussion, in which Polesov also took an active part, it came to light that they could ask Maxim Petrovich Charushnikov, a former Tsarist town councillor, who had now in some miraculous way been raised to the rank of a Soviet official; Dyadyev, owner of Fastpack; Kislarsky, chairman of the Odessa Roll Bakery of the Moscow Bun Artel; and two young men who were nameless but fully reliable. В обсуждении, к которому деятельно примкнул и Виктор Михайлович, выяснилось, что пригласить можно того же Максима Петровича Чарушникова, бывшего гласного городской думы, а ныне чудесным образом сопричисленного к лику совработников; хозяина "Быстроупака" Дядьева, председателя "Одесской бубличной артели - "Московские баранки" Кислярского и двух молодых людей без фамилии, но вполне надежных.
"In that case, please ask them to come here at once for a small conference. In the greatest secrecy." - В таком случае прошу их пригласить сейчас же на маленькое совещание под величайшим секретом.
Polesov began speaking. Заговорил Полесов:
"I'll fetch Maxim Petrovich, Nikesha, and Vladya, and you, Elena Stanislavovna, be so good as to run down to Fastpack for Kislarsky." - Я побегу к Максиму Петровичу, за Никешой и Владей, а уж вы, Елена Станиславовна, потрудитесь и сходите в "Быстроупак" и за Кислярским.
Polesov sped off. Полесов умчался.
The fortune-teller looked reverently at Ippolit Matveyevich and also went off. Гадалка с благоговением посмотрела на Ипполита Матвеевича и тоже ушла.
"What does this mean?" asked Ippolit Matveyevich. - Что это значит? - спросил Ипполит Матвеевич, надувая щеки.
"It means," retorted Ostap, "that you're behind the times." - Это значит, - ответил Остап, - что вы отсталый человек.
"Why?" - Почему?
"Because! - Потому что.
Excuse a vulgar question, but how much money do you have?" Простите за пошлый вопрос - сколько у вас есть денег?
"What money?" - Каких денег?
"All kinds-including silver and copper." - Всяких. Включая серебро и медь.
"Thirty-five roubles." - Тридцать пять рублей.
"And I suppose you intended to recover the entire outlay on the enterprise with that much money? " - И с этими деньгами вы собирались окупить все расходы по нашему предприятию?
Ippolit Matveyevich was silent. Ипполит Матвеевич молчал.
"Here's the point, dear boss. - Вот что, дорогой патрон.
I reckon you understand me. Мне сдается, что вы меня понимаете.
You will have to be the master-mind and person close to the emperor for an hour or so." Вам придется побыть часок гигантом мысли и особой, приближенной к императору.
"Why?" - Зачем?
"Because we need capital. - Затем, что нам нужен оборотный капитал.
Tomorrow's my wedding. Завтра моя свадьба.
I'm not a beggar. Я не нищий.
I want to have a good time on that memorable day." Я хочу пировать в этот знаменательный день.
"What do T have to do?" groaned Ippolit Matveyevich. - Что же я должен делать? - простонал Ипполит Матвеевич.
"You have to keep quiet. - Вы должны молчать.
Puff out your cheeks now and then to look important." Иногда для важности надувайте щеки.
"But that's. . .fraud!" - Но ведь это же... обман.
"Who are you to talk-Count Tolstoy or Darwin? - Кто это говорит? Это говорит граф Толстой? Или Дарвин?
That comes well from a man who was only yesterday preparing to break into Gritsatsuyev's apartment at night and steal her furniture. Нет. Я слышу это из уст человека, который еще вчера только собирался забраться ночью в квартиру Грицацуевой и украсть у бедной вдовы мебель.
Don't think too much. Не задумывайтесь.
Just keep quiet and don't forget to puff out your cheeks." Молчите. И не забывайте надувать щеки.
"Why involve ourselves in such a dangerous business. - К чему ввязываться в такое опасное дело?
We might be betrayed." Ведь могут донести.
"Don't worry about that. - Об этом не беспокойтесь.
I don't bet on poor odds. На плохие шансы я не ловлю.
We'll work it so that none of them understands anything. Дело будет поведено так, что никто ничего не поймет.
Let's have some tea." Давайте пить чай.
While the concessionaires were eating and drinking, and the parrot was cracking sunflower seeds, the guests began arriving at the apartment. Пока концессионеры пили и ели, а попугай трещал скорлупой подсолнухов, в квартиру входили гости.
Nikesha and Vladya came with Victor Mikhailovich. Никеша и Владя пришли вместе с Полесовым.
He was hesitant to introduce the young men to the master-mind. Виктор Михайлович не решился представить молодых людей гиганту мысли.
They sat down in a corner and watched the father of Russian democracy eating cold veal. Молодые люди засели в уголке и принялись наблюдать за тем, как отец русской демократии ест холодную телятину.
Nikesha and Vladya were complete and utter gawks. Никеша и Владя были вполне созревшие недотепы.
Both were in their late twenties and were apparently very pleased at being invited to the meeting. Каждому из них было лет под тридцать. Им, видно, очень нравилось, что их пригласили на заседание.
Charusknikov, the former Tsarist town councillor, was a fat, elderly man. He gave Ippolit Matveyevich a prolonged handshake and peered into his face. Бывший гласный городской думы Чарушников, тучный старик, долго тряс руку Ипполита Матвеевича и заглядывал ему в глаза.
Under the supervision of Ostap, the old-timers began exchanging reminiscences. Под наблюдением Остапа старожилы города стали обмениваться воспоминаниями.
As soon as the conversation was moving smoothly, Ostap turned to Charushnikov. Дав им разговориться, Остап обратился к Чарушникову:
"Which regiment were you in?" - Вы в каком полку служили?
Charushnikov took a deep breath. Чарушников запыхтел.
"I . . . I . . . wasn't, so to speak, in any, since I was entrusted with the confidence of society and was elected to office." - Я... я, так сказать, вообще не служил, потому что будучи облечен доверием общества, проходил по выборам.
"Are you a member of the upper class?" - Вы дворянин?
"Yes, I was." - Да. Был.
"I hope you still are. - Вы, надеюсь, остались им и сейчас?
Stand firm! Крепитесь.
We shall need your help. Потребуется ваша помощь.
Has Polesov told you? Полесов вам говорил?..
We will be helped from abroad. Заграница нам поможет.
It's only a question of public opinion. Остановка за общественным мнением.
The organization is strictly secret. Полная тайна организации.
Be careful!" Внимание!
Ostap chased Polesov away from Nikesha and Vladya and asked them with genuine severity: Остап отогнал Полесова от Никеши и Влади и с неподдельной суровостью спросил:
"Which regiment were you in? - В каком полку служили?
You will have to serve your fatherland. Придется послужить отечеству.
Are you members of the upper class? Вы дворяне?
Very good. Очень хорошо.
The West will help us. Запад нам поможет.
Stand firm! Крепитесь.
Contributions-I mean the organization-will be strictly secret. Полная тайна вкладов, то есть организации.
Be careful!" Внимание.
Ostap was on form. Остапа несло.
Things seemed to be going well. Дело как будто налаживалось.
Ostap led the owner of Fastpack into a corner as soon as Elena Stanislavovna had introduced him, advised him to stand firm, inquired which regiment he had served in, and promised him assistance from abroad and complete secrecy of the organization. Представленный Еленой Станиславовной владельцу "Быстроупака", Остап отвел его в сторону, предложил ему крепиться, осведомился, в каком полку он служил, и обещал содействие заграницы и полную тайну организации.
The first reaction of the owner of Fastpack was a desire to run away from the conspiratorial apartment as soon as possible. Первым чувством владельца "Быстроупака" было желание как можно скорее убежать из заговорщицкой квартиры.
He felt that his firm was too solvent to engage in such a risky business. Он считал свою фирму слишком солидной, чтобы вступать в рискованное дело.
But taking a look at Ostap's athletic figure, he hesitated and began thinking: Но, оглядев ловкую фигуру Остапа, он поколебался и стал размышлять:
"Supposing . . . А вдруг!.. Anyway, it all depends on what kind of sauce this thing will be served with.
The tea-party conversation livened up. Дружеская беседа за чайным столом оживлялась.
Those initiated religiously kept the secret and chatted about the town. Посвященные свято хранили тайну и разговаривали о последних городских новостях.
Last to arrive was citizen Kislarsky, who, being neither a member of the upper class nor a former guardsman, quickly sized up the situation after a brief talk with Ostap. Последним пришел гражданин Кислярский, который не будучи дворянином и никогда не служа в гвардейских полках, из краткого разговора с Остапом сразу уяснил себе положение вещей.
"Stand firm!" said Ostap instructively. - Крепитесь, - сказал Остап наставительно.
Kislarsky promised he would. Кислярский пообещал.
"As a representative of private enterprise, you cannot ignore the cries of the people." - Вы, как представитель частного капитала, не можете остаться глухи к стонам родины.
Kislarsky saddened sympathetically. Кислярский сочувственно загрустил.
"Do you know who that is sitting there?" asked Ostap, pointing to Ippolit Matveyevich. - Вы знаете, кто это сидит? - спросил Остап, показывая на Ипполита Матвеевича.
"Of course," said Kislarsky. "It's Mr. Vorobyaninov." - Как же, - ответил Кислярский, - это господин Воробьянинов.
"That," said Ostap, "is the master-mind, the father of Russian democracy and a person close to the emperor." - Это, - сказал Остап, - гигант мысли, отец русской демократии, особа, приближенная к императору.
Two years' solitary confinement at best, thought Kislarsky, beginning to tremble. Why did I have to come here? "В лучшем случае два года со строгой изоляцией, - подумал Кислярский, начиная дрожать. - Зачем я сюда пришел?"
"The secret Alliance of the Sword and Ploughshare," whispered Ostap ominously. - Тайный "Союз меча и орала"! - зловеще прошептал Остап.
Ten years, flashed through Kislarsky's mind. "Десять лет"! - мелькнула у Кислярского мысль.
"You can leave, by the way, but I warn you, we have a long reach." - Впрочем, вы можете уйти, но у нас, предупреждаю, длинные руки!..
I'll show you, you son of a bitch, thought Ostap. You'll not get away from here for less than a hundred roubles. "Я тебе покажу, сукин сын, - подумал Остап, - меньше, чем за 100 рублей, я тебя не выпущу".
Kislarsky became like marble. Кислярский сделался мраморным.
That day he had had such a good, quiet dinner of chicken gizzards and soup with nuts, and knew nothing of the terrible "Alliance of the Sword and Ploughshare". Еще сегодня он так вкусно и спокойно обедал, ел куриные пупочки, бульон с орешками и ничего не знал о страшном "Союзе меча и орала".
He stayed. The words "long reach" made an unfavourable impression on him. Он остался - "длинные руки" произвели на него невыгодное впечатление.
"Citizens," said Ostap, opening the meeting, "life dictates its own laws, its own cruel laws. - Граждане! - сказал Остап, открывая заседание. - Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы.
I am not going to talk about the aim of our gathering-you all know it. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания - она вам известна.
Our aim is sacred. Цель святая.
From everywhere we hear cries. Отовсюду мы слышим стоны.
From every corner of our huge country people are calling for help. Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи.
We must extend a helping hand and we will do so. Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем.
Some of you have work and eat bread and butter; others earn on the side and eat caviar sandwiches. Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой.
All of you sleep in your own beds and wrap yourselves in warm blankets. И те, и другие спят в своих постелях и укрываются теплыми одеялами.
It is only the young children, the waifs and strays, who are not looked after. Одни лишь маленькие дети, беспризорные, находятся без призора.
These flowers of the street, or, as the white-collar proletarians call them, 'flowers in asphalt', deserve a better lot. Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи.
We must help them, gentlemen of the jury, and, gentlemen of the jury, we will do so." Мы, господа присяжные заседатели, должны им помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем.
The smooth operator's speech caused different reactions among the audience. Речь великого комбинатора вызвала среди слушателей различные чувства.
Polesov could not understand his young friend, the guards officer. Полесов не понял своего нового друга - молодого гвардейца.
"What children?" he wondered. "Why children?" "Какие дети? - подумал он. - Почему дети?"
Ippolit Matveyevich did not even try to understand. Ипполит Матвеевич даже и не старался ничего понять.
He was utterly sick and tired with the whole business and sat there in silence, puffing out his cheeks. Он уже давно махнул на все рукой и молча сидел, надувая щеки.
Elena Stanislavovna became melancholy. Елена Станиславовна пригорюнилась.
Nikesha and Vladya gazed in devotion at Ostap's sky-blue waistcoat. Никеша и Владя преданно глядели на голубую жилетку Остапа.
The owner of Fastpack was extremely pleased. Владелец "Быстроупака" был чрезвычайно доволен.
Nicely put, he decided. With that sauce I might even contribute some money. Красиво составлено, - решил он, - под таким соусом и деньги дать можно. If it's successful, I get the credit.
If it's not, I don't know anything about it. Не вышло - мое дело шестнадцатое.
I just helped the children, and that's all. Помогал детям, и дело с концом".
Charushnikov exchanged a significant look with Dyadyev and, giving the speaker his due for conspiratorial ability, continued rolling pellets of bread across the table. Чарушников обменялся значительным взглядом с Дядьевым и, отдавая должное конспиративной ловкости докладчика, продолжал катать по столу хлебные шарики.
Kislarsky was in seventh heaven. Кислярский был на седьмом небе.
What a brain, he thought. "Золотая голова", - думал он.
He felt he had never loved waifs and strays as much as that evening. Ему казалось, что он еще никогда так сильно не любил беспризорных детей, как в этот момент.
"Comrades," Ostap continued, "immediate help is required. - Товарищи! - продолжал Остап. - Нужна немедленная помощь!
We must tear these children from the clutches of the street, and we will do so. Мы должны вырвать детей из цепких лап улицы, и мы вырвем их оттуда!
We will help these children. Поможем детям!
Let us remember that they are the flowers of life. Будем помнить, что дети - цветы жизни.
I now invite you to make your contributions and help the children-the children alone and no one else. Я приглашаю вас сейчас же сделать свои взносы и помочь детям. Только детям, и никому другому.
Do you understand me? " Вы меня понимаете?
Ostap took a receipt book from his side pocket. Остап вынул из бокового кармана удостоверение и квитанционную книжку.
"Please make your contributions. - Попрошу делать взносы.
Ippolit Matveyevich will vouch for my authority." Ипполит Матвеевич подтвердит мои полномочия.
Ippolit Matveyevich puffed out his cheeks and bowed his head. Ипполит Матвеевич надулся и наклонил голову.
At this, even the dopey Nikesha and Vladya, and the fidgety mechanic, too, realized the point of Ostap's allusions. Тут даже несмышленые Никеша с Владей и сам гениальный слесарь поняли тайную суть иносказаний Остапа.
"In order of seniority, gentlemen," said Ostap. "We'll begin with dear Maxim Petrovich." В порядке старшинства, господа, - сказал Остап, - начнем с уважаемого Максим Петровича.
Maxim Petrovich fidgeted and forced himself to give thirty roubles. Уважаемый Максим Петрович заерзал и дал от силы тридцать рублей.
"In better times I'd give more," he declared. - В лучшие времена дам больше! - заявил он.
"Better times will soon be coming," said Ostap. "Anyway, that has nothing to do with the children who I am at present representing." - Лучшие времена скоро наступят, - сказал Остап, - впрочем, к беспризорным детям, которых я в настоящий момент представляю, это не относится.
Nikesha and Vladya gave eight roubles. Восемь рублей дали Никеша с Владей.
"That's not much, young men." - Мало, молодые люди.
The young men reddened. Молодые люди зарделись.
Polesov ran home and brought back fifty. Полесов сбегал домой и принес пятьдесят.
"Well done, hussar," said Ostap. "For a car-owning hussar working by himself that's enough for the first time. - Браво, гусар, - сказал Остап, - для гусара-одиночки с мотором этого на первый раз достаточно.
What say the merchants?" Что скажет купечество?
Dyadyev and Kislarsky haggled for some time and complained about taxes. Дядьев и Кислярский долго торговались и жаловались на уравнительные.
Ostap was unmoved. Остап был неумолим.
"I consider such talk out of place in the presence of Ippolit Matveyevich." - В присутствии самого Ипполита Матвеевича считаю эти разговоры излишними.
Ippolit Matveyevich bowed his head. Ипполит Матвеевич наклонил голову.
The merchants contributed two hundred roubles each for the benefit of the children. Купцы пожертвовали в пользу детишек по двести рублей.
"Four hundred and eighty-five roubles in all," announced Ostap. - Всего, - возгласил Остап, - четыреста восемьдесят восемь рублей.
"Hm . . . twelve roubles short of a round figure." Эх! Двенадцати рублей не хватает для ровного счета.
Elena Stanislavovna, who had been trying to stand firm for some time, went into the bedroom and brought back the necessary twelve roubles in a bag. Елена Станиславовна, долго крепившаяся, ушла в спальню и вынесла в старом ридикюле искомые двенадцать рублей.
The remaining part of the meeting was more subdued and less festive in nature. Остальная часть заседания была смята и носила менее торжественный характер.
Ostap began to get frisky. Остап начал резвиться.
Elena Stanislavovna drooped completely. Елена Станиславовна совсем размякла.
The guests gradually dispersed, respectfully taking leave of the organizers. Гости постепенно расходились, почтительно прощаясь с организаторами.
"You will be given special notice of the date of our next meeting," said Ostap as they left. "It's strictly secret. - О дне следующего заседания вы будете оповещены особо, - говорил Остап на прощание, - строжайший секрет.
The cause must be kept secret. Дело помощи детям должно находиться в тайне.
It's also in your own interests, by the way." Это, кстати, в ваших личных интересах.
At these words, Kislarsky felt the urge to give another fifty roubles and not to come to any more meetings. При этих словах Кислярскому захотелось дать еще пятьдесят рублей, но больше уже не приходить ни на какие заседания.
He only just restrained himself. Он еле удержал себя от этого порыва.
"Right," said Ostap, "let's get moving. - Ну, - сказал Остап, - будем двигаться.
Ippolit Matveyevich, you, I hope, will take advantage of Elena Stanislavovna's hospitality and spend the night here. Вы, Ипполит Матвеевич, я надеюсь, воспользуетесь гостеприимством Елены Станиславовны и переночуете у нее.
It will be a good thing for the conspiracy if we separate for a time, anyway, as a blind. Кстати, нам и для конспирации полезно разделиться на время.
I'm off." А я пошел.
Ippolit Matveyevich was winking broadly, but Ostap pretended he had not noticed and went out into the street. Ипполит Матвеевич отчаянно подмаргивал Остапу глазом, но тот сделал вид, что не заметил, и вышел на улицу.
Having gone a block, he remembered the five hundred honestly earned roubles in his pocket. Пройдя квартал, он вспомнил, что в кармане у него лежат 500 честно заработанных рублей.
"Cabby! " he cried. "Take me to the Phoenix." - Извозчик! - крикнул он. - Вези в "Феникс"!
The cabby leisurely drove Ostap to a closed restaurant. - Это можно, - сказал извозчик. Он неторопливо подвез Остапа к закрытому ресторану.
"What's this! - Это что?
Shut?" Закрыто?
"On account of May Day." - По случаю Первого мая.
"Damn them! - Ах, чтоб их!
All the money in the world and nowhere to have a good time. И денег сколько угодно, и погулять негде!
All right, then, take me to Plekhanov Street. Ну, тогда валяй на улицу Плеханова.
Do you know it?" Знаешь? Остап решил поехать к своей невесте.
"What was the street called before? " asked the cabby. - А раньше как эта улица называлась?
"I don't know." - Не знаю.
"How can I get there? - Куда ж ехать?
I don't know it, either." И я не знаю.
Ostap nevertheless ordered him to drive on and find it. Тем не менее Остап велел ехать и искать.
For an hour and a half they cruised around the dark and empty town, asking watchmen and militiamen the way. Часа полтора проколесили они по пустому ночному городу, опрашивая ночных сторожей и милиционеров.
One militiaman racked his brains and at length informed them that Plekhanov Street was none other than the former Governor Street. Один милиционер долго пыжился и наконец сообщил, что Плеханова не иначе как бывшая Губернаторская.
"Governor Street! - Ну, Губернаторская!
I've been taking people to Governor Street for twenty-five years." Губернаторскую я хорошо знаю. Двадцать пять лет вожу на Губернаторскую.
"Then drive there!" - Ну и езжай на Губернаторскую.
They arrived at Governor Street, but it turned out to be Karl Marx and not Plekhanov Street. Приехали на Губернаторскую, но она оказалась не Плеханова, а Карла Маркса.
The frustrated Ostap renewed his search for the lost street, but was not able to find it. Озлобленный Остап возобновил поиски затерянной улицы имени Плеханова. И вот всю ночь безумец бедный, куда б стопы не обращал, - не мог найти улицы имени Плеханова.
Dawn cast a pale light on the face of the moneyed martyr who had been prevented from disporting himself. Рассвет бледно осветил лицо богатого страдальца, так и не сумевшего развлечься в советском городе.
"Take me to the Sorbonne Hotel!" he shouted. "A fine driver you are! - Вези в "Сорбонну"! - крикнул он. - Тоже, извозчик!
You don't even know Plekhanov! " Плеханова не знаешь!..
Widow Gritsatsuyev's palace glittered. Чертог вдовы Грицацуевой сиял.
At the head of the banquet table sat the King of Clubs-the son of a Turkish citizen. Во главе свадебного стола сидел марьяжный король - сын турецко-подданного.
He was elegant and drunk. Он был элегантен и пьян.
All the guests were talking loudly. Гости шумели.
The young bride was no longer young. Молодая была уже не молода.
She was at least thirty-five. Ей было не меньше 35 лет.
Nature had endowed her generously. Природа одарила ее щедро.
She had everything: breasts like watermelons, a bulging nose, brightly coloured cheeks and a powerful neck. Тут было все: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щеки, мощный затылок и необозримые зады.
She adored her new husband and was afraid of him. Нового мужа она обожала и очень боялась.
She did not therefore call him by his first name, or by his patronymic, which she had not managed to find out, anyway, but by his surname-Comrade Bender. Поэтому звала его не по имени и даже не по отчеству, которого она так и не узнала, а по фамилии - товарищ Бендер.
Ippolit Matveyevich was sitting on his cherished chair. Ипполит Матвеевич снова сидел на заветном стуле.
All through the wedding feast he bounced up and down, trying to feel something hard. В продолжении всего свадебного ужина он подпрыгивал на стуле, чтобы почувствовать твердое.
From time to time he did. Иногда это ему удавалось.
Whenever this happened, the people present pleased him, and he began shouting "Kiss the bride" furiously. Тогда все присутствующие нравились ему, и он неистово начинал кричать "горько".
Ostap kept making speeches and proposing toasts. Остап все время произносил речи, спичи и тосты.
They drank to public education and the irrigation of Uzbekistan. Пили за народное просвещение и ирригацию Узбекистана.
Later on the guests began to depart. После этого гости стали расходиться.
Ippolit Matveyevich lingered in the hall and whispered to Bender: Ипполит Матвеевич задержался в передней и шепнул Бендеру.
"Don't waste time, they're there." - Так вы не тяните. Они там.
"You're a moneygrubber," replied the drunken Ostap. "Wait for me at the hotel. - Вы, стяжатель, - ответил пьяный Остап, - ждите меня в гостинице.
Don't go anywhere. Никуда не уходите.
I may come at any moment. Я могу прийти каждую минуту.
Settle the hotel bill and have everything ready. Уплатите в гостинице по счету. Чтоб все было готово.
Adieu, Field Marshal! Адье, фельдмаршал.
Wish me good night!" Пожелайте мне спокойной ночи.
Ippolit Matveyevich did so and went back to the Sorbonne to worry. Ипполит Матвеевич пожелал и отправился в "Сорбонну" волноваться.
Ostap turned up at five in the morning carrying the chair. В пять часов утра явился Остап со стулом.
Vorobyaninov was speechless. Ипполита Матвеевича проняло.
Ostap put down the chair in the middle of the room and sat on it. Остап поставил стул посредине комнаты и сел на него.
"How did you manage it? " Vorobyaninov finally got out. - Как это вам удалось? - выговорил наконец Воробьянинов.
"Very simple. Family style. - Очень просто, по-семейному.
The widow was asleep and dreaming. Вдовица спит и видит сон.
It was a pity to wake her. Жаль было будить.
'Don't wake her at dawn!' "На заре ты ее не буди".
Too bad! Увы!
I had to leave a note. Пришлось оставить любимой записку:
'Going to Novokhopersk to make a report. Выезжаю с докладом в Новохоперск. Won't be back to dinner.
Your own Bunny.' Твой Суслик".
And I took the chair from the dining-room. А стул я захватил в столовой.
There aren't any trams running at this time of the morning, so I rested on the chair on the way." Трамвая в эти утренние часы нет - отдыхал по пути.
Ippolit Matveyevich flung himself towards the chair with a burbling sound. Ипполит Матвеевич с урчанием кинулся к стулу.
"Go easy," said Ostap, "we must avoid making a noise." - Тихо, - сказал Остап, - нужно действовать без шуму.
He took a pair of pliers out of his pocket, and work soon began to hum. Он вынул из глубоких карманов плоскогубцы, и работа закипела.
"Did you lock the door?" he asked. - Вы дверь заперли? - спросил Остап.
Pushing aside the impatient Vorobyaninov, he neatly laid open the chair, trying not to damage the flowered chintz. Отталкивая нетерпеливого Воробьянинова, Остап аккуратно вскрыл стул, стараясь не повредить английского ситца в цветочках.
"This kind of cloth isn't to be had any more; it should be preserved. - Такого ситца теперь нет, надо его сохранить.
There's a dearth of consumer goods and nothing can be done about it." Товарный голод, ничего не поделаешь.
Ippolit Matveyevich was driven to a state of extreme irritation. Все это довело Ипполита Матвеевича до крайнего раздражения.
"There," said Ostap quietly. - Готово, - сказал Остап тихо.
He raised the covering and groped among the springs with both his hands. Он приподнял покровы и обеими руками стал шарить между пружинами.
The veins stood out like a "V" on his forehead. На лбу у него обозначилась венозная ижица.
"Well?" Ippolit Matveyevich kept repeating in various keys. "Well? - Ну? - повторял Ипполит Матвеевич на разные лады. - Ну?
Well?" Ну?
"Well and well," said Ostap irritably. "One chance in eleven . . ." He thoroughly examined the inside of the chair and concluded: - Ну и ну, - отвечал Остап раздраженно, - один шанс против одиннадцати.
"And this chance isn't ours." И этот шанс... Он хорошенько порылся в стуле и закончил: - И этот шанс пока не наш.
He stood up straight and dusted his knees. Он поднялся во весь рост и принялся чистить коленки.
Ippolit Matveyevich flung himself on the chair. Ипполит Матвеевич кинулся к стулу.
The jewels were not there. Во втором бриллиантов не было.
Vorobyaninov's hands dropped, but Ostap was in good spirits as before. У Ипполита Матвеевича обвисли руки. Но Остап был по-прежнему бодр.
"Our chances have now increased." - Теперь наши шансы увеличились.
He began walking up and down the room. Он походил по комнате:
"It doesn't matter. - Ничего.
The chair cost the widow twice as much as it did us." Этот стул обошелся вдове больше, чем нам.
He took out of his side pocket a gold brooch set with coloured stones, a hollow bracelet of imitation gold, half-a-dozen gold teaspoons, and a tea-strainer. Остап вынул из бокового кармана золотую брошь со стекляшками, дутый золотой браслет, полдюжины золоченых ложечек и чайное ситечко.
In his grief Ippolit Matveyevich did not even realize that he had become an accomplice in common or garden theft. Ипполит Матвеевич в горе даже не сообразил, что стал соучастником обыкновенной кражи.
"A shabby trick," said Ostap, "but you must agree I couldn't leave my beloved without something to remember her by. - Пошлая вещь, - заметил Остап, - но согласитесь, что я не мог покинуть любимую женщину, не оставив о ней никакого воспоминания.
However, we haven't any time to lose. Однако времени терять не следует.
This is only the beginning. Это еще только начало.
The end will be in Moscow. Конец в Москве.
And a furniture museum is not like a widow-it'll be a bit more difficult." А государственный музей мебели - это вам не вдова - там потруднее будет!
The partners stuffed the pieces of the chair under the bed and, having counted their money (together with the contributions for the children's benefit, they had five hundred and thirty-five roubles), drove to the station to catch the Moscow train. Компаньоны запихнули обломки стула под кровать и, подсчитав деньги (их, вместе с пожертвованиями в пользу детей, оказалось 610 рублей), - выехали на вокзал к московскому поезду.
They had to drive right across the town. Ехать пришлось через весь город на извозчике.
On Co-operative Street they caught sight of Polesov running along the pavement like a startled antelope. На Кооперативной они увидели Полесова, бежавшего по тротуару, как пугливая антилопа.
He was being pursued by the yard-keeper from No. 5 Pereleshinsky Street. За ним гнался дворник дома № 5 по Перелешинскому переулку.
Turning the corner, the concessionaires just had time to see the yard-keeper catch him up and begin bashing him. Заворачивая за угол, концессионеры успели заметить, что дворник настиг Виктора Михайловича и принялся его дубасить.
Polesov was shouting Полесов кричал
"Help!" and "Караул!" и
"Bum!" "Хам!". Возле самого вокзала, на Гусище, пришлось переждать похоронную процессию. На грузовой платформе, содрогаясь, ехал гроб, за которым следовал совершенно обессиленный Варфоломеич. Каверзная бабушка умерла как раз в тот год, когда он перестал делать страховые взносы.
Until the train departed they sat in the gentlemen's to avoid meeting the beloved. До отхода поезда сидели в уборной, опасаясь встречи с любимой женщиной.
The train whisked the friends towards the noisy capital. Поезд уносил друзей в шумный центр.
They pressed against the window. Друзья приникли к окну.
The cars were speeding over Gusishe. Вагоны проносились над Гусищем.
Suddenly Ostap let out a roar and seized Vorobyaninov by the biceps. Внезапно Остап заревел и схватил Воробьянинова за бицепс.
"Look, look!" he cried. "Quick! - Смотрите, смотрите! - крикнул он. - Скорее!
It's Alchen, that son of a bitch!" Альхен, с-сукин сын!..
Ippolit Matveyevich looked downward. Ипполит Матвеевич посмотрел вниз.
At the bottom of the embankment a tough-looking young man with a moustache was pulling a wheelbarrow loaded with a light-brown harmonium and five window frames. Под насыпью дюжий усатый молодец тащил тачку, груженную рыжей фисгармонией и пятью оконными рамами.
A shamefaced citizen in a mouse-grey shirt was pushing the barrow from behind. Тачку подталкивал стыдливого вида гражданин в мышиной толстовочке.
The sun forced its way through the dark clouds, and on the churches the crosses glittered. Солнце пробилось сквозь тучи. Сияли кресты церквей.
"Pashka! Остап, хохоча, высунулся из окна и гаркнул: - Пашка!
Going to market?" На толкучку едешь?
Pasha Emilevich raised his head but only saw the buffers of the last coach; he began working even harder with his legs. Паша Эмильевич поднял голову, но увидел только буфера последнего вагона и еще сильнее заработал ногами.
"Did you see that?" asked Ostap delightedly. "Terrific! - Видели? - радостно спросил Остап. - Красота!
That's the way to work! " Вот работают люди!
Ostap slapped the mournful Vorobyaninov on the back. Остап похлопал загрустившего Воробьянинова по спине.
"Don't worry, dad! - Ничего, папаша!
Never say die! Не унывайте!
The hearing is continued. Заседание продолжается!
Tomorrow evening we'll be in Moscow." Завтра вечером мы в Москве!
PART II Часть вторая
IN MOSCOW "В Москве"

Читайте также: