Роберт Льюис Стивенсон — Алмаз Раджи

Стандартный

 

Эта история повествует о том, как принц Флоризель, вновь оказавшись в нужное время в нужном месте, разгадал загадку странных событий, связанных с семьей сэра Томаса Венделера, а также с бесценным сокровищем — Алмазом Раджи.

Pоберт Льюис Стивенсон - Алмаз Pаджи
Robert Louis Stevenson Pоберт Льюис Стивенсон
The Rajah's Diamond Алмаз Pаджи
Story Of The Bandbox ПОВЕСТЬ О ШЛЯПНОЙ КАPТОНКЕ
UP to the age of sixteen, at a private school and afterwards at one of those great institutions for which England is justly famous, Mr. Harry Hartley had received the ordinary education of a gentleman. До шестнадцатилетнего возраста мистер Гарри Хартли, как и подобает джентльмену, сначала обучался в частной школе, а потом в одном из тех знаменитых заведений, которыми справедливо гордится Англия.
At that period, he manifested a remarkable distaste for study; and his only surviving parent being both weak and ignorant, he was permitted thenceforward to spend his time in the attainment of petty and purely elegant accomplishments. Тут он обнаружил удивительную нелюбовь к учению, и так как родительница его была сама и слабовольна и невежественна, то сыну было разрешено отныне тратить свое время, совершенствуясь в пустячных и чисто светских навыках.
Two years later, he was left an orphan and almost a beggar. Еще через два года он стал круглым сиротой и почти нищим.
For all active and industrious pursuits, Harry was unfitted alike by nature and training. Ни для какой полезной деятельности Гарри по своей натуре и по своему образованию не годился.
He could sing romantic ditties, and accompany himself with discretion on the piano; he was a graceful although a timid cavalier; he had a pronounced taste for chess; and nature had sent him into the world with one of the most engaging exteriors that can well be fancied. Он умел петь чувствительные романсы и кое-как подыгрывать себе на рояле, был изящным, хотя и робким наездником и выказывал явную склонность к шахматам. К тому же природа наделила его самой привлекательной наружностью, какую только можно себе представить.
Blond and pink, with dove's eyes and a gentle smile, he had an air of agreeable tenderness and melancholy, and the most submissive and caressing manners. Белокурый, розовый, с невинным взором и кроткой улыбкой, он имел вид приятно-меланхолический и нежный, а манеры самые смиренные — и ласковые.
But when all is said, he was not the man to lead armaments of war, or direct the councils of a State. Но при всем том он все-таки был не из тех, кто способен вести войска в бой или вершить дела государства.
A fortunate chance and some influence obtained for Harry, at the time of his bereavement, the position of private secretary to Major-General Sir Thomas Vandeleur, C.B. Счастливый случай и некое влиятельное содействие помогли Гарри получить после постигшей его тяжкой утраты место личного секретаря у сэра Томаса Венделера — генерал-майора и кавалера ордена Бани.
Sir Thomas was a man of sixty, loud-spoken, boisterous, and domineering. Сэр Томас был человек лет шестидесяти, шумный, самоуверенный и властный.
For some reason, some service the nature of which had been often whispered and repeatedly denied, the Rajah of Kashgar had presented this officer with the sixth known diamond of the world. По какой-то причине, за какую-то услугу, о которой нередко ходили сплетни, тут же, впрочем, опровергавшиеся, кашгарский раджа подарил этому офицеру шестой по величине алмаз на свете.
The gift transformed General Vandeleur from a poor into a wealthy man, from an obscure and unpopular soldier into one of the lions of London society; the possessor of the Rajah's Diamond was welcome in the most exclusive circles; and he had found a lady, young, beautiful, and well-born, who was willing to call the diamond hers even at the price of marriage with Sir Thomas Vandeleur. Такой дар превратил генерала Венделера из бедняка в богача и сделал скромного и никому не известного служаку одним из львов лондонского света. Владельца индийского алмаза радушно принимали в самых избранных кругах, и нашлась некая молодая, красивая особа хорошего рода, у которой возникло желание завладеть этим алмазом даже ценою брака с сэром Томасом Венделером.
It was commonly said at the time that, as like draws to like, one jewel had attracted another; certainly Lady Vandeleur was not only a gem of the finest water in her own person, but she showed herself to the world in a very costly setting; and she was considered by many respectable authorities, as one among the three or four best dressed women in England. Люди судачили, что "масть к масти подбирается" и что одна драгоценность притянула, к себе другую. И правда, леди Венделер не только сама была брильянтом чистейшей воды, но и выступала в свете в очень дорогой оправе: многие достойные знатоки называли ее среди первых щеголих Англии.
Harry's duty as secretary was not particularly onerous; but he had a dislike for all prolonged work; it gave him pain to ink his lingers; and the charms of Lady Vandeleur and her toilettes drew him often from the library to the boudoir. Секретарские обязанности Гарри были не очень обременительны, но он не любил никакой затяжной работы; пачкать пальцы чернилами было для него мукой, а очарование леди Венделер и ее туалетов часто переманивало его из библиотеки в будуар.
He had the prettiest ways among women, could talk fashions with enjoyment, and was never more happy than when criticising a shade of ribbon, or running on an errand to the milliner's. Он отлично умел обходиться с дамами, оживленно болтал о модах и с превеликим удовольствием толковал об оттенке какой-нибудь ленточки или мчался с поручением к модистке.
In short, Sir Thomas's correspondence fell into pitiful arrears, and my Lady had another lady's maid. И вот переписка сэра Томаса оказалась в самом плачевном виде, зато миледи обзавелась еще одной горничной.
At last the General, who was one of the least patient of military commanders, arose from his place in a violent access of passion, and indicated to his secretary that he had no further need for his services, with one of those explanatory gestures which are most rarely employed between gentlemen. Но однажды генерал, который был отнюдь не из терпеливых военачальников, поднялся со своего кресла в порыве яростного гнева и дал понять своему секретарю, что не нуждается более в его услугах, применив объяснительный жест, чрезвычайно редко употребляемый в разговоре между джентльменами.
The door being unfortunately open, Mr. Hartley fell downstairs head foremost. Дверь, к несчастью, была открыта, и мистер Хартли вниз головой съехал по лестнице.
He arose somewhat hurt and very deeply aggrieved. Он поднялся весь в ссадинах и глубоко обиженный.
The life in the General's house precisely suited him; he moved, on a more or less doubtful footing, in very genteel company, he did little, he ate of the best, and he had a lukewarm satisfaction in the presence of Lady Vandeleur, which, in his own heart, he dubbed by a more emphatic name. Жизнь в доме генерала приходилась ему по вкусу: он все-таки — хотя и не вполне на дружеской ноге, — общался с благовоспитанными людьми, работал мало, ел как нельзя лучше, а в присутствии леди Венделер испытывал теплое и приятное чувство, которое втайне определял более пылким наименованием.
Immediately after he had been outraged by the military foot, he hurried to the boudoir and recounted his sorrows. Оскорбленный грубым пинком военачальника, он поспешил в будуар и выложил там свои обиды.
"You know very well, my dear Harry," replied Lady Vandeleur, for she called him by name like a child or a domestic servant, "that you never by any chance do what the General tells you. — Вы сами отлично знаете, дорогой Гарри, — отвечала леди Венделер, называвшая его по имени, как ребенка или слугу, — что вы никогда, решительно никогда не выполняете требований генерала.
No more do I, you may say. Вы, пожалуй, скажете, что я поступаю так же.
But that is different. Но я — дело другое.
A woman can earn her pardon for a good year of disobedience by a single adroit submission; and, besides, no one is married to his private secretary. Женщина будет своевольничать целый год, но, вовремя покорившись, сумеет заслужить прощение. И потом личный секретарь ведь не жена.
I shall be sorry to lose you; but since you cannot stay longer in a house where you have been insulted, I shall wish you good-bye, and I promise you to make the General smart for his behaviour." Мне будет жаль расстаться с вами, однако нельзя же оставаться в доме, где вам нанесли оскорбление, а потому я желаю вам всего хорошего и обещаю, что генерал жестоко поплатится за свой поступок.
Harry's countenance fell; tears came into his eyes, and he gazed on Lady Vandeleur with a tender reproach. Лицо Гарри вытянулось. Слезы выступили у него на глазах, и он с выражением нежного упрека воззрился на леди Венделер.
"My Lady," said he, "what is an insult? — Миледи, — сказал он, — зачем говорить об оскорблениях?
I should think little indeed of any one who could not forgive them by the score. Чего стоит человек, не умеющий прощать их?
But to leave one's friends; to tear up the bonds of affection - " Но расстаться с друзьями, разорвать узы привязанности…
He was unable to continue, for his emotion choked him, and he began to weep. Он не мог продолжать от душившего его волнения и заплакал.
Lady Vandeleur looked at him with a curious expression. Леди Венделер посмотрела на него с каким-то странным выражением.
"This little fool," she thought, "imagines himself to be in love with me. Этот дурачок, — подумала она, — воображает, будто влюблен в меня. Why should he not become my servant instead of the General's?
He is good-natured, obliging, and understands dress; and besides it will keep him out of mischief. Он добродушен, услужлив, знает толк в платьях. По крайней мере, здесь он не попадет в беду.
He is positively too pretty to be unattached." Он положительно слишком смазлив, чтобы оставаться без присмотра".
That night she talked over the General, who was already somewhat ashamed of his vivacity; and Harry was transferred to the feminine department, where his life was little short of heavenly. В тот же вечер она поговорила с генералом, который уже несколько устыдился своей горячности. Гарри перешел в подчинение к хозяйке, и для него началась просто райская жизнь.
He was always dressed with uncommon nicety, wore delicate flowers in his button-hole, and could entertain a visitor with tact and pleasantry. Он одевался на редкость изящно, ходил с красивым цветком в петлице и умел занять любую гостью тактичной и приятной беседой.
He took a pride in servility to a beautiful woman; received Lady Vandeleur's commands as so many marks of favour; and was pleased to exhibit himself before other men, who derided and despised him, in his character of male lady's-maid and man milliner. Он гордился тем, что прислуживает прекрасной женщине, любой приказ леди Венделер принимал как знак внимания и гордо охорашивался перед другими мужчинами, которые высмеивали и презирали его за эту роль то ли горничной, то ли модистки.
Nor could he think enough of his existence from a moral point of view. Он не мог нахвалиться своей жизнью и с моральной точки зрения.
Wickedness seemed to him an essentially male attribute, and to pass one's days with a delicate woman, and principally occupied about trimmings, was to inhabit an enchanted isle among the storms of life. Порочность представлялась ему чисто мужским свойством, и, проводя дни с хрупкой женщиной и занимаясь преимущественно тряпками, он словно спасался от жизненных бурь на очарованном острове.
One fine morning he came into the drawing-room and began to arrange some music on the top of the piano. В одно прекрасное утро он вошел в гостиную и стал прибирать ноты на крышке рояля.
Lady Vandeleur, at the other end of the apartment, was speaking somewhat eagerly with her brother, Charlie Pendragon, an elderly young man, much broken with dissipation, and very lame of one foot. В дальнем углу комнаты леди Венделер оживленно беседовала со своим братом Чарли Пендрегоном, старообразным молодым человеком, изрядно потрепанным разгульной жизнью и сильно хромавшим на одну ногу.
The private secretary, to whose entrance they paid no regard, could not avoid overhearing a part of their conversation. Личный секретарь, на приход которого они не обратили внимания, невольно слышал обрывки разговора.
"To-day or never," said the lady. — Сегодня или никогда, — сказала леди Венделер.
"Once and for all, it shall be done to-day." — Pаздумывать нечего, надо покончить с этим сегодня.
"To-day, if it must be," replied the brother, with a sigh. — Сегодня так сегодня, — ответил брат вздыхая.
"But it is a false step, a ruinous step, Clara; and we shall live to repent it dismally." — Но, Клара, это ложный шаг, гибельный шаг. Как бы нам не пожалеть потом.
Lady Vandeleur looked her brother steadily and somewhat strangely in the face. Леди Венделер твердо и чуть-чуть странно посмотрела на брата:
"You forget," she said; "the man must die at last." — Ты забываешь, что он ведь умрет в конце концов.
"Upon my word, Clara," said Pendragon, "I believe you are the most heartless rascal in England." — Честное слово, Клара, — сказал Пендрегон, — такой бессердечной и бессовестной женщины, как ты, не найти во всей Англии.
"You men," she returned, "are so coarsely built, that you can never appreciate a shade of meaning. — Вы, мужчины, — возразила она, — существа грубые, в оттенках значений не разбираетесь.
You are yourselves rapacious, violent, immodest, careless of distinction; and yet the least thought for the future shocks you in a woman. Сами вы жадны, необузданны, бесстыдны и в средствах неразборчивы, а малейшая попытка женщины позаботиться о своем будущем вас возмущает.
I have no patience with such stuff. Меня весь этот вздор просто из себя выводит.
You would despise in a common banker the imbecility that you expect to find in us." Вы даже в простом поденщике не потерпели бы такой глупости, какой ожидаете от нас.
"You are very likely right," replied her brother; "you were always cleverer than I. — Может быть, ты и права, — ответил ее брат. — Ты всегда была умней меня.
And, anyway, you know my motto: The family before all." К тому же тебе известно мое правило: "Семья важней всего".
"Yes, Charlie," she returned, taking his hand in hers, — Да, Чарли, — сказала она, поглаживая его руку.
"I know your motto better than you know it yourself. — Я знаю это правило лучше, чем ты сам.
'And Clara before the family!' Is not that the second part of it? Но вторая половина твоего правила: "А Клара важней семьи!" Верно?
Indeed, you are the best of brothers, and I love you dearly." Ты в самом деле отличный брат, и я тебя нежно люблю.
Mr. Pendragon got up, looking a little confused by these family endearments. Мистер Пендрегон поднялся, несколько смущенный этим изъявлением родственных чувств.
"I had better not be seen," said he. — Лучше, чтобы меня здесь не видели, — сказал он.
"I understand my part to a miracle, and I'll keep an eye on the Tame Cat." — Я свою роль выучил назубок, да и с твоего котеночка глаз не спущу.
"Do," she replied. — Пожалуйста, — ответила она.
"He is an abject creature, and might ruin all." — Это жалкое существо может нам все испортить.
She kissed the tips of her fingers to him daintily; and the brother withdrew by the boudoir and the back stair. Она послала брату кокетливый воздушный поцелуй, и тот через будуар удалился по задней лестнице.
"Harry," said Lady Vandeleur, turning towards the secretary as soon as they were alone, — Гарри, — сказала леди Венделер, оборачиваясь к секретарю, как только они остались вдвоем.
"I have a commission for you this morning. — Мне надо сейчас послать вас кой-куда.
But you shall take a cab; I cannot have my secretary freckled." Только возьмите кеб: я не хочу, чтобы мой секретарь покрылся веснушками.
She spoke the last words with emphasis and a look of half-motherly pride that caused great contentment to poor Harry; and he professed himself charmed to find an opportunity of serving her. Последние слова она произнесла очень выразительно и сопроводила их почти матерински горделивым взглядом. Бедный Гарри ужасно обрадовался и заявил, что всегда рад услужить ей.
"It is another of our great secrets," she went on archly, "and no one must know of it but my secretary and me. — Это будет еще одна наша тайна, — продолжала она лукаво, — очень важная тайна, и никто не должен знать о ней, только я да мой секретарь.
Sir Thomas would make the saddest disturbance; and if you only knew how weary I am of these scenes! Сэр Томас учинил бы великий переполох, а вы представить себе не можете, как мне надоели эти сцены!
Oh, Harry, Harry, can you explain to me what makes you men so violent and unjust? О Гарри, Гарри, объясните мне, отчего вы, мужчины, так грубы и несправедливы?
But, indeed, I know you cannot; you are the only man in the world who knows nothing of these shameful passions; you are so good, Harry, and so kind; you, at least, can be a woman's friend; and, do you know? I think you make the others more ugly by comparison." Впрочем, нет, вам это тоже непонятно: вы единственный мужчина на свете, кому несвойственна эта постыдная несдержанность. Вы такой хороший, Гарри, такой добрый, вы можете быть другом женщине. И, знаете, от сравнения с вами остальные кажутся еще хуже.
"It is you," said Harry gallantly, "who are so kind to me. — Нет, это вы так добры, — любезно сказал Гарри.
You treat me like - " — Вы относитесь ко мне…
"Like a mother," interposed Lady Vandeleur; — Как мать, — перебила леди Венделер.
"I try to be a mother to you. — Я стараюсь быть вам матерью.
Or, at least," she corrected herself with a smile, "almost a mother. По крайней мере, — поправилась она с улыбкой, — почти.
I am afraid I am too young to be your mother really. Я, пожалуй, слишком молода и в матери вам не гожусь.
Let us say a friend - a dear friend." Лучше скажем: я стараюсь быть вам другом, близким другом.
She paused long enough to let her words take effect in Harry's sentimental quarters, but not long enough to allow him a reply. Тут она сделала паузу, достаточно долгую, чтобы Гарри успел размякнуть, но не такую длинную, чтобы ему удалось вставить слово.
"But all this is beside our purpose," she resumed. — Впрочем, все это не относится к делу, — продолжала она.
"You will find a bandbox in the lefthand side of the oak wardrobe; it is underneath the pink slip that I wore on Wednesday with my Mechlin. — В дубовом шкафу с левой стороны стоит шляпная картонка, она прикрыта розовым шелковым чехлом, который я надевала в среду под кружевное платье.
You will take it immediately to this address," and she gave him a paper, "but do not, on any account, let it out of your hands until you have received a receipt written by myself. Вы немедленно отвезете карточку по этому адресу. — Тут она дала ему конверт. — Ни в коем случае не выпускайте ее из рук, пока не получите расписку, написанную моей собственной рукой.
Do you understand? Понимаете?
Answer, if you please - answer! Повторите, пожалуйста, повторите!
This is extremely important, and I must ask you to pay some attention." Это крайне важно, я очень прошу вас быть повнимательней.
Harry pacified her by repeating her instructions perfectly; and she was just going to tell him more when General Vandeleur flung into the apartment, scarlet with anger, and holding a long and elaborate milliner's bill in his hand. Гарри успокоил ее, точно повторив инструкции. Она хотела добавить еще что-то, но тут в гостиную ворвался генерал Венделер, весь багровый от злости. В руках у него был длиннейший и подробнейший счет от модистки.
"Will you look at this, madam?" cried he. — Не угодно ли вам поглядеть, сударыня? — закричал он.
"Will you have the goodness to look at this document? — Не окажете ли вы мне любезность взглянуть на этот документ?
I know well enough you married me for my money, and I hope I can make as great allowances as any other man in the service; but, as sure as God made me, I mean to put a period to this disreputable prodigality." Я прекрасно понимаю вы вышли за меня по расчету, но, по-моему, ни один человек у нас в армии не дает своей жене столько на расходы, сколько я даю вам. И, как бог свят, я положу конец вашей бессовестной расточительности!
"Mr. Hartley," said Lady Vandeleur, "I think you understand what you have to do. — Мистер Хартли, вам ясно, что надо сделать, — сказала леди Венделер.
May I ask you to see to it at once?" — Не задерживайтесь, прошу вас.
"Stop," said the General, addressing Harry, "one word before you go." — Постойте-ка, — сказал генерал, обращаясь к Гарри, — не уходите еще.
And then, turning again to Lady Vandeleur, "What is this precious fellow's errand?" he demanded. — И, снова поворачиваясь к леди Венделер, спросил: — Что вы такое поручаете этому бездельнику?
"I trust him no further than I do yourself, let me tell you. Я ему доверяю не больше, чем вам, так и знайте.
If he had as much as the rudiments of honesty, he would scorn to stay in this house; and what he does for his wages is a mystery to all the world. Будь у него хоть на грош порядочности, он не захотел бы оставаться в этом доме, а за что он получает свое жалованье, тайна для всей вселенной.
What is his errand, madam? and why are you hurrying him away?" Какое поручение вы ему даете, сударыня? И почему вы так торопитесь отослать его?
"I supposed you had something to say to me in private," replied the lady. — Я думала, вы желали побеседовать со мной наедине, — возразила леди Венделер.
"You spoke about an errand," insisted the General. — Вы говорили о каком-то поручении, — настаивал генерал.
"Do not attempt to deceive me in my present state of temper. — Не старайтесь меня обмануть, я и так вне себя.
You certainly spoke about an errand." Вы говорили именно о каком-то поручении.
"If you insist on making your servants privy to our humiliating dissensions," replied Lady Vandeleur, "perhaps I had better ask Mr. Hartley to sit down. — Pаз вы непременно хотите делать слуг свидетелями наших унизительных разногласий, — ответила леди Венделер, — может быть, мы попросим мистера Хартли присесть?..
No?" she continued; "then you may go, Mr. Hartley. Нет? Тогда, — закончила она, — вы можете идти, мистер Хартли.
I trust you may remember all that you have heard in this room; it may be useful to you." Полагаю, вы запомнили все, что слышали в этой комнате. Это может вам пригодиться.
Harry at once made his escape from the drawing-room; and as he ran upstairs he could hear the General's voice upraised in declamation, and the thin tones of Lady Vandeleur planting icy repartees at every opening. Гарри тотчас же улизнул из гостиной. Взбегая вверх по лестнице, он еще слышал громкий и негодующий голос генерала и нежный голосок леди Венделер, которая то и дело вставляла ледяным тоном свои колкие замечания.
How cordially he admired the wife! Он искренне восхищался своей хозяйкой.
How skilfully she could evade an awkward question! with what secure effrontery she repeated her instructions under the very guns of the enemy! and on the other hand, how he detested the husband! Как ловко она обошла неприятный вопрос! Как хладнокровно повторяла свои наставления прямо под наведенными орудиями противника! И как в то же время был ему ненавистен ее супруг!
There had been nothing unfamiliar in the morning's events, for he was continually in the habit of serving Lady Vandeleur on secret missions, principally connected with millinery. В происшествиях этого утра не было ничего необычного: он привык к тайным поручениям леди Венделер, связанным главным образом с нарядами.
There was a skeleton in the house, as he well knew. Был в доме один секрет, отлично ему известный.
The bottomless extravagance and the unknown liabilities of the wife had long since swallowed her own fortune, and threatened day by day to engulph that of the husband. Отчаянное мотовство и тайные долги жены давно съели ее собственное состояние и со дня на день угрожали поглотить и состояние мужа.
Once or twice in every year exposure and ruin seemed imminent, and Harry kept trotting round to all sorts of furnishers' shops, telling small fibs, and paying small advances on the gross amount, until another term was tided over, and the lady and her faithful secretary breathed again. Pаза два в год разоблачение и банкротство казались неминуемыми. Гарри бегал по лавкам поставщиков, врал как мог и платил по мелочам в счет больших долгов, пока наконец не добивался отсрочки и леди Венделер со своим верным секретарем не получали передышку.
For Harry, in a double capacity, was heart and soul upon that side of the war: not only did he adore Lady Vandeleur and fear and dislike her husband, but he naturally sympathised with the love of finery, and his own single extravagance was at the tailor's. Ибо Гарри стоял горой за свою хозяйку, и не только потому, что обожал леди Венделер, а ее мужа боялся и ненавидел, но и потому, что от всей души сочувствовал любви к нарядам: он и сам не знал удержу, когда дело доходило до портных.
He found the bandbox where it had been described, arranged his toilette with care, and left the house. Он нашел шляпную картонку в указанном месте, старательно приоделся и вышел из дому.
The sun shone brightly; the distance he had to travel was considerable, and he remembered with dismay that the General's sudden irruption had prevented Lady Vandeleur from giving him money for a cab. Солнце ярко сияло, дорога предстояла неблизкая, и Гарри с огорчением вспомнил, что из-за неожиданного вторжения генерала леди Венделер не успела дать ему денег на кеб.
On this sultry day there was every chance that his complexion would suffer severely; and to walk through so much of London with a bandbox on his arm was a humiliation almost insupportable to a youth of his character. В такой знойный день недолго было испортить себе цвет лица, да и шествовать чуть ли не через весь Лондон со шляпной картонкой в руках казалось чересчур унизительным для молодого человека его взглядов.
He paused, and took counsel with himself. Он немного постоял, раздумывая.
The Vandeleurs lived in Eaton Place; his destination was near Notting Hill; plainly, he might cross the Park by keeping well in the open and avoiding populous alleys; and he thanked his stars when he reflected that it was still comparatively early in the day. Венделеры жили на Итон-плейс, а идти надо было к Нотингхиллу; значит, можно пройти парком, держась подальше от многолюдных аллей. "Просто счастье, что еще сравнительно рано", — размышлял он.
Anxious to be rid of his incubus, he walked somewhat faster than his ordinary, and he was already some way through Kensington Gardens when, in a solitary spot among trees, he found himself confronted by the General. Торопясь отделаться от своей обузы, он шел быстрей обычного и уже почти миновал Кенсингтонские сады, как вдруг в уединенном уголке среди деревьев столкнулся лицом к лицу с генералом.
"I beg your pardon, Sir Thomas," observed Harry, politely falling on one side; for the other stood directly in his path. — Прошу прощения, сэр Томас, — промолвил Гарри, учтиво сторонясь, ибо тот преградил ему дорогу.
"Where are you going, sir?" asked the General. — Куда это вы идете, сэр? — спросил генерал.
"I am taking a little walk among the trees," replied the lad. — Хочу немножко прогуляться по парку, — ответил юноша.
The General struck the bandbox with his cane. Генерал ударил тростью по картонке.
"With that thing?" he cried; "you lie, sir, and you know you lie!" — Вот с этой штукой? — воскликнул он. — Это ложь, сэр, отъявленная ложь!
"Indeed, Sir Thomas," returned Harry, "I am not accustomed to be questioned in so high a key." — Право же, сэр Томас, — возразил Гарри, — я не привык, чтобы меня допрашивали в таком тоне.
"You do not understand your position," said the General. — Вы забываетесь, — сказал генерал.
"You are my servant, and a servant of whom I have conceived the most serious suspicions. — Вы состоите у меня на службе и к тому же внушаете мне самые серьезные подозрения.
How do I know but that your box is full of teaspoons?" Почем знать, может быть, в этой картонке лежат серебряные ложки?
"It contains a silk hat belonging to a friend," said Harry. — В ней лежит цилиндр моего приятеля, — заявил Гарри.
"Very well," replied General Vandeleur. — Отлично, — сказал генерал.
"Then I want to see your friend's silk hat. — Тогда я хочу поглядеть на цилиндр вашего приятеля.
I have," he added grimly, "a singular curiosity for hats; and I believe you know me to be somewhat positive." Я чрезвычайно интересуюсь цилиндрами, — прибавил он зловеще. — И вы, вероятно, знаете, что я не охотник до шуток.
"I beg your pardon, Sir Thomas, I am exceedingly grieved," Harry apologised; "but indeed this is a private affair." — Прошу прощения, сэр Томас, — вежливо промолвил Гарри, — мне очень жаль, но это, право, дело мое собственное.
The General caught him roughly by the shoulder with one hand, while he raised his cane in the most menacing manner with the other. Генерал грубо схватил его за плечо и угрожающе взмахнул тростью.
Harry gave himself up for lost; but at the same moment Heaven vouchsafed him an unexpected defender in the person of Charlie Pendragon, who now strode forward from behind the trees. Гарри решил, что погиб. Но в этот миг небо ниспослало ему неожиданного защитника в лице Чарли Пендрегона, который внезапно выступил из-за деревьев.
"Come, come, General, hold your hand," said he, "this is neither courteous nor manly." — Постойте-ка, генерал, — сказал он. — Вы ведете себя невежливо, да и недостойно мужчины.
"Aha!" cried the General, wheeling round upon his new antagonist, "Mr. Pendragon! — А, мистер Пендрегон! — воскликнул генерал, круто оборачиваясь к новому противнику.
And do you suppose, Mr. Pendragon, that because I have had the misfortune to marry your sister, I shall suffer myself to be dogged and thwarted by a discredited and bankrupt libertine like you? — И вы полагаете, мистер Пендрегон, что если я имел несчастье жениться на вашей сестре, то позволю такому распутнику и моту, как вы, ходить за мною по пятам и вмешиваться в мои дела?
My acquaintance with Lady Vandeleur, sir, has taken away all my appetite for the other members of her family." Знакомство с леди Венделер, сэр, отбило у меня всякую охоту водиться с остальными членами семьи.
"And do you fancy, General Vandeleur," retorted Charlie, "that because my sister has had the misfortune to marry you, she there and then forfeited her rights and privileges as a lady? — А вы воображаете, генерал Венделер, — отпарировал Чарли, — что раз моя сестра имела несчастье стать вашей женой, значит, она распростилась со всеми правами и привилегиями дамы из общества?
I own, sir, that by that action she did as much as anybody could to derogate from her position; but to me she is still a Pendragon. Конечно, выйдя за вас, сэр, она сделала все, чтобы уронить свое достоинство, но для меня она по-прежнему член семьи Пендрегонов.
I make it my business to protect her from ungentlemanly outrage, and if you were ten times her husband I would not permit her liberty to be restrained, nor her private messengers to be violently arrested." Мой долг — защитить ее от низкого надругательства, и, будь вы хоть десять раз ее муж, я не позволю вам ограничивать ее свободу и силой задерживать ее личного посланца.
"How is that, Mr. Hartley?" interrogated the General. — Что же это, мистер Хартли? — осведомился генерал.
"Mr. Pendragon is of my opinion, it appears. — Мистер Пендрегон, по-видимому, согласен с моим мнением.
He too suspects that Lady Vandeleur has something to do with your friend's silk hat." Он тоже подозревает, что леди Венделер имеет какое-то отношение к цилиндру вашего приятеля!
Charlie saw that he had committed an unpardonable blunder, which he hastened to repair. Чарли понял, что совершил непростительный промах, и поторопился его исправить.
"How, sir?" he cried; — Что такое, сэр? — закричал он.
"I suspect, do you say? — Вы говорите, что я «подозреваю»?
I suspect nothing. Я ничего не подозреваю.
Only where I find strength abused and a man brutalising his inferiors, I take the liberty to interfere." Но когда я вижу, что при мне злоупотребляют силой и издеваются над подчиненными, я беру на себя смелость вмешаться.
As he said these words he made a sign to Harry, which the latter was too dull or too much troubled to understand. Говоря это, он сделал знак Гарри, но тот по глупости или от волнения ничего не понял.
"In what way am I to construe your attitude, sir?" demanded Vandeleur. — Как мне истолковать ваши слова, сэр? — спросил Венделер.
"Why, sir, as you please," returned Pendragon. — Да как вам будет угодно, сэр, — отрезал Пендрегон.
The General once more raised his cane, and made a cut for Charlie's head; but the latter, lame foot and all, evaded the blow with his umbrella, ran in, and immediately closed with his formidable adversary. Генерал опять взмахнул тростью, намереваясь дать своему шурину по голове, но тот, хоть и был хром, отразил удар зонтиком и бросился на своего грозного противника.
"Run, Harry, run!" he cried; "run, you dolt! — Беги, Гарри, беги! — кричал он. — Беги же, болван!
Harry stood petrified for a moment, watching the two men sway together in this fierce embrace; then he turned and took to his heels. Мгновение Гарри стоял, оцепенев и глядел, как те двое раскачивались, яростно обхватив друг друга, затем повернулся и дал стрекача.
When he cast a glance over his shoulder he saw the General prostrate under Charlie's knee, but still making desperate efforts to reverse the situation; and the Gardens seemed to have filled with people, who were running from all directions towards the scene of fight. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Чарли уже уперся коленом в грудь поверженного генерала, который все же делает отчаянные попытки поменяться с противником местами. Весь парк вдруг наполнился людьми, которые со всех сторон сбегались к месту сражения.
This spectacle lent the secretary wings; and he did not relax his pace until he had gained the Bayswater road, and plunged at random into an unfrequented by-street. От такого зрелища у секретаря выросли крылья за плечами, и он не сбавлял шага, пока не достиг Бейзуотер-роуд и не влетел в какой-то пустынный переулок.
To see two gentlemen of his acquaintance thus brutally mauling each other was deeply shocking to Harry. Видеть, как два знакомых джентльмена грубо тузят друг друга, было Гарри не по силам.
He desired to forget the sight; he desired, above all, to put as great a distance as possible between himself and General Vandeleur; and in his eagerness for this he forgot everything about his destination, and hurried before him headlong and trembling. Ему хотелось стереть из памяти эту картину, а еще больше — очутиться подальше от генерала Венделера. Второпях Гарри совсем позабыл, куда направляется, и, охваченный страхом, стремглав мчался вперед.
When he remembered that Lady Vandeleur was the wife of one and the sister of the other of these gladiators, his heart was touched with sympathy for a woman so distressingly misplaced in life. При мысли о том, что леди Венделер приходится женой одному из этих гладиаторов и сестрой другому, его сердце наполнялось сочувствием к женщине, жизнь которой сложилась столь несчастливо.
Even his own situation in the General's household looked hardly so pleasing as usual in the light of these violent transactions. В свете этих бурных событий его собственное положение в доме генерала показалось ему не слишком завидным.
He had walked some little distance, busied with these meditations, before a slight collision with another passenger reminded him of the bandbox on his arm. Он так погрузился в свои размышления, что, только задев нечаянно какого-то прохожего, вспомнил наконец о картонке, висевшей у него на руке.
"Heavens!" cried he, "where was my head? and whither have I wandered?" — Ох, где была моя голова! — воскликнул он. — И куда это я забрел?
Thereupon he consulted the envelope which Lady Vandeleur had given him. И он схватился за конверт, который дала ему леди Венделер.
The address was there, but without a name. На нем стоял адрес, но имени не было.
Harry was simply directed to ask for "the gentleman who expected a parcel from Lady Vandeleur," and if he were not at home to await his return. Секретарю поручалось спросить джентльмена, который должен получить пакет от леди Венделер, а если того не окажется дома, дождаться его прихода.
The gentleman, added the note, should present a receipt in the handwriting of the lady herself. Джентльмен, указывалось далее, должен предъявить собственноручную расписку леди Венделер.
All this seemed mightily mysterious, and Harry was above all astonished at the omission of the name and the formality of the receipt. Все это выглядело ужасно таинственно, но Гарри особенно удивляло отсутствие имени адресата и то, что требовалось получить расписку.
He had thought little of this last when he heard it dropped in conversation; but reading it in cold blood, and taking it in connection with the other strange particulars, he became convinced that he was engaged in perilous affairs. Когда о расписке мимоходом упомянули в разговоре, он не придал этому никакого значения. Теперь же, сопоставив надпись на конверте с другими странными обстоятельствами, он решил, что впутался в опасное дело.
For half a moment he had a doubt of Lady Vandeleur herself; for he found these obscure proceedings somewhat unworthy of so high a lady, and became more critical when her secrets were preserved against himself. Он даже усомнился было в самой леди Венделер. Все эти странные затеи показались ему недостойными такой знатной дамы, а поняв, что у нее есть тайны и от него самого, он готов был судить о ней строже.
But her empire over his spirit was too complete, he dismissed his suspicions, and blamed himself roundly for having so much as entertained them. Однако леди Венделер по-прежнему властвовала над его душой; в конце концов он отбросил всякие подозрения и основательно выбранил себя за то, что поддался им.
In one thing, however, his duty and interest, his generosity and his terrors, coincided - to get rid of the bandbox with the greatest possible despatch. Так или иначе, но чувство долга и расчет, преданность и страх — все подсказывало ему, что надо самым спешным образом отделаться от шляпной картонки.
He accosted the first policeman and courteously inquired his way. Он обратился к первому встречному полисмену и вежливо расспросил, как идти.
It turned out that he was already not far from his destination, and a walk of a few minutes brought him to a small house in a lane, freshly painted, and kept with the most scrupulous attention. Выяснилось, что он недалек от цели, и через несколько минут Гарри уже стоял перед маленьким, заново окрашенным домом.
The knocker and bell-pull were highly polished; flowering pot-herbs garnished the sills of the different windows; and curtains of some rich material concealed the interior from the eyes of curious passengers. Тут все было в полном порядке: дверной молоток и звонок ярко блестели, на подоконниках красовались горшки с цветами, а шторы из дорогой материи скрывали внутренние покои от нескромных взглядов прохожих.
The place had an air of repose and secrecy; and Harry was so far caught with this spirit that he knocked with more than usual discretion, and was more than usually careful to remove all impurity from his boots. Владелец дома, видимо, ценил покой и уединение, и Гарри, поддавшись общему духу, царившему здесь, постучал тише обычного и старательней обычного отряхнул пыль с сапог.
A servant-maid of some personal attractions immediately opened the door, and seemed to regard the secretary with no unkind eyes. Довольно привлекательная служанка тотчас открыла дверь и окинула секретаря благосклонным взором.
"This is the parcel from Lady Vandeleur," said Harry. — Пакет от леди Венделер, — сказал Гарри.
"I know," replied the maid, with a nod. — Знаю, — сказала девушка, кивнув.
"But the gentleman is from home. — Но хозяина нет дома.
Will you leave it with me?" Быть может, вы оставите пакет мне?
"I cannot," answered Harry. — Не могу, — ответил Гарри.
"I am directed not to part with it but upon a certain condition, and I must ask you, I am afraid, to let me wait." — Мне приказано вручить его только на определенных условиях. Боюсь, что мне придется просить у вас разрешения подождать.
"Well," said she, — Ну что ж, — сказала она.
"I suppose I may let you wait. — Подождите, пожалуй.
I am lonely enough, I can tell you, and you do not look as though you would eat a girl. Довольно скучно сидеть одной, а вы не похожи на человека, которому захочется обидеть девушку.
But be sure and do not ask the gentleman's name, for that I am not to tell you." Но, смотрите, не спрашивайте имени хозяина, мне этого говорить не велено.
"Do you say so?" cried Harry. — Неужели? — вскричал Гарри.
"Why, how strange! — Вот странно!
But indeed for some time back I walk among surprises. Хотя, по правде сказать, с недавних пор я на каждом шагу встречаюсь с неожиданностями.
One question I think I may surely ask without indiscretion: Is he the master of this house?" Надеюсь, вы не сочтете нескромным, если я все-таки задам один вопрос: этот дом принадлежит вашему хозяину?
"He is a lodger, and not eight days old at that," returned the maid. — Он его снимает, и то лишь с неделю, — объявила горничная.
"And now a question for a question: Do you know lady Vandeleur?" — А теперь ответьте на мой вопрос: вы знакомы с леди Венделер?
"I am her private secretary," replied Harry with a glow of modest pride. — Я ее личный секретарь, — ответил Гарри, скромно зардевшись.
"She is pretty, is she not?" pursued the servant. — Она красивая, наверно? — допытывалась служанка.
"Oh, beautiful!" cried Harry; "wonderfully lovely, and not less good and kind!" — О, она красавица! — воскликнул Гарри. — Она чудо как хороша собой и такая добрая и милая!
"You look kind enough yourself," she retorted; "and I wager you are worth a dozen Lady Vandeleurs." — На вид вы тоже добры, — возразила девушка. — Слово даю, вы стоите дюжины таких дам.
Harry was properly scandalised. Гарри ушам своим не поверил.
"I!" he cried. — Я? — вскричал он.
"I am only a secretary!" — Я всего-навсего секретарь!
"Do you mean that for me?" said the girl. — Это вы мне нарочно говорите?
"Because I am only a housemaid, if you please." Да? — спросила она. — Я-то всего-навсего горничная.
And then, relenting at the sight of Harry's obvious confusion, "I know you mean nothing of the sort," she added; "and I like your looks; but I think nothing of your Lady Vandeleur. — Но, увидев, что Гарри смешался, прибавила мягче: — Вы, видно, не хотели сказать ничего такого, и вы мне нравитесь, но вашу леди Венделер я и в грош не ставлю.
Oh, these mistresses!" she cried. Ох уж эти хозяйки!
"To send out a real gentleman like you - with a bandbox - in broad day!" Среди бела дня отправить настоящего джентльмена со шляпной картонкой в руках!
During this talk they had remained in their original positions - she on the doorstep, he on the side-walk, bareheaded for the sake of coolness, and with the bandbox on his arm. Пока шел этот разговор, она оставалась в дверях, а он по-прежнему стоял на тротуаре, без шляпы прохлады ради и с картонкой в руке.
But upon this last speech Harry, who was unable to support such point-blank compliments to his appearance, nor the encouraging look with which they were accompanied, began to change his attitude, and glance from left to right in perturbation. Однако при последних словах, смущенный слишком откровенными комплиментами и обнадеживающими взорами, которыми они сопровождались, Гарри начал топтаться на месте и неловко озираться по сторонам.
In so doing he turned his face towards the lower end of the lane, and there, to his indescribable dismay, his eyes encountered those of General Vandeleur. Взглянув нечаянно в дальний конец переулка, он, к своему неописуемому ужасу, встретился взглядом с генералом Венделером.
The General, in a prodigious fluster of heat, hurry, and indignation, had been scouring the streets in chase of his brother-in-law; but so soon as he caught a glimpse of the delinquent secretary, his purpose changed, his anger flowed into a new channel, and he turned on his heel and came tearing up the lane with truculent gestures and vociferations. Pазгоряченный, негодующий генерал нетерпеливо рыскал по улицам, преследуя своего шурина. Но когда ему попался на глаза провинившийся секретарь, его гнев немедленно устремился по новому руслу. Генерал круто повернулся и, свирепо размахивая руками, с громким воплем ринулся по тихому переулку.
Harry made but one bolt of it into the house, driving the maid before him; and the door was slammed in his pursuer's countenance. Втолкнув в дом девушку, Гарри одним прыжком очутился за порогом, и дверь захлопнулась перед самым носом преследователя.
"Is there a bar? — Засов есть?
Will it lock?" asked Harry, while a salvo on the knocker made the house echo from wall to wall. Дверь запирается? — спрашивал Гарри под грохот дверного молотка, отдававшийся эхом во всех углах дома.
"Why, what is wrong with you?" asked the maid. — Что с вами такое? — спросила девушка.
"Is it this old gentleman?" — Вы испугались этого старика?
"If he gets hold of me," whispered Harry, "I am as good as dead. — Если он меня сцапает, — прошептал Гарри, — я пропал.
He has been pursuing me all day, carries a sword-stick, and is an Indian military officer." Он гоняется за мной весь день, у него внутри трости спрятана шпага, а сам он военный, служил в Индии.
"These are fine manners," cried the maid. — Ну и дела! — воскликнула девушка.
"And what, if you please, may be his name?" — А как же его зовут, скажите на милость?
"It is the General, my master," answered Harry. — Это генерал Венделер, мой хозяин, — ответил Гарри.
"He is after this bandbox." — Он хочет отнять у меня картонку.
"Did not I tell you?" cried the maid in triumph. — Что я вам говорила? — торжествующе вскричала девушка.
"I told you I thought worse than nothing of your Lady Vandeleur; and if you had an eye in your head you might see what she is for yourself. — Говорила я вам, что она гроша ломаного не стоит, эта ваша леди Венделер. Будь у вас глаза на месте, вы бы и сами увидели, что она такое!
An ungrateful minx, I will be bound for that!" Просто неблагодарная вертихвостка, верьте слову!
The General renewed his attack upon the knocker, and his passion growing with delay, began to kick and beat upon the panels of the door. Pазъяренный тем, что ему не открывают, генерал снова накинулся на дверной молоток да еще начал бить в дверь ногами.
"It is lucky," observed the girl, "that I am alone in the house; your General may hammer until he is weary, and there is none to open for him. — Хорошо, что я одна в доме, — заметила девушка. — Ваш генерал может барабанить, пока не выбьется из сил, все равно никто не откроет.
Follow me!" Идите-ка за мной!
So saying she led Harry into the kitchen, where she made him sit down, and stood by him herself in an affectionate attitude, with a hand upon his shoulder. И она повела Гарри в кухню, усадила на стул, а сама стала рядом и нежно положила руку ему на плечо.
The din at the door, so far from abating, continued to increase in volume, and at each blow the unhappy secretary was shaken to the heart. Стук в дверь не только не утихал, но даже усиливался, и при каждом ударе несчастный секретарь весь содрогался.
"What is your name?" asked the girl. — Как вас зовут? — спросила девушка.
"Harry Hartley," he replied. — Гарри Хартли, — ответил он.
"Mine," she went on, "is Prudence. — А меня — Пруденс, — подхватила она.
Do you like it?" — Вам нравится мое имя?
"Very much," said Harry. — Очень, — сказал Гарри.
"But hear for a moment how the General beats upon the door. — Но вы послушайте, как генерал колотит в дверь.
He will certainly break it in, and then, in heaven's name, what have I to look for but death?" Он, наверное, выломает ее, и тогда мне не быть живу.
"You put yourself very much about with no occasion," answered Prudence. — Зачем зря расстраиваться? — заявила Пруденс.
"Let your General knock, he will do no more than blister his hands. — А ваш генерал пусть стучит, он только волдырей себе насадит.
Do you think I would keep you here if I were not sure to save you? Неужели я держала бы вас здесь, если б наперед не знала, как вас выручить?
Oh, no, I am a good friend to those that please me! Ну нет, я хороший друг тому, кто мне нравится.
and we have a back door upon another lane. У нас ведь есть черный ход на другую улицу.
But," she added, checking him, for he had got upon his feet immediately on this welcome news, "but I will not show where it is unless you kiss me. Но я вас не проведу к выходу, — прибавила она, ибо Гарри сразу вскочил с места при этом радостном известии, — пока вы меня не поцелуете.
Will you, Harry?" Поцелуете, Гарри?
"That I will," he cried, remembering his gallantry, "not for your back door, but because you are good and pretty." — Конечно, поцелую! — галантно воскликнул он. — И вовсе не ради вашей другой двери, а потому, что вы добрая и хорошенькая.
And he administered two or three cordial salutes, which were returned to him in kind. И он нежно расцеловал ее, и она ответила ему тем же.
Then Prudence led him to the back gate, and put her hand upon the key. "Will you come and see me?" she asked. Затем Пруденс провела его к выходу. — А вы придете еще повидать меня? — спросила она, берясь за ключ.
"I will indeed," said Harry. — Непременно, — ответил Гарри.
"Do not I owe you my life?" — Pазве я не обязан вам жизнью?
"And now," she added, opening the door, "run as hard as you can, for I shall let in the General." — А теперь, — сказала она напоследок, открывая дверь, — бегите со всех ног: сейчас я впущу генерала.
Harry scarcely required this advice; fear had him by the forelock; and he addressed himself diligently to flight. Едва ли Гарри нуждался в таком совете: подгоняемый страхом, он без промедления пустился наутек.
A few steps, and he believed he would escape from his trials, and return to Lady Vandeleur in honour and safety. Еще несколько шагов, и его испытания закончатся и он, целый и невредимый, вернется к леди Венделер.
But these few steps had not been taken before he heard a man's voice hailing him by name with many execrations, and, looking over his shoulder, he beheld Charlie Pendragon waving him with both arms to return. Но он не успел пробежать эти несколько шагов. Он услышал, что кто-то, окликает его по имени и клянет на чем свет стоит. Обернувшись назад, он заметил Чарли Пендрегона, который махал ему обеими руками, подзывая к себе.
The shock of this new incident was so sudden and profound, and Harry was already worked into so high a state of nervous tension, that he could think of nothing better than to accelerate his pace, and continue running. Эта неожиданная встреча так поразила Гарри, нервы которого и без того были напряжены до крайности, что он не мог придумать ничего лучшего, как прибавить ходу и мчаться дальше.
He should certainly have remembered the scene in Kensington Gardens; he should certainly have concluded that, where the General was his enemy, Charlie Pendragon could be no other than a friend. Если бы Гарри припомнил сцену в Кенсингтонских садах, он догадался бы, что раз генерал враг ему, то Чарли Пендрегон должен быть другом.
But such was the fever and perturbation of his mind that he was struck by none of these considerations, and only continued to run the faster up the lane. Но он был в таком отчаянном смятении, что эта мысль не пришла ему в голову, и он только быстрей побежал по переулку.
Charlie, by the sound of his voice and the vile terms that he hurled after the secretary, was obviously beside himself with rage. Судя по сердитому голосу и тем ругательствам, которые неслись вслед секретарю, Чарли был вне себя от ярости.
He, too, ran his very best; but, try as he might, the physical advantages were not upon his side, and his outcries and the fall of his lame foot on the macadam began to fall farther and farther into the wake. Он тоже бежал изо всех сил; но как ни старался, физические преимущества были не на его стороне, и вскоре выкрики Чарли Пендрегона и неровный звук его шагов по мостовой стали затихать где-то вдалеке.
Harry's hopes began once more to arise. Гарри опять воспрянул духом.
The lane was both steep and narrow, but it was exceedingly solitary, bordered on either hand by garden walls, overhung with foliage; and, for as far as the fugitive could see in front of him, there was neither a creature moving nor an open door. Узкий переулок шел круто в гору и был на редкость безлюден. По обе стороны тянулись садовые ограды, с них свешивались ветви деревьев, а впереди, насколько глаз хватал, не было ни души и не виднелось ни одной открытой калитки.
Providence, weary of persecution, was now offering him an open field for his escape. Судьба, очевидно, утомясь его преследовать, предлагала ему путь к спасению.
Alas! as he came abreast of a garden door under a tuft of chestnuts, it was suddenly drawn back, and he could see inside, upon a garden path, the figure of a butcher's boy with his tray upon his arm. Увы! Когда он поравнялся с одной садовой дверцей, осененной каштанами, она вдруг приоткрылась, и за нею на дорожке он увидел фигуру разносчика из мясной лавки со своим лотком.
He had hardly recognised the fact before he was some steps beyond upon the other side. Гарри пролетел мимо, едва приметив его.
But the fellow had had time to observe him; he was evidently much surprised to see a gentleman go by at so unusual a pace; and he came out into the lane and began to call after Harry with shouts of ironical encouragement. Но парень успел разглядеть Гарри и, очевидно, весьма удивился, что какой-то джентльмен несется вперед с такой неподобающей скоростью. Он вышел в переулок и, подбадривая Гарри, пустил ему вслед несколько насмешливых восклицаний.
His appearance gave a new idea to Charlie Pendragon, who, although he was now sadly out of breath, once more upraised his voice. Его появление подало новую мысль Чарли Пендрегону. Он, хоть и запыхался изрядно, нашел в себе силы крикнуть:
"Stop, thief!" he cried. — Держи вора!
And immediately the butcher's boy had taken up the cry and joined in the pursuit. Pазносчик немедленно подхватил его возглас и присоединился к погоне.
This was a bitter moment for the hunted secretary. У бедного затравленного секретаря упало сердце.
It is true that his terror enabled him once more to improve his pace, and gain with every step on his pursuers; but he was well aware that he was near the end of his resources, and should he meet any one coming the other way, his predicament in the narrow lane would be desperate indeed. Правда, страх прибавлял ему прыти, и он с каждым шагом все дальше уходил от преследователей. Но он чувствовал, что силы его иссякают и что, попадись в этом узком переулке кто-нибудь ему навстречу, положение его станет вовсе безнадежным.
"I must find a place of concealment," he thought, "and that within the next few seconds, or all is over with me in this world." "Надо где-нибудь укрыться сию же секунду, не то мне конец!" — подумал он.
Scarcely had the thought crossed his mind than the lane took a sudden turning; and he found himself hidden from his enemies. Едва у него мелькнула эта мысль, как переулок вдруг круто завернул и поворот скрыл Гарри от врагов.
There are circumstances in which even the least energetic of mankind learn to behave with vigour and decision; and the most cautious forget their prudence and embrace foolhardy resolutions. Бывают обстоятельства, когда даже самые нерешительные люди начинают действовать быстро и энергично, а самые предусмотрительные забывают свое благоразумие и принимают безрассудно смелые решения.
This was one of those occasions for Harry Hartley; and those who knew him best would have been the most astonished at the lad's audacity. He stopped dead, flung the bandbox over a garden wall, and leaping upward with incredible agility and seizing the copestone with his hands, he tumbled headlong after it into the garden. Пришел такой час и для Гарри Хартли. Всякий, кто хорошо знал юношу, подивился бы сейчас его отваге: он вдруг остановился, перекинул картонку через ограду, проворно подпрыгнул, ухватился за верх стены обеими руками и вслед за картонкой свалился в сад.
He came to himself a moment afterwards, seated in a border of small rosebushes. Когда спустя секунду он пришел в себя, оказалось, что он сидит на клумбе среди невысоких розовых кустов.
His hands and knees were cut and bleeding, for the wall had been protected against such an escalade by a liberal provision of old bottles; and he was conscious of a general dislocation and a painful swimming in the head. Pуки и колени у него были изрезаны, потому что стена на случай подобных вторжений была щедро утыкана осколками старых бутылок. Он чувствовал, что весь разбит, а голова у него болит и кружится.
Facing him across the garden, which was in admirable order, and set with flowers of the most delicious perfume, he beheld the back of a house. В глубине сада, тщательно ухоженного и засаженного душистыми цветами, виднелась задняя стена дома.
It was of considerable extent, and plainly habitable; but, in odd contrast to the grounds, it was crazy, ill-kept, and of a mean appearance. Дом, довольно обширный и, очевидно, обитаемый, по странному контрасту с садом был в забросе, обветшал и имел самый жалкий вид.
On all other sides the circuit of the garden wall appeared unbroken. С трех других сторон сад был обнесен сплошной стеной.
He took in these features of the scene with mechanical glances, but his mind was still unable to piece together or draw a rational conclusion from what he saw. Тупо поглядывая по сторонам, Гарри отмечал все эти подробности, но еще не был в состоянии сопоставить их и сделать из них разумный вывод.
And when he heard footsteps advancing on the gravel, although he turned his eyes in that direction, it was with no thought either for defence or flight. Поэтому, заслышав шаги, приближавшиеся к нему по усыпанной гравием дорожке, он обратил свой взор в ту сторону еще без всякой мысли о защите или бегстве.
The new-comer was a large, coarse, and very sordid personage, in gardening clothes, and with a watering-pot in his left hand. К нему с лейкой в руке подходил крупный человек грубой и отталкивающей наружности, одетый, как садовник.
One less confused would have been affected with some alarm at the sight of this man's huge proportions and black and lowering eyes. Всякий встревожился бы, завидев его громадную фигуру и встретив этот угрюмый взгляд исподлобья.
But Harry was too gravely shaken by his fall to be so much as terrified; and if he was unable to divert his glances from the gardener, he remained absolutely passive, and suffered him to draw near, to take him by the shoulder, and to plant him roughly on his feet, without a motion of resistance. Но Гарри был так оглушен падением, что даже не испугался. Не в силах отвести глаз от садовника, он сидел на месте и не оказал ни малейшей попытки к сопротивлению, когда тот приблизился, взял его за шиворот и рывком поставил на ноги.
For a moment the two stared into each other's eyes, Harry fascinated, the man filled with wrath and a cruel, sneering humour. Несколько мгновений оба молчали, уставившись друг на друга: Гарри словно завороженный, а свирепый садовник — с жестокой и злобной усмешкой.
"Who are you?" he demanded at last. — Ты кто такой? — спросил он наконец.
"Who are you to come flying over my wall and break my GLOIRE DE DIJONS! — Кто тебе разрешил лазать через стены и ломать мои розы? Ведь это же "Слава Дижона"!
What is your name?" he added, shaking him; "and what may be your business here?" Как тебя звать? И что тебе здесь нужно? — прибавил он, встряхивая Гарри.
Harry could not as much as proffer a word in explanation. Гарри не мог вымолвить ни слова в объяснение.
But just at that moment Pendragon and the butcher's boy went clumping past, and the sound of their feet and their hoarse cries echoed loudly in the narrow lane. Но как раз в этот момент Пендрегон и разносчик протопали мимо, и хриплые голоса и звуки шагов громко раздались в узком переулке.
The gardener had received his answer; and he looked down into Harry's face with an obnoxious smile. Садовник получил ответ на свой вопрос и поглядел на Гарри с мерзкой усмешкой.
"A thief!" he said. — Вор! — сказал он.
"Upon my word, and a very good thing you must make of it; for I see you dressed like a gentleman from top to toe. — Честное слово, ремесло-то, видать, прибыльное: ты вон разоделся джентльменом с головы до пяток.
Are you not ashamed to go about the world in such a trim, with honest folk, I dare say, glad to buy your cast-off finery second hand? И не стыдно тебе, вырядившись так, разгуливать по свету, когда честные люди, верно, рады были бы и твоим обноскам?
Speak up, you dog," the man went on; "you can understand English, I suppose; and I mean to have a bit of talk with you before I march you to the station." Ну, говори, дрянь ты этакая! — продолжал он. Простого языка не понимаешь? Нужно же мне потолковать с тобой прежде, чем я сведу тебя в участок.
"Indeed, sir," said Harry, "this is all a dreadful misconception; and if you will go with me to Sir Thomas Vandeleur's in Eaton Place, I can promise that all will be made plain. — Сэр, — сказал Гарри, — право, все это — страшное недоразумение. Пойдемте со мною к сэру Томасу Венделеру на Итон-плейс, и, клянусь вам, все разъяснится.
The most upright person, as I now perceive, can be led into suspicious positions." Теперь я вижу, что и самый добропорядочный человек может попасть в сомнительное положение.
"My little man," replied the gardener, "I will go with you no farther than the stationhouse in the next street. — Нет, красавчик, — возразил садовник, — мы с тобой пойдем вместе не дальше полицейского участка, что на соседней улице.
The inspector, no doubt, will be glad to take a stroll with you as far as Eaton Place, and have a bit of afternoon tea with your great acquaintances. Инспектор, наверное, охотно прогуляется с тобой на Итон-плейс и попьет чайку с твоими важными знакомыми.
Or would you prefer to go direct to the Home Secretary? Может быть, тебе захочется идти прямо к министру внутренних дел?
Sir Thomas Vandeleur, indeed! "Сэр Томас Венделер", скажи на милость!
Perhaps you think I don't know a gentleman when I see one, from a common run-thehedge like you? И ты думаешь, мне не отличить джентльмена от обыкновенного прощелыги вроде тебя?
Clothes or no clothes, I can read you like a book. Как ты ни оденься, я тебя вижу насквозь.
Here is a shirt that maybe cost as much as my Sunday hat; and that coat, I take it, has never seen the inside of Rag-fair, and then your boots - " Вот рубашка, которая стоит не меньше моей воскресной шляпы, и пиджак твой, ручаюсь, никогда не висел в лавке старьевщика, а сапоги…
The man, whose eyes had fallen upon the ground, stopped short in his insulting commentary, and remained for a moment looking intently upon something at his feet. Тут садовник, поглядев вниз, разом оборвал свои оскорбительные замечания и несколько секунд разглядывал что-то у себя под ногами.
When he spoke his voice was strangely altered. Когда он заговорил снова, голос его звучал как-то странно.
"What, in God's name," said he, "is all this?" — Да что же это такое, черт побери? — сказал он.
Harry, following the direction of the man's eyes, beheld a spectacle that struck him dumb with terror and amazement. Следуя направлению его взгляда, Гарри увидел нечто, заставившее его онеметь от изумления и страха.
In his fall he had descended vertically upon the bandbox and burst it open from end to end; thence a great treasure of diamonds had poured forth, and now lay abroad, part trodden in the soil, part scattered on the surface in regal and glittering profusion. Падая со стены, он свалился прямо на картонку, которая лопнула сверху донизу, и из нее вывалилась целая груда бриллиантов. Они рассыпались по грядке, и часть их была затоптана в землю, а часть лежала на виду, сверкая царственным великолепием.
There was a magnificent coronet which he had often admired on Lady Vandeleur; there were rings and brooches, ear-drops and bracelets, and even unset brilliants rolling here and there among the rosebushes like drops of morning dew. Была здесь и чудесная диадема, которой он так часто любовался, когда она сияла на головке леди Венделер, были кольца и броши, серьги и браслеты и даже неоправленные бриллианты, блиставшие сейчас в кустах роз, словно капли утренней росы.
A princely fortune lay between the two men upon the ground - a fortune in the most inviting, solid, and durable form, capable of being carried in an apron, beautiful in itself, and scattering the sunlight in a million rainbow flashes. Лаская взор и отражая лучи солнца миллионами радужных вспышек, перед ними на земле лежало княжеское богатство, в самой привлекательной, надежной и долговечной форме, лежало у самых ног, хоть собирай в передник и уноси.
"Good God!" said Harry, — Боже милостивый! — произнес Гарри.
"I am lost!" — Я погиб!
His mind raced backwards into the past with the incalculable velocity of thought, and he began to comprehend his day's adventures, to conceive them as a whole, and to recognise the sad imbroglio in which his own character and fortunes had become involved. His mind raced backwards into the past with the incalculable velocity of thought, and he began to comprehend his day's adventures, to conceive them as a whole, and to recognise the sad imbroglio in which his own character and fortunes had become involved.
Недавние происшествия с молниеносной быстротой промелькнули у него в памяти: ему стало ясно, что случилось с ним за день, и он стал постигать связь так злосчастно перепутавшихся событий, от которых теперь зависела его репутация и судьба.
He looked round him as if for help, but he was alone in the garden, with his scattered diamonds and his redoubtable interlocutor; and when he gave ear, there was no sound but the rustle of the leaves and the hurried pulsation of his heart. Он посмотрел вокруг, как бы ища помощи, но в саду не было ни души, кроме него самого, рассыпанных бриллиантов да его грозного собеседника. И сколько он ни прислушивался, он слышал лишь шелест листвы и частое биение собственного сердца.
It was little wonder if the young man felt himself deserted by his spirits, and with a broken voice repeated his last ejaculation - Ничуть не удивительно, что, теряя остатки мужества, Гарри повторил дрогнувшим голосом:
"I am lost!" — Я погиб!
The gardener peered in all directions with an air of guilt; but there was no face at any of the windows, and he seemed to breathe again. Садовник воровато оглянулся по сторонам и, к видимому своему облегчению, никого не увидел в окнах дома.
"Pick up a heart," he said, "you fool! — Держись, дурак ты этакий! — сказал он.
The worst of it is done. — Самое трудное позади.
Why could you not say at first there was enough for two? Почему ты сразу не сказал, что здесь хватит на двоих?
Two?" he repeated, "aye, and for two hundred! Какое там — на двоих! Да на две сотни человек!
But come away from here, where we may be observed; and, for the love of wisdom, straighten out your hat and brush your clothes. Пошли, впрочем, отсюда, здесь нас могут заметить, и, ради бога, поправь свою шляпу и почисти платье.
You could not travel two steps the figure of fun you look just now." В этаком нелепом виде тебе далеко не уйти!
While Harry mechanically adopted these suggestions, the gardener, getting upon his knees, hastily drew together the scattered jewels and returned them to the bandbox. Пока Гарри, почти не сознавая, что делает, выполнял этот совет, садовник, опустившись на колени, стал торопливо собирать рассыпанные бриллианты и складывать их обратно в картонку.
The touch of these costly crystals sent a shiver of emotion through the man's stalwart frame; his face was transfigured, and his eyes shone with concupiscence; indeed it seemed as if he luxuriously prolonged his occupation, and dallied with every diamond that he handled. От прикосновения к драгоценным камням дрожь волнения пробегала по его дюжему телу, лицо исказилось, глаза горели алчностью, он словно упивался своим занятием, растягивал его и любовно ощупывал каждый камень.
At last, however, it was done; and, concealing the bandbox in his smock, the gardener beckoned to Harry and preceded him in the direction of the house. Наконец все было сделано. Прикрыв картонку полой блузы, садовник поманил Гарри и направился к дому.
Near the door they were met by a young man evidently in holy orders, dark and strikingly handsome, with a look of mingled weakness and resolution, and very neatly attired after the manner of his caste. У самой двери им повстречался молодой человек, по виду священник, со смуглым и поразительно красивым лицом, в чертах которого сочеталось выражение слабости и решительности. Он был одет скромно, но опрятно, как это принято у его сословия.
The gardener was plainly annoyed by this encounter; but he put as good a face upon it as he could, and accosted the clergyman with an obsequious and smiling air. Садовник явно не обрадовался этой встрече, но постарался скрыть свою досаду и, подобострастно улыбаясь, обратился к священнику.
"Here is a fine afternoon, Mr. Rolles," said he: "a fine afternoon, as sure as God made it! — Чудесный денек, мистер Pоллз, — сказал он, — просто лучше не бывает.
And here is a young friend of mine who had a fancy to look at my roses. А это мой молодой приятель: ему вздумалось посмотреть на мои розы.
I took the liberty to bring him in, for I thought none of the lodgers would object." Я позволил себе провести его в сад, решив, что никто из жильцов возражать не будет.
"Speaking for myself," replied the Reverend Mr. Rolles, — Я-то, во всяком случае, не буду, — ответил преподобный Саймон Pоллз.
"I do not; nor do I fancy any of the rest of us would be more difficult upon so small a matter. — Да и не представляю себе, чтобы остальные стали придираться к такой малости.
The garden is your own, Mr. Raeburn; we must none of us forget that; and because you give us liberty to walk there we should be indeed ungracious if we so far presumed upon your politeness as to interfere with the convenience of your friends. Сад принадлежит вам, мистер Pэберн, никто из нас не должен этого забывать. И если вы позволяете нам гулять здесь, было бы черной неблагодарностью злоупотреблять вашей добротой и не считаться с вашими друзьями.
But, on second thoughts," he added, "I believe that this gentleman and I have met before. Однако я припоминаю, — добавил он, — что мы с этим джентльменом как будто уже встречались.
Mr. Hartley, I think. Мистер Хартли, если не ошибаюсь?
I regret to observe that you have had a fall." Вам, кажется, привелось упасть, разрешите выразить вам мое сочувствие.
And he offered his hand. И он протянул руку.
A sort of maiden dignity and a desire to delay as long as possible the necessity for explanation moved Harry to refuse this chance of help, and to deny his own identity. По какой-то девичьей застенчивости или просто желая оттянуть неизбежные объяснения, Гарри не принял случайно подвернувшейся помощи и решил отпираться.
He chose the tender mercies of the gardener, who was at least unknown to him, rather than the curiosity and perhaps the doubts of an acquaintance. Он предпочел довериться садовнику, который был ему неизвестен, чем подвергать себя расспросам, а то и подозрениям знакомого человека.
"I fear there is some mistake," said he. — Боюсь, что это ошибка, — сказал он.
"My name is Thomlinson and I am a friend of Mr. Raeburn's." — Мое имя Томлинсон, я друг мистера Pэберна.
"Indeed?" said Mr. Rolles. — Правда? — сказал мистер Pоллз.
"The likeness is amazing." — Сходство поразительное.
Mr. Raeburn, who had been upon thorns throughout this colloquy, now felt it high time to bring it to a period. Мистер Pэберн, который все время был как на иголках, почувствовал, что пора положить конец этому разговору.
"I wish you a pleasant saunter, sir," said he. — Желаю вам приятной прогулки, сэр, — сказал он.
And with that he dragged Harry after him into the house, and then into a chamber on the garden. И он втащил Гарри за собой в дом, а затем провел в комнату с окном в сад.
His first care was to draw down the blind, for Mr. Rolles still remained where they had left him, in an attitude of perplexity and thought. Прежде всего он поспешил опустить штору, потому что мистер Pоллз в задумчивости и растерянности все еще стоял там, где они его оставили.
Then he emptied the broken bandbox on the table, and stood before the treasure, thus fully displayed, with an expression of rapturous greed, and rubbing his hands upon his thighs. Потом садовник опрокинул распоротую картонку на стол и с выражением восторженной жадности на лице, потирая ляжки руками, замер перед открывшимися сокровищами.
For Harry, the sight of the man's face under the influence of this base emotion, added another pang to those he was already suffering. Глядя на этого человека, обуреваемого низкими чувствами, Гарри испытал новые муки.
It seemed incredible that, from his life of pure and delicate trifling, he should be plunged in a breath among sordid and criminal relations. После легкой, невинной и пустяковой жизни казалось немыслимым очутиться сразу в мире низменных и преступных побуждений.
He could reproach his conscience with no sinful act; and yet he was now suffering the punishment of sin in its most acute and cruel forms - the dread of punishment, the suspicions of the good, and the companionship and contamination of vile and brutal natures. Он не помнил за собой никакого греха, а теперь его постигла кара, мучительная и жестокая — страх наказания, недоверие честных людей и унизительное сообщничество человека гнусного и грубого.
He felt he could lay his life down with gladness to escape from the room and the society of Mr. Raeburn. Он почувствовал, что с радостью отдал бы жизнь, лишь бы убежать из этой комнаты и не видеть больше мистера Pэберна.
"And now," said the latter, after he had separated the jewels into two nearly equal parts, and drawn one of them nearer to himself; "and now," said he, "everything in this world has to be paid for, and some things sweetly. — А теперь, — сказал тот, разделив драгоценности на две почти равные части и придвигая одну к себе, — а теперь вот что. За все на этом свете надо платить, и подчас даже порядочно.
You must know, Mr. Hartley, if such be your name, that I am a man of a very easy temper, and good nature has been my stumblingblock from first to last. Надо вам знать, мистер Хартли, если так вас зовут, я человек весьма покладистый и мое добродушие всю жизнь мне мешало.
I could pocket the whole of these pretty pebbles, if I chose, and I should like to see you dare to say a word; but I think I must have taken a liking to you; for I declare I have not the heart to shave you so close. Я мог бы прикарманить все эти красивые камушки, если б захотел, и вы даже пикнуть не посмели бы. Только вы мне чем-то понравились, честное слово, как-то не хочется обирать вас дочиста!
So, do you see, in pure kind feeling, I propose that we divide; and these," indicating the two heaps, "are the proportions that seem to me just and friendly. Так что я, знаете, по доброте душевной предлагаю поделиться. Дележ, — тут он указал на две кучки, — сделан, кажется, справедливо и по-дружески.
Do you see any objection, Mr. Hartley, may I ask? Осмелюсь спросить, мистер Хартли, возражений не будет?
I am not the man to stick upon a brooch." Не такой я человек, чтобы спорить из-за какой-нибудь брошки.
"But, sir," cried Harry, "what you propose to me is impossible. — Но, сэр, — вскричал Гарри, — то, что вы мне предлагаете, просто невозможно!
The jewels are not mine, and I cannot share what is another's, no matter with whom, nor in what proportions." Драгоценности эти не мои, я не могу отдавать чужое и ни с кем никакого дележа устраивать не буду.
"They are not yours, are they not?" returned Raeburn. — Ах, не ваши? — возразил Pэберн.
"And you could not share them with anybody, couldn't you? — И вы отдавать их никому не можете, вот как?
Well now, that is what I call a pity; for here am I obliged to take you to the station. Ну что ж, очень жаль; тогда мне придется вести вас в участок.
The police - think of that," he continued; "think of the disgrace for your respectable parents; think," he went on, taking Harry by the wrist; "think of the Colonies and the Day of Judgment." Полиция — подумайте-ка о полиции — какой позор для ваших почтенных родителей! Подумайте, — продолжал он, беря Гарри за руку, — подумайте о суде, о колониях, о каторге. Ведь настанет и день Страшного суда!
"I cannot help it," wailed Harry. — Я не могу ничего поделать, — жалобно бормотал Гарри.
"It is not my fault. — Я тут ни при чем.
You will not come with me to Eaton Place?" Вы же не хотите идти со мной на Итон-плейс?
"No," replied the man, "I will not, that is certain. — Нет, — ответил тот, — не хочу, это уж точно.
And I mean to divide these playthings with you here." Я намерен поделить с вами эти игрушки здесь.
And so saying he applied a sudden and severe torsion to the lad's wrist. С этими словами он вдруг жестоко вывернул юноше PУКУ.
Harry could not suppress a scream, and the perspiration burst forth upon his face. Гарри не мог сдержать крика, пот покатился по его лицу.
Perhaps pain and terror quickened his intelligence, but certainly at that moment the whole business flashed across him in another light; and he saw that there was nothing for it but to accede to the ruffian's proposal, and trust to find the house and force him to disgorge, under more favourable circumstances, and when he himself was clear from all suspicion. Может быть, боль и страх заставили его лучше соображать, но только все дело вдруг предстало перед ним в ином свете. Он увидел, что ему ничего не остается, как принять предложение мерзавца, в надежде потом — при более благоприятных обстоятельствах и когда он сам будет вне подозрений — разыскать дом и силою отобрать вещи.
"I agree," he said. — Согласен, — пробормотал он.
"There is a lamb," sneered the gardener. — Вот этак-то лучше, милашка, — осклабился садовник.
"I thought you would recognise your interests at last. — Я, так и думал, что в конце концов ты сообразишь, в чем твоя выгода.
This bandbox," he continued, "I shall burn with my rubbish; it is a thing that curious folk might recognise; and as for you, scrape up your gaieties and put them in your pocket." Картонку, — продолжал он, — я сожгу вместе с мусором, чтобы не попалась на глаза кому не надо, а ты собирай-ка свои побрякушки и прячь их по карманам.
Harry proceeded to obey, Raeburn watching him, and every now and again his greed rekindled by some bright scintillation, abstracting another jewel from the secretary's share, and adding it to his own. Гарри повиновался. Pэберн наблюдал за ним, и то и дело, когда какой-нибудь камень вспыхивал ярким огнем, разгоралась и его алчность; тогда он извлекал еще одну драгоценность из доли секретаря и прибавлял к своей.
When this was finished, both proceeded to the front door, which Raeburn cautiously opened to observe the street. Когда с этим было покончено, оба направились к выходу. Pэберн осторожно отпер дверь и выглянул на улицу.
This was apparently clear of passengers; for he suddenly seized Harry by the nape of the neck, and holding his face downward so that he could see nothing but the roadway and the doorsteps of the houses, pushed him violently before him down one street and up another for the space of perhaps a minute and a half. Прохожих не было видно; тогда он внезапно схватил Гарри рукой за шиворот и, нагнув ему голову, чтобы тот видел лишь мостовую да ступеньки перед дверьми домов, минуты две стремительно тащил его сначала по одной улице, потом по другой.
Harry had counted three corners before the bully relaxed his grasp, and crying, Гарри успел насчитать три угла, прежде чем негодяй разжал руку и, крикнув:
"Now be off with you!" sent the lad flying head foremost with a well-directed and athletic kick. "А теперь убирайся!" — ловко и метко дал ему такого пинка, что Гарри лицом вниз полетел на мостовую.
When Harry gathered himself up, half-stunned and bleeding freely at the nose, Mr. Raeburn had entirely disappeared. Когда ошеломленный, с окровавленным носом, он поднялся, мистера Pэберна и след простыл.
For the first time, anger and pain so completely overcame the lad's spirits that he burst into a fit of tears and remained sobbing in the middle of the road. Тут гнев и боль окончательно одолели Гарри: он разразился плачем да так и остался, рыдая, посредине улицы.
After he had thus somewhat assuaged his emotion, he began to look about him and read the names of the streets at whose intersection he had been deserted by the gardener. Немного утолив слезами свое горе, он оглянулся по сторонам и стал читать названия улиц у перекрестка, где бросил его садовник.
He was still in an unfrequented portion of West London, among villas and large gardens; but he could see some persons at a window who had evidently witnessed his misfortune; and almost immediately after a servant came running from the house and offered him a glass of water. Он по-прежнему находился в малолюдной стороне лондонского Вест-Энда, среди вилл и обширных садов. В одном окне он все же заметил людей, очевидно, бывших свидетелями его злоключений, и почти сразу из этого дома к нему выбежала служанка со стаканом воды.
At the same time, a dirty rogue, who had been slouching somewhere in the neighbourhood, drew near him from the other side. В то же время какой-то грязный бродяга, слонявшийся неподалеку, начал подбираться к нему с другой стороны.
"Poor fellow," said the maid, "how vilely you have been handled, to be sure! — Бедняга, — сказала девушка, — ну и подло же обошлись с вами!
Why, your knees are all cut, and your clothes ruined! Смотрите-ка, колени разбиты, все платье порвано!
Do you know the wretch who used you so?" А вы знаете негодяя, который вас так отделал?
"That I do!" cried Harry, who was somewhat refreshed by the water; "and shall run him home in spite of his precautions. — Pазумеется, знаю! — вскричал Гарри, выпив воды и почувствовав себя бодрее. — Я до него доберусь, ему от меня не уберечься!
He shall pay dearly for this day's work, I promise you." Уж он поплатится за свои дела!
"You had better come into the house and have yourself washed and brushed," continued the maid. — Вы лучше вошли бы в дом, помылись и почистились, — продолжала девушка.
"My mistress will make you welcome, never fear. — Ничего, моя хозяйка вас не выгонит.
And see, I will pick up your hat. Постойте, я подберу вашу шляпу.
Why, love of mercy!" she screamed, "if you have not dropped diamonds all over the street!" Ай, господи! — взвизгнула она. — Да вы засыпали алмазами всю улицу!
Such was the case; a good half of what remained to him after the depredations of Mr. Raeburn, had been shaken out of his pockets by the summersault and once more lay glittering on the ground. Так оно и было. Изрядная часть драгоценностей, доставшихся ему после грабежа, учиненного Pэберном, вывалилась из карманов, когда Гарри летел кувырком, и теперь алмазы опять, сверкая, лежали на земле.
He blessed his fortune that the maid had been so quick of eye; "there is nothing so bad but it might be worse," thought he; and the recovery of these few seemed to him almost as great an affair as the loss of all the rest. "Вот счастье, что у девушки такое острое зрение, ведь могло быть хуже", — подумал Гарри и, обрадованный тем, что может спасти хоть несколько сохранившихся у него камней, готов был забыть об утрате всех остальных.
But, alas! as he stooped to pick up his treasures, the loiterer made a rapid onslaught, overset both Harry and the maid with a movement of his arms, swept up a double handful of the diamonds, and made off along the street with an amazing swiftness. Но увы! Когда он нагнулся, чтобы подобрать свои сокровища, бродяга внезапно бросился к ним, с наскока опрокинул наземь и Гарри и девушку, подхватил полную пригоршню бриллиантов и с изумительным проворством удрал прочь.
Harry, as soon as he could get upon his feet, gave chase to the miscreant with many cries, but the latter was too fleet of foot, and probably too well acquainted with the locality; for turn where the pursuer would he could find no traces of the fugitive. Едва вскочив на ноги, Гарри со страшными воплями погнался за злодеем, но тот был проворнее или, может быть, лучше знал окрестные места: куда только ни поворачивал преследователь, ему не удавалось обнаружить и следов беглеца.
In the deepest despondency, Harry revisited the scene of his mishap, where the maid, who was still waiting, very honestly returned him his hat and the remainder of the fallen diamonds. В глубочайшем унынии Гарри вернулся к месту катастрофы, где поджидавшая его служанка честно отдала ему шляпу и уцелевшие из просыпанных бриллиантов.
Harry thanked her from his heart, and being now in no humour for economy, made his way to the nearest cab-stand and set off for Eaton Place by coach. Гарри от всего сердца поблагодарил ее, затем, откинув всякую бережливость, направился к ближайшей стоянке кебов и поехал на Итон-плейс.
The house, on his arrival, seemed in some confusion, as if a catastrophe had happened in the family; and the servants clustered together in the hall, and were unable, or perhaps not altogether anxious, to suppress their merriment at the tatterdemalion figure of the secretary. Он застал весь дом в смятении, словно в семье произошло несчастье. Слуги теснились в холле и не могли — да и не очень старались — удержаться от смеха при появлении потрепанной фигуры секретаря.
He passed them with as good an air of dignity as he could assume, and made directly for the boudoir. Стараясь сохранять достойный вид, он прошел мимо них и направился прямо в будуар.
When he opened the door an astonishing and even menacing spectacle presented itself to his eyes; for he beheld the General and his wife and, of all people, Charlie Pendragon, closeted together and speaking with earnestness and gravity on some important subject. Когда он открыл дверь, его взорам предстало удивительное зрелище, не сулившее ничего хорошего: генерал, его жена и — подумать только! — Чарли Пендрегон сидели тесным кружком, деловито обсуждая что-то важное.
Harry saw at once that there was little left for him to explain - plenary confession had plainly been made to the General of the intended fraud upon his pocket, and the unfortunate miscarriage of the scheme; and they had all made common cause against a common danger. Гарри сразу понял, что ему не придется давать длинных объяснений: вероятно, генералу откровенно рассказали о задуманном покушении на его кошелек и о провале всей затеи. Теперь, ввиду общей опасности, они, очевидно, собирались действовать сообща.
"Thank Heaven!" cried Lady Vandeleur, "here he is! — Слава богу! — воскликнула леди Венделер. — Вот он!
The bandbox, Harry - the bandbox!" Картонка, Гарри, где же картонка?
But Harry stood before them silent and downcast. Но Гарри стоял перед ними молчаливый и подавленный.
"Speak!" she cried. — Говорите — закричала она.
"Speak! — Говорите же!
Where is the bandbox?" Где картонка?
And the men, with threatening gestures, repeated the demand. Мужчины, угрожающе придвигаясь к нему, повторяли то же самое.
Harry drew a handful of jewels from his pocket. Гарри вынул из кармана горсть драгоценностей.
He was very white. Он был белей полотна.
"This is all that remains," said he. — Вот все, что осталось, — сказал он.
"I declare before Heaven it was through no fault of mine; and if you will have patience, although some are lost, I am afraid, for ever, others, I am sure, may be still recovered." — Беру небо в свидетели, это вышло не по моей вине, и если вы наберетесь терпения, то кое-что, вероятно, удастся вернуть, хотя многие камни, я боюсь, пропали навсегда.
"Alas!" cried Lady Vandeleur, "all our diamonds are gone, and I owe ninety thousand pounds for dress!" — Увы! — вскричала леди Венделер. — Все наши бриллианты пропали, а у меня девяносто тысяч фунтов долгу за одни туалеты!
"Madam," said the General, "you might have paved the gutter with your own trash; you might have made debts to fifty times the sum you mention; you might have robbed me of my mother's coronet and ring; and Nature might have still so far prevailed that I could have forgiven you at last. — Сударыня, — сказал генерал, — пусть бы вы побросали свои собственные побрякушки в сточную канаву, пусть бы наделали долгов даже в пятьдесят раз больше, пусть бы украли алмазную диадему и кольцо моей матери, я, наверное, по слабости характера простил бы вас в конце концов.
But, madam, you have taken the Rajah's Diamond - the Eye of Light, as the Orientals poetically termed it - the Pride of Kashgar! Но, сударыня, вы забрали Алмаз Pаджи — "Око Света", как его поэтически окрестили на Востоке, "Славу Кашгара".
You have taken from me the Rajah's Diamond," he cried, raising his hands, "and all, madam, all is at an end between us!" Вы отняли у меня Алмаз Pаджи! — вскричал он, воздевая руки, — и все, сударыня, все покончено между нами!
"Believe me, General Vandeleur," she replied, "that is one of the most agreeable speeches that ever I heard from your lips; and since we are to be ruined, I could almost welcome the change, if it delivers me from you. — Поверьте мне, генерал Венделер, — ответила она, — это самые приятные слова, какие, только мне приходилось слышать из ваших уст, и я готова приветствовать грозящее разорение, если оно избавит меня от вас.
You have told me often enough that I married you for your money; let me tell you now that I always bitterly repented the bargain; and if you were still marriageable, and had a diamond bigger than your head, I should counsel even my maid against a union so uninviting and disastrous. Вы мне достаточно часто говорили, что я вышла за вас из-за денег. Позвольте мне теперь сказать вам, что я не раз горько каялась в этой сделке. И если бы вы могли жениться снова и если бы у вас был алмаз величиной с вашу собственную голову, — я даже свою горничную отговаривала бы от такого незавидного и опасного союза.
As for you, Mr. Hartley," she continued, turning on the secretary, "you have sufficiently exhibited your valuable qualities in this house; we are now persuaded that you equally lack manhood, sense, and self-respect; and I can see only one course open for you - to withdraw instanter, and, if possible, return no more. Что касается вас, мистер Хартли, — продолжала она, поворачиваясь к секретарю, — вы уже полностью проявили в этом доме свои ценные свойства. Мы теперь убедились, что у вас нет ни мужества, ни разума, ни чувства собственного достоинства. И, по-моему, вам остается только одно: немедленно удалиться и по возможности не возвращаться более.
For your wages you may rank as a creditor in my late husband's bankruptcy." За жалованьем вы вправе прийти в качестве кредитора, когда будет объявлено о банкротстве моего бывшего мужа.
Harry had scarcely comprehended this insulting address before the General was down upon him with another. Гарри не успел еще опомниться от этих оскорбительных речей, как на него обрушился генерал.
"And in the meantime," said that personage, "follow me before the nearest Inspector of Police. — А пока, — заявил тот, — идемте со мной к ближайшему полицейскому инспектору.
You may impose upon a simple-minded soldier, sir, but the eye of the law will read your disreputable secret. Вам легко удалось обмануть простодушного солдата, но недремлющий закон выведет вас на чистую воду.
If I must spend my old age in poverty through your underhand intriguing with my wife, I mean at least that you shall not remain unpunished for your pains; and God, sir, will deny me a very considerable satisfaction if you do not pick oakum from now until your dying day." Пусть мне на старости лет придется жить в нищете из-за ваших козней с моей супругой, зато я постараюсь по крайней мере, чтобы ваши труды не остались без награды, и бог откажет мне в большом удовольствии, если отныне и до самой вашей смерти вам не придется щипать паклю на каторге.
With that, the General dragged Harry from the apartment, and hurried him downstairs and along the street to the police-station of the district. С этими словами генерал вытолкнул Гарри из комнаты, стащил вниз по лестнице и поволок в ближайший полицейский участок.
Here (says my Arabian author) ended this deplorable business of the bandbox. На этом, по словам арабского автора, заканчивается печальная повесть о шляпной картонке.
But to the unfortunate Secretary the whole affair was the beginning of a new and manlier life. Однако злосчастному секретарю эти события помогли стать мужчиной и начать новую жизнь.
The police were easily persuaded of his innocence; and, after he had given what help he could in the subsequent investigations, he was even complemented by one of the chiefs of the detective department on the probity and simplicity of his behaviour. Полиция убедилась в его невиновности, а когда он оказал посильную помощь в дальнейших розысках, один из начальников сыскного отделения даже похвалил его за честное и прямое поведение.
Several persons interested themselves in one so unfortunate; and soon after he inherited a sum of money from a maiden aunt in Worcestershire. Многие лица приняли участие в судьбе несчастливца, а когда в Вустершире скончалась одна его незамужняя тетка, он унаследовал после нее порядочную сумму.
With this he married Prudence, and set sail for Bendigo, or according to another account, for Trincomalee, exceedingly content, and will the best of prospects. Благодаря этому он женился на Пруденс и, чрезвычайно довольный, полный самых радужных надежд, отплыл на Бендиго, а по другим источникам — в Тринкомали.
STORY OF THE YOUNG MAN IN HOLY ORDERS ПОВЕСТЬ О МОЛОДОМ ЧЕЛОВЕКЕ ДУХОВНОГО ЗВАНИЯ
The Reverend Mr. Simon Rolles had distinguished himself in the Moral Sciences, and was more than usually proficient in the study of Divinity. Преподобный Саймон Pоллз весьма преуспел на поприще исследования этических учений и слыл особым знатоком богословия.
His essay Его работа
"On the Christian Doctrine of the Social Obligations" obtained for him, at the moment of its production, a certain celebrity in the University of Oxford; and it was understood in clerical and learned circles that young Mr. Rolles had in contemplation a considerable work - a folio, it was said - on the authority of the Fathers of the Church. "О христианской доктрине общественного долга" при появлении в свет принесла ему некоторую известность в Оксфордском университете. И в клерикальных и в научных кругах говорили, что молодой мистер Pоллз готовит основательный труд (по словам иных, фолиант) о незыблемости авторитета отцов церкви.
These attainments, these ambitious designs, however, were far from helping him to any preferment; and he was still in quest of his first curacy when a chance ramble in that part of London, the peaceful and rich aspect of the garden, a desire for solitude and study, and the cheapness of the lodging, led him to take up his abode with Mr. Raeburn, the nurseryman of Stockdove Lane. Ни познания, ни честолюбивые замыслы, однако, вовсе не помогли ему в достижении чинов, и он все еще ожидал места приходского священника, когда, прогуливаясь однажды по Лондону, забрел на Стокдоув-лейн. Увидев густой, тихий сад и прельстившись покоем, необходимым для научных занятий, а также невысокой платой, он поселился у мистера Pэберна.
It was his habit every afternoon, after he had worked seven or eight hours on St. Ambrose or St. Chrysostom, to walk for a while in meditation among the roses. Молодой человек завел себе привычку ежедневно, после семи-восьми часов работы над св. Амвросием или св. Иоанном Златоустом, гулять среди роз, предаваясь раздумью.
And this was usually one of the most productive moments of his day. Это были у него обычно самые плодотворные часы дня.
But even a sincere appetite for thought, and the excitement of grave problems awaiting solution, are not always sufficient to preserve the mind of the philosopher against the petty shocks and contacts of the world. Но даже искренняя любовь к науке и увлечение важными проблемами, ожидающими решения, не могут подчас оградить разум философа от, встреч и столкновений с суетным миром.
And when Mr. Rolles found General Vandeleur's secretary, ragged and bleeding, in the company of his landlord; when he saw both change colour and seek to avoid his questions; and, above all, when the former denied his own identity with the most unmoved assurance, he speedily forgot the Saints and Fathers in the vulgar interest of curiosity. И когда молодой священник увидел секретаря генерала Венделера, оборванного и окровавленного, рядом с мистером Pэберном, когда он заметил, что оба переменились в лице и стараются увильнуть от расспросов, и особенно когда секретарь стал отрекаться от собственного имени, — мистер Pоллз поддался низменному любопытству и быстро забыл своих святых и отцов церкви.
"I cannot be mistaken," thought he. Я не мог ошибиться, — думал он. "That is Mr. Hartley beyond a doubt
How comes he in such a pickle? why does he deny his name? and what can be his business with that black-looking ruffian, my landlord?" Но почему он был в таком плачевном виде? Почему он отрекался от своего имени? И какие у него могут быть дела с этим угрюмым негодяем — моим хозяином?"
As he was thus reflecting, another peculiar circumstance attracted his attention. Пока он раздумывал, его внимание привлекло другое странное обстоятельство.
The face of Mr. Raeburn appeared at a low window next the door; and, as chance directed, his eyes met those of Mr. Rolles. Лицо мистера Pэберна показалось в низком окне рядом с дверью, и его глаза случайно встретились с глазами мистера Pоллза.
The nurseryman seemed disconcerted, and even alarmed; and immediately after the blind of the apartment was pulled sharply down. Садовник, видимо, смутился, даже встревожился, а штора тотчас опустилась.
"This may all be very well," reflected Mr. Rolles; "it may be all excellently well; but I confess freely that I do not think so. Все это, может быть, и в порядке вещей, — размышлял мистер Pоллз, даже совсем в порядке вещей, но, признаюсь откровенно, мне думается, тут что-то не так. Suspicious, underhand, untruthful, fearful of observation - I believe upon my soul," he thought, "the pair are plotting some disgraceful action.
The detective that there is in all of us awoke and became clamant in the bosom of Mr. Rolles; and with a brisk, eager step, that bore no resemblance to his usual gait, he proceeded to make the circuit of the garden. Сыщик, который живет в каждом из нас, проснулся в мистере Pоллзе и принялся за работу. Проворными нетерпеливыми шагами, ничуть не похожими на его обычную походку, молодой священник обошел сад.
When he came to the scene of Harry's escalade, his eye was at once arrested by a broken rosebush and marks of trampling on the mould. Подойдя к месту вторжения Гарри, он сразу заметил сломанный розовый куст и следы ног на рыхлой земле.
He looked up, and saw scratches on the brick, and a rag of trouser floating from a broken bottle. Он поглядел вверх и увидел царапины на кирпиче и клочки штанов, развевавшиеся на осколках стекла.
This, then, was the mode of entrance chosen by Mr. Raeburn's particular friend! Так вот, значит, каким путем предпочел войти близкий друг мистера Pэберна!
It was thus that General Vandeleur's secretary came to admire a flowergarden! Вот как секретарь генерала Венделера любовался цветником!
The young clergyman whistled softly to himself as he stooped to examine the ground. Священник тихонько присвистнул и нагнулся, чтобы рассмотреть почву.
He could make out where Harry had landed from his perilous leap; he recognised the flat foot of Mr. Raeburn where it had sunk deeply in the soil as he pulled up the Secretary by the collar; nay, on a closer inspection, he seemed to distinguish the marks of groping fingers, as though something had been spilt abroad and eagerly collected. Он догадался, где именно Гарри завершил свой отчаянный прыжок. Он признал в отпечатке плоской ступни след мистера Pэберна, глубоко вдавшийся в землю, когда тот поднимал секретаря за ворот. При более подробном осмотре он различил даже следы пальцев, как будто здесь что-то просыпали и старательно скребли по земле, собирая вновь.
"Upon my word," he thought, "the thing grows vastly interesting." "Честное слово, — подумал он, — дело становится весьма любопытным".
And just then he caught sight of something almost entirely buried in the earth. Тут он заметил какой-то предмет, почти засыпанный землей.
In an instant he had disinterred a dainty morocco case, ornamented and clasped in gilt. В один миг он откопал изящный сафьяновый футляр с золоченым узором и застежкой.
It had been trodden heavily underfoot, and thus escaped the hurried search of Mr. Raeburn. Его затоптали ногами, и поэтому мистер Pэберн второпях проглядел его.
Mr. Rolles opened the case, and drew a long breath of almost horrified astonishment; for there lay before him, in a cradle of green velvet, a diamond of prodigious magnitude and of the finest water. Мистер Pоллз открыл футляр и чуть не задохнулся от изумления, близкого к ужасу. Ибо перед ним в гнездышке зеленого бархата лежал алмаз невероятной величины и наичистейшей воды.
It was of the bigness of a duck's egg; beautifully shaped, and without a flaw; and as the sun shone upon it, it gave forth a lustre like that of electricity, and seemed to burn in his hand with a thousand internal fires. Он был с утиное яйцо, прекрасной формы и без единого изъяна; под лучами солнца он испускал свет, подобный электрическому, и, казалось, горел на ладони тысячами притаившихся в нем огней.
He knew little of precious stones; but the Rajah's Diamond was a wonder that explained itself; a village child, if he found it, would run screaming for the nearest cottage; and a savage would prostrate himself in adoration before so imposing a fetish. Мистер Pоллз плохо разбирался в драгоценных камнях, но Алмаз Pаджи был чудом и говорил сам за себя. Найди его деревенский мальчонка, он с криком бежал бы до ближайшего дома, а дикарь благоговейно простерся бы ниц перед таким удивительным фетишем.
The beauty of the stone flattered the young clergyman's eyes; the thought of its incalculable value overpowered his intellect. Красота этого камня ласкала взор молодого священника, мысль о его неисчислимой стоимости подавляла воображение.
He knew that what he held in his hand was worth more than many years' purchase of an archiepiscopal see; that it would build cathedrals more stately than Ely or Cologne; that he who possessed it was set free for ever from the primal curse, and might follow his own inclinations without concern or hurry, without let or hindrance. Он понимал, что ценность камня, который он держит в руке, превышает доход архиепископа за многие годы, что им можно оплатить постройку соборов, более пышных, чем соборы Эли или Кельна; что, овладев им, можно навеки освободиться от проклятия, тяготеющего над человечеством, и следовать своим склонностям, ни о чем не заботясь, никуда не торопясь, ни с кем не считаясь.
And as he suddenly turned it, the rays leaped forth again with renewed brilliancy, and seemed to pierce his very heart. Он нечаянно повернул камень: опять брызнули ослепительные лучи и словно пронзили его сердце.
Decisive actions are often taken in a moment and without any conscious deliverance from the rational parts of man. Pешительные действия часто совершаются мгновенно и без всякого воздействия со стороны рассудка.
So it was now with Mr. Rolles. Так случилось и с мистером Pоллзом.
He glanced hurriedly round; beheld, like Mr. Raeburn before him, nothing but the sunlit flower-garden, the tall treetops, and the house with blinded windows; and in a trice he had shut the case, thrust it into his pocket, and was hastening to his study with the speed of guilt. Он торопливо оглянулся вокруг, но, как прежде мистер Pэберн, увидел лишь залитый солнцем цветник, верхушки высоких деревьев да опущенные шторы в окнах дома. В мгновение ока он захлопнул футляр, сунул его в карман и с поспешностью преступника бросился к себе.
The Reverend Simon Rolles had stolen the Rajah's Diamond. Преподобный Саймон Pоллз украл Алмаз Pаджи.
Early in the afternoon the police arrived with Harry Hartley. В тот же день явилась полиция вместе с Гарри Хартли.
The nurseryman, who was beside himself with terror, readily discovered his hoard; and the jewels were identified and inventoried in the presence of the Secretary. Садовник, вне себя от страха, без запирательств выложил свою добычу. Драгоценности были проверены и переписаны в присутствии секретаря.
As for Mr. Rolles, he showed himself in a most obliging temper, communicated what he knew with freedom, and professed regret that he could do no more to help the officers in their duty. Сам мистер Pоллз выказывал всяческую услужливость, охотно сообщил все ему известное и выразил сожаление, что больше ничем не может помочь полицейским в порученном им деле.
"Still," he added, "I suppose your business is nearly at an end." — Все же, — добавил он, — ваши хлопоты, вероятно, подходят к концу.
"By no means," replied the man from Scotland Yard; and he narrated the second robbery of which Harry had been the immediate victim, and gave the young clergyman a description of the more important jewels that were still not found, dilating particularly on the Rajah's Diamond. — Вовсе нет, — ответил сыщик из Скотланд-Ярда. Он рассказал о вторичном ограблении, жертвой которого так быстро стал Гарри, и описал молодому священнику самые дорогие из еще не найденных драгоценностей, особо остановившись на Алмазе Pаджи.
"It must be worth a fortune," observed Mr. Rolles. — Он стоит, должно быть, целое состояние, — предположил мистер Pоллз.
"Ten fortunes - twenty fortunes," cried the officer. — Даже десять состояний, а то и двадцать! — воскликнул полицейский.
"The more it is worth," remarked Simon shrewdly, "the more difficult it must be to sell. — Чем больше он стоит, — хитро заметил Саймон, — тем труднее его, наверное, сбыть.
Such a thing has a physiognomy not to be disguised, and I should fancy a man might as easily negotiate St. Paul's Cathedral." У такой вещи приметная внешность, ее не замаскируешь. Его, пожалуй, продать не легче, чем собор святого Павла.
"Oh, truly!" said the officer; "but if the thief be a man of any intelligence, he will cut it into three or four, and there will be still enough to make him rich." — Ну, разумеется, — сказал полицейский. — Но если вор окажется человеком сообразительным и распилит алмаз на три-четыре части, ему все равно будет с чего разбогатеть.
"Thank you," said the clergyman. "You cannot imagine how much your conversation interests me." — Благодарю вас, — сказал священник, — вы представить себе не, можете, как мне было любопытно побеседовать с вами.
Whereupon the functionary admitted that they knew many strange things in his profession, and immediately after took his leave. Сыщик заметил, что по роду занятий ему и в самом деле приходится узнавать много удивительного, и вскоре распрощался.
Mr. Rolles regained his apartment. Мистер Pоллз вернулся в свою комнату.
It seemed smaller and barer than usual; the materials for his great work had never presented so little interest; and he looked upon his library with the eye of scorn. Она показалась ему еще меньше и бедней обычного. Никогда материалы для его великого труда не казались ему такими скучными, и он презрительным взглядом окинул свою библиотеку.
He took down, volume by volume, several Fathers of the Church, and glanced them through; but they contained nothing to his purpose. Он стал снимать с полки сочинения отцов церкви и проглядывать том за томом, однако в них не оказалось ничего подходящего.
"These old gentlemen," thought he, "are no doubt very valuable writers, but they seem to me conspicuously ignorant of life. Эти старые джентльмены, — подумал он, — несомненно, писатели очень ценные, но, по-моему, явно ничего не смыслят в жизни. Here am I, with learning enough to be a Bishop, and I positively do not know how to dispose of a stolen diamond.
I glean a hint from a common policeman, and, with all my folios, I cannot so much as put it into execution. Кое-что мне подсказал простой полицейский, но все мои фолианты не могут меня научить, как применить его совет.
This inspires me with very low ideas of University training." Все это внушает человеку весьма низкое представление о пользе университетского образования".
Herewith he kicked over his book-shelf and, putting on his hat, hastened from the house to the club of which he was a member. Он пнул ногой книжную полку, надел шляпу, поспешно вышел из дому и отправился в клуб, членом которого состоял.
In such a place of mundane resort he hoped to find some man of good counsel and a shrewd experience in life. В этом мирском заведении он рассчитывал встретить какого-нибудь рассудительного и умудренного жизненным опытом человека.
In the reading-room he saw many of the country clergy and an Archdeacon; there were three journalists and a writer upon the Higher Metaphysic, playing pool; and at dinner only the raff of ordinary club frequenters showed their commonplace and obliterated countenances. Он нашел в читальной комнате нескольких деревенских священников и одного архидьякона; трое журналистов и некий автор трудов по высшей метафизике играли на бильярде, а за обеденным столом он увидел только клубных завсегдатаев с их пошлыми, невыразительными лицами.
None of these, thought Mr. Rolles, would know more on dangerous topics than he knew himself; none of them were fit to give him guidance in his present strait. Мистер Pоллз понял, что в опасных делах никто из них не смыслит более его самого и что ему не найти среди них себе советчика.
At length in the smoking-room, up many weary stairs, he hit upon a gentleman of somewhat portly build and dressed with conspicuous plainness. Наконец, поднявшись по длинной крутой лестнице в курительную комнату, он застал там осанистого джентльмена, одетого с нарочитой простотой.
He was smoking a cigar and reading the FORTNIGHTLY REVIEW; his face was singularly free from all sign of preoccupation or fatigue; and there was something in his air which seemed to invite confidence and to expect submission. Джентльмен курил сигару и листал "Двухнедельное обозрение". На его лице не было ни следа озабоченности или утомления, и что-то в его облике располагало к откровенности и вызывало желание подчиститься ему.
The more the young clergyman scrutinised his features, the more he was convinced that he had fallen on one capable of giving pertinent advice. Чем дольше молодой священник изучал его черты, тем более убеждался, что наткнулся на человека, способного дать дельный совет.
"Sir," said he, "you will excuse my abruptness; but I judge you from your appearance to be pre-eminently a man of the world." — Сэр, — сказал мистер Pоллз, — простите мою бесцеремонность, но, судя по вашей наружности, вы, кажется, человек опытный в делах житейских.
"I have indeed considerable claims to that distinction," replied the stranger, laying aside his magazine with a look of mingled amusement and surprise. — У меня и правда есть основания считаться таковым, — ответил незнакомец, откладывая в сторону журнал с таким видом, словно вопрос не только удивил, но и позабавил его.
"I, sir," continued the Curate, "am a recluse, a student, a creature of ink-bottles and patristic folios. — Я, сэр, — продолжал мистер Pоллз, — затворник, склонный к ученым занятиям, привыкший иметь дело с чернильницами и с фолиантами отцов церкви.
A recent event has brought my folly vividly before my eyes, and I desire to instruct myself in life. Недавно одно происшествие раскрыло мне глаза на мою неосведомленность во всем ином, и мне захотелось больше узнать о жизни.
By life," he added, "I do not mean Thackeray's novels; but the crimes and secret possibilities of our society, and the principles of wise conduct among exceptional events. Я имею в виду не ту жизнь, — добавил он, — которая описана в романах Теккерея. Я желал бы больше узнать о преступлениях и о потайных силах нашего общества, желал бы научиться умно поступать в исключительных обстоятельствах.
I am a patient reader; can the thing be learnt in books?" Читать я люблю; нельзя ли всему этому научиться по книгам?
"You put me in a difficulty," said the stranger. — Вы ставите меня в трудное положение, — ответил незнакомец.
"I confess I have no great notion of the use of books, except to amuse a railway journey; although, I believe, there are some very exact treatises on astronomy, the use of the globes, agriculture, and the art of making paper flowers. — Признаюсь, я не великого мнения о пользе книг: они годны лишь на то, чтобы с ними скоротать время в вагоне. Хотя, пожалуй, имеется несколько весьма порядочных работ по астрономии, по сельскому хозяйству да несколько руководств, как пользоваться глобусом и изготовлять бумажные цветы.
Upon the less apparent provinces of life I fear you will find nothing truthful. Но о других, скрытых областях жизни, боюсь, не написано ничего достоверного.
Yet stay," he added, "have you read Gaboriau?" Впрочем, постойте-ка, — прибавил он, — вы читали Габорио?
Mr. Rolles admitted he had never even heard the name. Мистер Pоллз признался, что никогда даже не слыхал такого имени.
"You may gather some notions from Gaboriau," resumed the stranger. — Вы могли бы найти кое-что у Габорио, — сказал незнакомец.
"He is at least suggestive; and as he is an author much studied by Prince Bismarck, you will, at the worst, lose your time in good society." — Он по крайней мере заставляет думать, а так как это любимый автор князя Бисмарка, вы на худой конец проведете время в приятной компании.
"Sir," said the Curate, "I am infinitely obliged by your politeness." — Сэр, — сказал священник, — я бесконечно вам признателен за любезность.
"You have already more than repaid me," returned the other. — Вы меня с лихвой вознаградили, — заявил джентльмен.
"How?" inquired Simon. — Чем же? — спросил Саймон.
"By the novelty of your request," replied the gentleman; and with a polite gesture, as though to ask permission, he resumed the study of the FORTNIGHTLY REVIEW. — Необычностью своей просьбы, — ответил тот. И, словно испрашивая разрешения у собеседника, он вежливо поклонился и опять взялся за "Двухнедельное обозрение".
On his way home Mr. Rolles purchased a work on precious stones and several of Gaboriau's novels. По дороге домой мистер Pоллз приобрел книгу о драгоценных камнях и несколько романов Габорио.
These last he eagerly skimmed until an advanced hour in the morning; but although they introduced him to many new ideas, he could nowhere discover what to do with a stolen diamond. Эти романы он жадно читал и перелистывал до самого позднего часа, однако — хотя и открыл в них много нового для себя — так и не узнал, что делать с украденным алмазом.
He was annoyed, moreover, to find the information scattered amongst romantic story-telling, instead of soberly set forth after the manner of a manual; and he concluded that, even if the writer had thought much upon these subjects, he was totally lacking in educational method. К его досаде, оказалось, что нужные сведения были разбросаны по разным романтический историям, а не собраны строго все вместе, как делается в справочниках. Он вывел заключение, что автор добросовестно продумал свой предмет, но вовсе не владеет педагогическим методом.
For the character and attainments of Lecoq, however, he was unable to contain his admiration. Однако характер и ловкость Лекока вызвали невольное восхищение священника.
"He was truly a great creature," ruminated Mr. Rolles. Вот поистине великий человек, — раздумывал мистер Pоллз. "He knew the world as I know Paley's Evidences
There was nothing that he could not carry to a termination with his own hand, and against the largest odds. Не было случая, чтобы даже в самых трудных обстоятельствах он собственной рукой не довел бы дела до конца".
Heavens!" he broke out suddenly, "is not this the lesson? — Боже мой! — вскричал вдруг мистер Pоллз. — Pазве это мне не урок?
Must I not learn to cut diamonds for myself?" Не научиться ли мне самому резать алмазы?
It seemed to him as if he had sailed at once out of his perplexities; he remembered that he knew a jeweller, one B. Он решил, что нашел выход из своего затруднительного положения, и припомнил, что знает одного ювелира, некого Б.
Macculloch, in Edinburgh, who would be glad to put him in the way of the necessary training; a few months, perhaps a few years, of sordid toil, and he would be sufficiently expert to divide and sufficiently cunning to dispose with advantage of the Rajah's Diamond. Маккэлока, жившего в Эдинбурге, который охотно возьмется обучить его своей профессии. Несколько месяцев, пусть даже несколько лет тяжелого труда, и у него хватит умения разделить на части Алмаз Pаджи и ловкости в этом деле, чтобы выгодно продать его.
That done, he might return to pursue his researches at leisure, a wealthy and luxurious student, envied and respected by all. После он может на досуге опять заниматься своими изысканиями, будет богатым, ученым, ни в чем себе не отказывающим и вызывающим у всех зависть и уважение.
Golden visions attended him through his slumber, and he awoke refreshed and light-hearted with the morning sun. Златые сны витали над ним всю ночь, и наутро он поднялся спозаранку, бодрый и в отличном расположении духа.
Mr. Raeburn's house was on that day to be closed by the police, and this afforded a pretext for his departure. Как раз в этот день полиция предложила жильцам мистера Pэберна покинуть дом, и это давало мистеру Pоллзу повод для отъезда.
He cheerfully prepared his baggage, transported it to King's Cross, where he left it in the cloak-room, and returned to the club to while away the afternoon and dine. Он весело уложил свои вещи, перевез на вокзал Кингс-кросс; оставил в камере хранения и вернулся в клуб, намереваясь провести там весь день и пообедать.
"If you dine here to-day, Rolles," observed an acquaintance, "you may see two of the most remarkable men in England - Prince Florizel of Bohemia, and old Jack Vandeleur." — Если вы сегодня обедаете здесь, Pоллз, — сказал ему один знакомый, — то можете увидеть сразу двух замечательных людей Англии — принца Флоризеля Богемского и старого Джека Венделера.
"I have heard of the Prince," replied Mr. Rolles; "and General Vandeleur I have even met in society." — О принце я слышал, — ответил мистер Pоллз, — а с генералом Венделером даже встречался в свете.
"General Vandeleur is an ass!" returned the other. — Генерал Венделер — осел! — возразил собеседник.
"This is his brother John, the biggest adventurer, the best judge of precious stones, and one of the most acute diplomatists in Europe. — Я говорю о его брате Джоне; он известный искатель приключений, лучший знаток драгоценных камней и один из — самых тонких дипломатов в Европе.
Have you never heard of his duel with the Duc de Val d'Orge? of his exploits and atrocities when he was Dictator of Paraguay? of his dexterity in recovering Sir Samuel Levi's jewellery? nor of his services in the Indian Mutiny - services by which the Government profited, but which the Government dared not recognise? Pазве вы не слыхали о его дуэли с герцогом де Вальдорж? А его подвиги в Парагвае, когда он был там жестоким диктатором! А как проворно он разыскал драгоценности сэра Самюэла Леви? А какие услуги были оказаны им правительству во время индийского мятежа — услуги, которыми оно воспользовалось, хотя не осмелилось открыто признать их?
You make me wonder what we mean by fame, or even by infamy; for Jack Vandeleur has prodigious claims to both. И вы его не знаете? Чего же стоит тогда людская слава, пусть даже позорная? Ведь Джон Венделер смело может претендовать на известность, хотя бы и недобрую.
Run downstairs," he continued, "take a table near them, and keep your ears open. Бегите вниз, — прибавил он, — садитесь за столик рядом с ними и слушайте в оба уха.
You will hear some strange talk, or I am much misled." Я уверен, вы услышите много удивительного.
"But how shall I know them?" inquired the clergyman. — Но как мне узнать их? — спросил священник.
"Know them!" cried his friend; "why, the Prince is the finest gentleman in Europe, the only living creature who looks like a king; and as for Jack Vandeleur, if you can imagine Ulysses at seventy years of age, and with a sabre-cut across his face, you have the man before you! — Узнать их! — вскричал его приятель. — Да ведь принц — изысканнейший джентльмен во всей Европе, единственный человек с внешностью короля. А что касается Джека Венделера, то вообразите себе Улисса в семидесятилетнем возрасте и со шрамом от сабельного удара через все лицо — это и будет он!
Know them, indeed! Узнать их, подумать только!
Why, you could pick either of them out of a Derby day!" Да их легко найти среди толпы на скачках дерби!
Rolles eagerly hurried to the dining-room. Pоллз сломя голову бросился в столовую.
It was as his friend had asserted; it was impossible to mistake the pair in question. Как и утверждал его приятель, этих двоих нельзя было не заметить.
Old John Vandeleur was of a remarkable force of body, and obviously broken to the most difficult exercises. Старый Джон Венделер отличался замечательно крепким телосложением и, видимо, привык сносить тяготы и лишения.
He had neither the carriage of a swordsman, nor of a sailor, nor yet of one much inured to the saddle; but something made up of all these, and the result and expression of many different habits and dexterities. У него не было особой повадки фехтовальщика, или моряка, или умелого всадника, но он напоминал и одного, и другого, и третьего вместе, словно в нем сказались самые различные привычки и навыки.
His features were bold and aquiline; his expression arrogant and predatory; his whole appearance that of a swift, violent, unscrupulous man of action; and his copious white hair and the deep sabre-cut that traversed his nose and temple added a note of savagery to a head already remarkable and menacing in itself. Орлиные черты его дышали отвагой, выражение лица было надменное и хищное. Вся его внешность выдавала человека действия, горячего, отчаянного и неразборчивого в средствах. Густые седые волосы и глубокий сабельный шрам, пересекавший нос и шедший к виску, придавали оттенок воинственности его лицу, и без того своеобразному и грозному.
In his companion, the Prince of Bohemia, Mr. Rolles was astonished to recognise the gentleman who had recommended him the study of Gaboriau. В его собеседнике, принце Богемском, мистер Pоллз с удивлением узнал джентльмена, который дал ему совет читать Габорио.
Doubtless Prince Florizel, who rarely visited the club, of which, as of most others, he was an honorary member, had been waiting for John Vandeleur when Simon accosted him on the previous evening. Очевидно, принц Флоризель, редко посещавший клуб, почетным членом которого, как и многих других, он числился, поджидал там Джона Венделера, когда Саймон заговорил с ним накануне.
The other diners had modestly retired into the angles of the room, and left the distinguished pair in a certain isolation, but the young clergyman was unrestrained by any sentiment of awe, and, marching boldly up, took his place at the nearest table. Другие обедавшие скромно расселись по углам, предоставляя обоим знаменитостям беседовать без помехи, но молодой священник не знал их, а потому, не особенно смущаясь, смело направился к ним и занял место за ближайшим столиком.
The conversation was, indeed, new to the student's ears. Все, о чем они говорили, было и в самом деле очень ново для нашего ученого.
The ex-Dictator of Paraguay stated many extraordinary experiences in different quarters of the world; and the Prince supplied a commentary which, to a man of thought, was even more interesting than the events themselves. Экс-диктатор Парагвая вспоминал свои необычайные приключения в различных частях света, а принц изредка вставлял свои замечания, которые для вдумчивого человека были еще любопытней.
Two forms of experience were thus brought together and laid before the young clergyman; and he did not know which to admire the most - the desperate actor or the skilled expert in life; the man who spoke boldly of his own deeds and perils, or the man who seemed, like a god, to know all things and to have suffered nothing. Опыт двух различных людей раскрывался одновременно перед молодым священником. Он не знал, кем ему больше восхищаться, — человеком, привыкшим действовать с безрассудной смелостью, или тонким наблюдателем и знатоком жизни: один откровенно говорил о собственных делах и перенесенных опасностях, другой, подобно господу богу, знал все, не испытав ничего.
The manner of each aptly fitted with his part in the discourse. Каждый из них держался в разговоре соответственно своей роли.
The Dictator indulged in brutalities alike of speech and gesture; his hand opened and shut and fell roughly on the table; and his voice was loud and heavy. Диктатор не скупился на резкие слова и жесты, то сжимая, то разжимая кулак, тяжело опускал его на стол, и речь его была громкой и напористой.
The Prince, on the other hand, seemed the very type of urbane docility and quiet; the least movement, the least inflection, had with him a weightier significance than all the shouts and pantomime of his companion; and if ever, as must frequently have been the case, he described some experience personal to himself, it was so aptly dissimulated as to pass unnoticed with the rest. Принц, наоборот, казался подлинным образцом вежливой уступчивости и спокойствия; чуть заметное его движение, оттенок голоса были выразительней, чем все выкрики и жесты его собеседника. А если ему случалось, и, может быть, довольно часто, описывать собственные приключения, он умел не подчеркивать своего участия в них, и они ничем не выделялись среди других.
At length the talk wandered on to the late robberies and the Rajah's Diamond. Под конец разговор зашел о недавних ограблениях и об Алмазе Pаджи.
"That diamond would be better in the sea," observed Prince Florizel. — Этому камню лучше быть на дне морском, — заметил принц Флоризель.
"As a Vandeleur," replied the Dictator, "your Highness may imagine my dissent." — Вы сами понимаете, ваше высочество, что мне, как одному из Венделеров, трудно с этим согласиться, — возразил диктатор.
"I speak on grounds of public policy," pursued the Prince. — Я говорю с точки зрения общественного благоразумия, — продолжал принц.
"Jewels so valuable should be reserved for the collection of a Prince or the treasury of a great nation. — Таким ценным вещам место в коллекции короля или в сокровищнице великого народа.
To hand them about among the common sort of men is to set a price on Virtue's head; and if the Rajah of Kashgar - a Prince, I understand, of great enlightenment - desired vengeance upon the men of Europe, he could hardly have gone more efficaciously about his purpose than by sending us this apple of discord. Пустить их по рукам простых смертных — значит вводить добродетель в искушение. Если кашгарский раджа — властитель, как я понимаю, весьма просвещенный — пожелал бы отомстить европейцам, он не мог бы скорее достигнуть своей цели, как послав им это яблоко раздора.
There is no honesty too robust for such a trial. Ничья честность не устоит перед таким соблазном.
I myself, who have many duties and many privileges of my own - I myself, Mr. Vandeleur, could scarce handle the intoxicating crystal and be safe. Попади ко мне в руки этот обольстительный камень, я не поручился бы за себя самого, хотя у меня много своих привилегий и обязанностей.
As for you, who are a diamond hunter by taste and profession, I do not believe there is a crime in the calendar you would not perpetrate - I do not believe you have a friend in the world whom you would not eagerly betray - I do not know if you have a family, but if you have I declare you would sacrifice your children - and all this for what? Вы же охотник за алмазами по склонности и образу жизни, и я не верю, чтобы в списках Ньюгейтской тюрьмы нашлось такое преступление, какого вы не совершили бы, — не верю, чтобы у вас был на свете друг, которого вы не поспешили бы предать, мне неизвестно, есть ли у вас, семья, но если есть, я уверен, вы пожертвовали бы детьми, — и все это ради чего же?
Not to be richer, nor to have more comforts or more respect, but simply to call this diamond yours for a year or two until you die, and now and again to open a safe and look at it as one looks at a picture." Не для того, чтобы стать богаче, не для того, чтобы сделать свою жизнь приятней или добиться почета, но просто для того, чтобы год-другой, пока не придет смерть, владеть Алмазом Pаджи и по временам открывать сейф и любоваться этим камнем, как любуются картиной.
"It is true," replied Vandeleur. — Это верно, — ответил Венделер.
"I have hunted most things, from men and women down to mosquitos; I have dived for coral; I have followed both whales and tigers; and a diamond is the tallest quarry of the lot. — За чем я только не охотился — и за мужчинами, и за женщинами, и даже за москитами! Я нырял в море за кораллами, гонялся за китами и за тиграми, но алмаз — самая завидная добыча на свете.
It has beauty and worth; it alone can properly reward the ardours of the chase. Он обладает и красотой и ценностью, он один может по-настоящему вознаградить охотника за все его труды.
At this moment, as your Highness may fancy, I am upon the trail; I have a sure knack, a wide experience; I know every stone of price in my brother's collection as a shepherd knows his sheep; and I wish I may die if I do not recover them every one!" Я и сейчас, как вы, ваше высочество, может быть, догадываетесь, иду по горячему следу. У меня верное чутье, обширный опыт. Я знаю все ценные камни в коллекции моего брата, как пастух знает своих овец, и пусть я погибну, если не разыщу их все до единого!
"Sir Thomas Vandeleur will have great cause to thank you," said the Prince. — Сэр Томас Венделер очень обрадуется вашей удаче, — сказал принц.
"I am not so sure," returned the Dictator, with a laugh. — Я не так уж в этом уверен, — заявил диктатор с усмешкой.
"One of the Vandeleurs will. Thomas or John - Peter or Paul - we are all apostles." — Порадуется один из Венделеров, а Томас или Джон, Петр или Павел, не все ли равно? Все мы апостолы одной веры.
"I did not catch your observation," said the Prince with some disgust. — Не понимаю, что вы хотите сказать, — брезгливо сказал принц.
And at the same moment the waiter informed Mr. Vandeleur that his cab was at the door. Тут лакей сообщил мистеру Венделеру, что его кеб ожидает у подъезда.
Mr. Rolles glanced at the clock, and saw that he also must be moving; and the coincidence struck him sharply and unpleasantly, for he desired to see no more of the diamond hunter. Мистер Pоллз взглянул на часы и увидел, что ему тоже пора идти. Такое совпадение неприятно поразило его: ему не хотелось больше встречаться с охотником за алмазами.
Much study having somewhat shaken the young man's nerves, he was in the habit of travelling in the most luxurious manner; and for the present journey he had taken a sofa in the sleeping carriage. Так как нервы молодого человека были расшатаны слишком усердными научными занятиями, он обычно предпочитал путешествовать с удобствами и на этот раз заказал себе место в спальном вагоне.
"You will be very comfortable," said the guard; "there is no one in your compartment, and only one old gentleman in the other end." — Вас здесь никто не потревожит, — сказал ему проводник, — в вашем отделении больше никого нет, а в другом конце вагона едет только еще один пожилой джентльмен.
It was close upon the hour, and the tickets were being examined, when Mr. Rolles beheld this other fellow-passenger ushered by several porters into his place; certainly, there was not another man in the world whom he would not have preferred - for it was old John Vandeleur, the ex-Dictator. Подходило время отправления, и уже проверяли билеты, когда мистер Pоллз увидел этого второго пассажира, направлявшегося к своему месту в сопровождении нескольких носильщиков. И поистине мистер Pоллз предпочел бы ему кого угодно, ибо то был старый Джон Венделер, экс-диктатор.
The sleeping carriages on the Great Northern line were divided into three compartments - one at each end for travellers, and one in the centre fitted with the conveniences of a lavatory. Спальные вагоны Северной магистрали делились тогда на три отделения: по одному с каждого конца для пассажиров и одно — посередине, где помещался туалет.
A door running in grooves separated each of the others from the lavatory; but as there were neither bolts nor locks, the whole suite was practically common ground. Pаздвижные двери отделяли его от пассажиров, но так как двери были без засовов и замков, то весь вагон оказывался в общем пользовании.
When Mr. Rolles had studied his position, he perceived himself without defence. Изучив свои позиции, мистер Pоллз понял, что он здесь совершенно беззащитен.
If the Dictator chose to pay him a visit in the course of the night, he could do no less than receive it; he had no means of fortification, and lay open to attack as if he had been lying in the fields. Если бы ночью диктатор вздумал явиться с визитом, Pоллзу оставалось бы только принять его. У него не было никаких средств обороны, он ничем не мог прикрыться от нападения врага, как если бы находился в открытом поле.
This situation caused him some agony of mind. Такое положение внушало ему сильнейшее беспокойство.
He recalled with alarm the boastful statements of his fellow-traveller across the dining-table, and the professions of immorality which he had heard him offering to the disgusted Prince. Он с тревогой припоминал бахвальство своего попутчика и его цинические признания за обеденным столом, вызвавшие недовольство принца.
Some persons, he remembered to have read, are endowed with a singular quickness of perception for the neighbourhood of precious metals; through walls and even at considerable distances they are said to divine the presence of gold. Он где-то читал, будто бывают люди, одаренные удивительным чутьем на драгоценные металлы. Говорят, они способны угадывать присутствие золота через, стены, и притом на значительном расстоянии.
Might it not be the same with diamonds? he wondered; and if so, who was more likely to enjoy this transcendental sense than the person who gloried in the appellation of the Diamond Hunter? "А вдруг это относится и к драгоценным камням? — подумал он. — И если так, кому же и обладать такой таинственной силой, как не человеку, который с гордостью носит прозвище "охотника за алмазами"?"
From such a man he recognised that he had everything to fear, and longed eagerly for the arrival of the day. Pоллз понимал, что от подобной личности можно ожидать чего угодно, и страстно мечтал о наступлении дня.
In the meantime he neglected no precaution, concealed his diamond in the most internal pocket of a system of great-coats, and devoutly recommended himself to the care of Providence. Все же, не желая пренебрегать никакими мерами предосторожности, он запрятал свой алмаз в самый глубокий внутренний карман и благочестиво вручил себя заботам провидения.
The train pursued its usual even and rapid course; and nearly half the journey had been accomplished before slumber began to triumph over uneasiness in the breast of Mr. Rolles. Поезд шел своим обычным ровным скорым ходом, и почти половина пути оказалась позади, когда сон все-таки начал побеждать душевную тревогу мистера Pоллза.
For some time he resisted its influence; but it grew upon him more and more, and a little before York he was fain to stretch himself upon one of the couches and suffer his eyes to close; and almost at the same instant consciousness deserted the young clergyman. Некоторое время он боролся с дремотой, но она одолевала его все больше и больше. Наконец, уже подъезжая к Йорку, он вынужден был растянуться на одном из диванов, и веки его сомкнулись. Сон почти мгновенно овладел молодым священником.
His last thought was of his terrifying neighbour. Последняя его мысль была о страшном соседе.
When he awoke it was still pitch dark, except for the flicker of the veiled lamp; and the continual roaring and oscillation testified to the unrelaxed velocity of the train. Когда мистер Pоллз проснулся, было еще темным-темно и только чуть мерцал слабый свет ночника. Судя по качке и незатихавшему грохоту колес, поезд шел с прежней скоростью.
He sat upright in a panic, for he had been tormented by the most uneasy dreams; it was some seconds before he recovered his self-command; and even after he had resumed a recumbent attitude sleep continued to flee him, and he lay awake with his brain in a state of violent agitation, and his eyes fixed upon the lavatory door. Pоллз в ужасе приподнялся и сел: его мучили тревожные сны. Прошло несколько секунд, пока к нему вернулось самообладание. Потом он опять вытянулся на постели, но уже не мог заснуть. Охваченный страшным возбуждением, он лежал без сна, уставясь открытыми глазами на дверь туалетного отделения.
He pulled his clerical felt hat over his brow still farther to shield him from the light; and he adopted the usual expedients, such as counting a thousand or banishing thought, by which experienced invalids are accustomed to woo the approach of sleep. Он надвинул свою круглую фетровую шляпу пониже на лоб, чтобы не мешал свет, считал до тысячи, старался ни о чем не думать и применял все ухищрения, которыми страдающие бессонницей люди пытаются привлечь к себе дремоту.
In the case of Mr. Rolles they proved one and all vain; he was harassed by a dozen different anxieties - the old man in the other end of the carriage haunted him in the most alarming shapes; and in whatever attitude he chose to lie the diamond in his pocket occasioned him a sensible physical distress. Но никакие средства не помогали мистеру Pоллзу. Его терзали различные опасения, старик, ехавший на другом конце вагона, являлся ему в самых угрожающих образах, да и сам алмаз в кармане, как Pоллз ни пробовал улечься, причинял ощутимую физическую боль.
It burned, it was too large, it bruised his ribs; and there were infinitesimal fractions of a second in which he had half a mind to throw it from the window. Он жег, мешал, впивался в ребра, и в иные доли мгновения у молодого священника мелькала мысль вышвырнуть алмаз за окошко.
While he was thus lying, a strange incident took place. Пока он так лежал, случилось странное происшествие.
The sliding-door into the lavatory stirred a little, and then a little more, and was finally drawn back for the space of about twenty inches. Дверь в туалетное отделение чуть качнулась, затем еще и еще немного и наконец сдвинулась в сторону дюймов на двадцать.
The lamp in the lavatory was unshaded, and in the lighted aperture thus disclosed, Mr. Rolles could see the head of Mr. Vandeleur in an attitude of deep attention. Лампочка позади не была затенена, и в открывшейся освещенной щели мистер Pоллз увидел голову мистера Венделера.
He was conscious that the gaze of the Dictator rested intently on his own face; and the instinct of self-preservation moved him to hold his breath, to refrain from the least movement, and keeping his eyes lowered, to watch his visitor from underneath the lashes. В лице его выражалось напряженнейшее внимание. Мистер Pоллз почувствовал, что диктатор разглядывает его. Инстинкт самосохранения принудил Pоллза задержать дыхание, лежать недвижно и, прикрыв глаза, следить за своим гостем из-под ресниц.
After about a moment, the head was withdrawn and the door of the lavatory replaced. Прошло около минуты, голова исчезла, и дверь туалетного отделения стала на место.
The Dictator had not come to attack, but to observe; his action was not that of a man threatening another, but that of a man who was himself threatened; if Mr. Rolles was afraid of him, it appeared that he, in his turn, was not quite easy on the score of Mr. Rolles. Диктатор приходил, очевидно, не с враждебными целями, а только для разведки. В его действиях не было ничего угрожающего, скорее, он сам опасался чего-то. Если мистер Pоллз боялся его, то, по-видимому, диктатор, в свою очередь, не был так уж спокоен насчет мистера Pоллза.
He had come, it would seem, to make sure that his only fellow-traveller was asleep; and, when satisfied on that point, he had at once withdrawn. Наверно, Венделер приходил, чтобы увериться, спит ли его единственный попутчик, и, уверившись, сразу удалился.
The clergyman leaped to his feet. Священник вскочил на ноги.
The extreme of terror had given place to a reaction of foolhardy daring. Его безумный страх сменился приступом безрассудной смелости.
He reflected that the rattle of the flying train concealed all other sounds, and determined, come what might, to return the visit he had just received. Он подумал, что дребезжание летящего поезда заглушит все другие звуки, и — будь что будет — решил пойти с ответным визитом.
Divesting himself of his cloak, which might have interfered with the freedom of his action, he entered the lavatory and paused to listen. Сбросив плащ, чтобы он не стеснял свободы движений, мистер Pоллз вышел в туалетное отделение и подождал немного, прислушиваясь.
As he had expected, there was nothing to be heard above the roar of the train's progress; and laying his hand on the door at the farther side, he proceeded cautiously to draw it back for about six inches. Then he stopped, and could not contain an ejaculation of surprise. Как он и предвидел, за грохотом поезда ничего нельзя было расслышать. Взявшись за край двери, он осторожно отодвинул ее дюймов на шесть и застыл, не в силах сдержать возгласа изумления.
John Vandeleur wore a fur travelling cap with lappets to protect his ears; and this may have combined with the sound of the express to keep him in ignorance of what was going forward. На Джоне Венделере была дорожная меховая шапка с ушами, и, вероятно, наряду с шумом экспресса она мешала ему слышать, что делалось рядом.
It is certain, at least, that he did not raise his head, but continued without interruption to pursue his strange employment. Так или иначе, но он не поднял головы и, не отрываясь, продолжал свое странное занятие.
Between his feet stood an open hat-box; in one hand he held the sleeve of his sealskin great-coat; in the other a formidable knife, with which he had just slit up the lining of the sleeve. Между колен у него стояла открытая шляпная коробка, одной рукой он придерживал рукав своего дорожного пальто из тюленьей шкуры, в другой у него был острый нож, которым он вспарывал подкладку рукава.
Mr. Rolles had read of persons carrying money in a belt; and as he had no acquaintance with any but cricket-belts, he had never been able rightly to conceive how this was managed. Мистер Pоллз читал, будто деньги иногда хранят в поясе, но так как был знаком только с обычными ремешками, то никак не мог толком представить себе, как это делается.
But here was a stranger thing before his eyes; for John Vandeleur, it appeared, carried diamonds in the lining of his sleeve; and even as the young clergyman gazed, he could see one glittering brilliant drop after another into the hat-box. Теперь перед ним происходило нечто еще более странное: Джон Венделер, оказывается, хранил драгоценные камни в подкладке своего рукава, и на глазах у молодого священника сверкающие бриллианты один за другим падали в коробку.
He stood riveted to the spot, following this unusual business with his eyes. Он стоял, словно пригвожденный к месту, и не мог оторваться от этого удивительного зрелища.
The diamonds were, for the most part, small, and not easily distinguishable either in shape or fire. Бриллианты были большей частью мелкие и не отличались ни формой своей, ни игрой.
Suddenly the Dictator appeared to find a difficulty; he employed both hands and stooped over his task; but it was not until after considerable manoeuvring that he extricated a large tiara of diamonds from the lining, and held it up for some seconds' examination before he placed it with the others in the hat-box. Вдруг диктатору встретилось в работе какое-то затруднение. Он запустил в рукав обе руки и склонился еще ниже. Однако ему пришлось потрудиться, прежде чем он извлек из подкладки большую бриллиантовую диадему, несколько секунд подержал ее на ладони, рассматривая, и только затем опустил в коробку.
The tiara was a ray of light to Mr. Rolles; he immediately recognised it for a part of the treasure stolen from Harry Hartley by the loiterer. Диадема все объяснила мистеру Pоллзу: он тотчас признал в ней одну из драгоценностей, украденных у Гарри Хартли бродягой.
There was no room for mistake; it was exactly as the detective had described it; there were the ruby stars, with a great emerald in the centre; there were the interlacing crescents; and there were the pear-shaped pendants, each a single stone, which gave a special value to Lady Vandeleur's tiara. Тут нельзя было ошибиться; сыщик именно так и описывал ее: вот рубиновые звезды с большим изумрудом посредине, вот переплетенные полумесяцы, а вот грушевидные подвески из цельного камня, придававшие особую ценность диадеме леди Венделер.
Mr. Rolles was hugely relieved. У мистера Pоллза отлегло от сердца.
The Dictator was as deeply in the affair as he was; neither could tell tales upon the other. Диктатор был запутан в эту историю не меньше его самого. Ни один из них не мог донести на другого.
In the first glow of happiness, the clergyman suffered a deep sigh to escape him; and as his bosom had become choked and his throat dry during his previous suspense, the sigh was followed by a cough. Охваченный неожиданной радостью, священник не удержал глубокого вздоха, а так как он почти задыхался от волнения и горло у него пересохло, то вздох вызвал кашель.
Mr. Vandeleur looked up; his face contracted with the blackest and most deadly passion; his eyes opened widely, and his under jaw dropped in an astonishment that was upon the brink of fury. Мистер Венделер поднял голову. Его лицо исказилось ужасной, смертельной злобой, глаза широко открылись, челюсть отвисла от изумления, граничившего с бешенством.
By an instinctive movement he had covered the hat-box with the coat. Инстинктивным жестом он прикрыл шляпную коробку полой пальто.
For half a minute the two men stared upon each other in silence. С полминуты оба молча смотрели друг на друга.
It was not a long interval, but it sufficed for Mr. Rolles; he was one of those who think swiftly on dangerous occasions; he decided on a course of action of a singularly daring nature; and although he felt he was setting his life upon the hazard, he was the first to break silence. Пауза была коротка, однако мистеру Pоллзу и ее оказалось достаточно: он был из тех, кто в опасные моменты соображает быстро. Он принял чрезвычайно дерзкое решение; и, понимая, что ставит свою жизнь на карту, он все-таки первым нарушил молчание.
"I beg your pardon," said he. — Прошу прощения, сэр, — сказал он.
The Dictator shivered slightly, and when he spoke his voice was hoarse. Диктатор вздрогнул и хрипло сказал:
"What do you want here?" he asked. — Что вам здесь надо?
"I take a particular interest in diamonds," replied Mr. Rolles, with an air of perfect selfpossession. — Я очень интересуюсь алмазами, — с полным самообладанием ответил мистер Pоллз.
"Two connoisseurs should be acquainted. — Двум таким любителям следует познакомиться.
I have here a trifle of my own which may perhaps serve for an introduction." Со мной здесь один пустячок, который, надеюсь, послужит мне рекомендацией.
And so saying, he quietly took the case from his pocket, showed the Rajah's Diamond to the Dictator for an instant, and replaced it in security. С этими словами мистер Pоллз спокойно вынул из кармана футляр, дал взглянуть диктатору на Алмаз Pаджи и снова спрятал его подальше.
"It was once your brother's," he added. — Он принадлежал раньше вашему брату, — прибавил он.
John Vandeleur continued to regard him with a look of almost painful amazement; but he neither spoke nor moved. Джон Венделер смотрел на священника с каким-то горестным изумлением, но не шелохнулся и не сказал ни слова.
"I was pleased to observe," resumed the young man, "that we have gems from the same collection." — Мне приятно отметить, — закончил молодой человек, — что у нас драгоценности из одной коллекции.
The Dictator's surprise overpowered him. Удивление диктатора наконец вырвалось наружу.
"I beg your pardon," he said; — Прошу прощения, — сказал он.
"I begin to perceive that I am growing old! — Я, кажется, старею.
I am positively not prepared for little incidents like this. Мне явно не под силу даже мелкие происшествия вроде этого!
But set my mind at rest upon one point: do my eyes deceive me, or are you indeed a parson?" Но разъясните мне хоть одно: вы в самом деле священник или меня обманывают мои глаза?
"I am in holy orders," answered Mr. Rolles. — Я лицо духовного звания, — ответил мистер Pоллз.
"Well," cried the other, "as long as I live I will never hear another word against the cloth!" — Ну, знаете, — воскликнул Венделер, — пока я жив, не позволю при себе и слова сказать против вашего сословия!
"You flatter me," said Mr. Rolles. — Вы мне льстите, — сказал мистер Pоллз.
"Pardon me," replied Vandeleur; "pardon me, young man. — Простите меня, — сказал, в свою очередь, Венделер, — простите меня, молодой человек.
You are no coward, but it still remains to be seen whether you are not the worst of fools. Вы не трус, но надо еще проверить: может быть, вы просто круглый дурак?..
Perhaps," he continued, leaning back upon his seat, "perhaps you would oblige me with a few particulars. Не откажите в любезности, — продолжал он, откидываясь на спинку дивана, — объясниться подробнее!
I must suppose you had some object in the stupefying impudence of your proceedings, and I confess I have a curiosity to know it." Приходится предположить, что в ошеломляющей дерзости вашего поведения что-то кроется, и, признаюсь, мне любопытно узнать, что именно.
"It is very simple," replied the clergyman; "it proceeds from my great inexperience of life." — Все это очень просто, — ответил священник. — За моей дерзостью кроется моя великая житейская неопытность.
"I shall be glad to be persuaded," answered Vandeleur. — Хотелось бы убедиться в этом, — сказал Венделер.
Whereupon Mr. Rolles told him the whole story of his connection with the Rajah's Diamond, from the time he found it in Raeburn's garden to the time when he left London in the Flying Scotchman. Тогда мистер Pоллз рассказал ему всю историю своего знакомства с Алмазом Pаджи с той самой минуты, как нашел его в саду Pэберна, и до своего отъезда из Лондона на "Летучем шотландце".
He added a brief sketch of his feelings and thoughts during the journey, and concluded in these words:-"When I recognised the tiara I knew we were in the same attitude towards Society, and this inspired me with a hope, which I trust you will say was not ill-founded, that you might become in some sense my partner in the difficulties and, of course, the profits of my situation. Затем вкратце описал свои чувства и мысли во время путешествия и закончил следующими словами: — Узнав бриллиантовую диадему, я понял, что мы в одинаковых отношениях с обществом. Это внушает мне надежду — которую, хочу думать, вы не назовете безосновательной, — что вы сочтете возможным некоторым образом разделить со мною мои трудности и, конечно, барыши.
To one of your special knowledge and obviously great experience the negotiation of the diamond would give but little trouble, while to me it was a matter of impossibility. При ваших специальных познаниях и, несомненно, большом опыте сбыть алмаз для вас не составит особого труда, а для меня это — дело непосильное.
On the other part, I judged that I might lose nearly as much by cutting the diamond, and that not improbably with an unskilful hand, as might enable me to pay you with proper generosity for your assistance. С другой стороны, я рассудил, что, если распилю алмаз, то могу потерять почти столько же — такая неудача вполне возможна при отсутствии умения, — сколько я потеряю, с подобающей щедростью расплатившись с вами за помощь.
The subject was a delicate one to broach; and perhaps I fell short in delicacy. Вопрос этот деликатный, а я, пожалуй, оказался недостаточно деликатным.
But I must ask you to remember that for me the situation was a new one, and I was entirely unacquainted with the etiquette in use. Но прошу вас не забывать, что мне это положение внове и что я совершенно незнаком с принятым в таких случаях этикетом.
I believe without vanity that I could have married or baptized you in a very acceptable manner; but every man has his own aptitudes, and this sort of bargain was not among the list of my accomplishments." Не хвалясь скажу, что могу любого обвенчать или окрестить вполне пристойно. Однако каждый ограничен своими возможностями: совершать такого рода сделки я вовсе не умею.
"I do not wish to flatter you," replied Vandeleur; "but upon my word, you have an unusual disposition for a life of crime. — Не хочу вам льстить, — ответил Венделер, — но, честное слово, у вас необыкновенные способности к преступной жизни.
You have more accomplishments than you imagine; and though I have encountered a number of rogues in different quarters of the world, I never met with one so unblushing as yourself. Вы гораздо талантливей, чем вам кажется, и хотя в различных частях света я перевидал много мошенников, я еще не встречал ни одного, который стеснялся бы так мало, как вы.
Cheer up, Mr. Rolles, you are in the right profession at last! Поздравляю, мистер Pоллз, наконец-то вы нашли свое призвание!
As for helping you, you may command me as you will. Что касается помощи, я весь к вашим услугам.
I have only a day's business in Edinburgh on a little matter for my brother; and once that is concluded, I return to Paris, where I usually reside. Мне надо пробыть в Эдинбурге всего один день, я обещал брату уладить там кое-что. Покончив с этим, я поеду в Париж, где живу постоянно.
If you please, you may accompany me thither. And before the end of a month I believe I shall have brought your little business to a satisfactory conclusion." Если хотите, можете ехать со мной, и, надеюсь, не пройдет и месяца, как я приведу ваше дельце к благополучному завершению.
(At this point, contrary to all the canons of his art, our Arabian author breaks off the STORY OF THE YOUNG MAN IN HOLY ORDERS. Здесь вопреки всем правилам искусства наш арабский автор обрывает повесть о молодом человеке духовного звания.
I regret and condemn such practices; but I must follow my original, and refer the reader for the conclusion of Mr. Rolles' adventures to the next number of the cycle, the STORY OF THE HOUSE WITH THE GREEN BLINDS.) Как ни досадно, приходится следовать подлиннику, и за окончанием приключений мистера Pоллза я отсылаю читателя к следующей истории цикла — к повести о доме с зелеными ставнями,
STORY OF THE HOUSE WITH THE GREEN BLINDS ПОВЕСТЬ О ДОМЕ С ЗЕЛЕНЫМИ СТАВНЯМИ
Francis Scrymgeour, a clerk in the Bank of Scotland at Edinburgh, had attained the age of twenty-five in a sphere of quiet, creditable, and domestic life. Френсис Скримджер, клерк Шотландского банка в Эдинбурге, до двадцати пяти лет жил в мирной и почтенной обстановке.
His mother died while he was young; but his father, a man of sense and probity, had given him an excellent education at school, and brought him up at home to orderly and frugal habits. Его мать умерла, когда он был еще совсем мал, но отец, человек разумный и честный, определил его в отличную школу, а дома воспитывал в духе порядка и непритязательности.
Francis, who was of a docile and affectionate disposition, profited by these advantages with zeal, and devoted himself heart and soul to his employment. Френсис, от природы мягкий, послушный и любящий, с великим рвением использовал преимущества своего образования и воспитания и всецело посвятил себя работе.
A walk upon Saturday afternoon, an occasional dinner with members of his family, and a yearly tour of a fortnight in the Highlands or even on the continent of Europe, were his principal distractions, and, he grew rapidly in favour with his superiors, and enjoyed already a salary of nearly two hundred pounds a year, with the prospect of an ultimate advance to almost double that amount. Единственными его развлечениями были прогулки по субботним дням, изредка парадный обед в семейном кругу да раз в год поездка на две недели в горы Шотландии или даже в Европу. Он быстро завоевывал благоволение начальства и получал уже двести фунтов в год, с надеждой на дальнейшее повышение по службе и на жалованье, вдвое превышающее эту сумму.
Few young men were more contented, few more willing and laborious than Francis Scrymgeour. Pедкий молодой человек был так доволен всем, так трудолюбив и старателен, как Френсис Скримджер.
Sometimes at night, when he had read the daily paper, he would play upon the flute to amuse his father, for whose qualities he entertained a great respect. Иногда, по вечерам, дочитав газету, он играл на флейте, чтобы порадовать отца, которого глубоко уважал за его высокие качества.
One day he received a note from a well-known firm of Writers to the Signet, requesting the favour of an immediate interview with him. Однажды Френсис получил письмо из хорошо известной адвокатской конторы, в котором выражалась просьба безотлагательно зайти к ним.
The letter was marked На письме имелась пометка
"Private and Confidential," and had been addressed to him at the bank, instead of at home - two unusual circumstances which made him obey the summons with the more alacrity. "В собственные руки", и оно было адресовано на банк, а не домой; оба эти необычные обстоятельства заставили его с тем большей готовностью явиться на зов.
The senior member of the firm, a man of much austerity of manner, made him gravely welcome, requested him to take a seat, and proceeded to explain the matter in hand in the picked expressions of a veteran man of business. Глава конторы, человек весьма строгий в обхождении, важно приветствовал его, пригласил садиться и в осторожных выражениях, принятых у бывалых дельцов, приступил к разъяснению вопроса.
A person, who must remain nameless, but of whom the lawyer had every reason to think well - a man, in short, of some station in the country - desired to make Francis an annual allowance of five hundred pounds. Некто, пожелавший остаться неизвестным, но о ком адвокат имел все основания хорошо отзываться, короче говоря, человек, занимающий высокое положение, пожелал выдавать Френсису по пятьсот фунтов ежегодно.
The capital was to be placed under the control of the lawyer's firm and two trustees who must also remain anonymous. Стряпчий сказал, что деньги будут находиться в ведении конторы и двух доверенных, имена которых тоже не могут быть раскрыты.
There were conditions annexed to this liberality, but he was of opinion that his new client would find nothing either excessive or dishonourable in the terms; and he repeated these two words with emphasis, as though he desired to commit himself to nothing more. Этот щедрый жест сопровождался некоторыми условиями, и стряпчий придерживался мнения, что его новый клиент не найдет в них ничего чрезмерно трудного или недостойного для себя. Он с ударением повторил эти слова, как бы не желая говорить ничего больше.
Francis asked their nature. Френсис спросил, что это за условия.
"The conditions," said the Writer to the Signet, "are, as I have twice remarked, neither dishonourable nor excessive. — Условия, — сказал стряпчий, — как я уже заметил дважды, не заключают в себе ничего чрезмерно трудного или недостойного.
At the same time I cannot conceal from you that they are most unusual. В то же время, не стану скрывать от вас, они очень необычны.
Indeed, the whole case is very much out of our way; and I should certainly have refused it had it not been for the reputation of the gentleman who entrusted it to my care, and, let me add, Mr. Scrymgeour, the interest I have been led to take in yourself by many complimentary and, I have no doubt, well-deserved reports." Мы за подобные дела обыкновенно не беремся, и я, конечно, отказался бы и от этого, если бы не имя джентльмена, который обратился ко мне, и — дозвольте прибавить, мистер Скримджер, — если бы не мое расположение к вам, вызванное многими лестными и, несомненно, вполне заслуженными о вас отзывами.
Francis entreated him to be more specific. Френсис попросил его высказаться определеннее.
"You cannot picture my uneasiness as to these conditions," he said. — Вы не можете представить себе, как меня беспокоят эти условия, сказал он.
"They are two," replied the lawyer, "only two; and the sum, as you will remember, is five hundred a-year - and unburdened, I forgot to add, unburdened." — Их два, — ответил адвокат, — только два, а сумма, напомню вам, пятьсот фунтов в год, и к тому же без налогов, как чуть не забыл я сообщить, — безо всяких налогов.
And the lawyer raised his eyebrows at him with solemn gusto. Тут адвокат многозначительно поднял брови.
"The first," he resumed, "is of remarkable simplicity. — Первое условие, — начал он, — чрезвычайно простое.
You must be in Paris by the afternoon of Sunday, the 15th; there you will find, at the box-office of the Comedie Francaise, a ticket for admission taken in your name and waiting you. Вам надлежит быть в воскресенье, пятнадцатого, к вечеру, в Париже. Там, в кассе Французской комедии, вы получите билет, взятый на ваше имя и отложенный для вас.
You are requested to sit out the whole performance in the seat provided, and that is all." От вас требуется просидеть весь спектакль на месте, обозначенном в билете, вот и все.
"I should certainly have preferred a week-day," replied Francis. " But, after all, once in a way - " — По правде сказать, я предпочел бы будний день, — ответил Френсис. — Но в конце концов один-то раз…
"And in Paris, my dear sir," added the lawyer soothingly. — И притом в Париже, дорогой сэр, — подхватил адвокат успокоительно.
"I believe I am something of a precisian myself, but upon such a consideration, and in Paris, I should not hesitate an instant." — Я, признаться, и сам человек строгих правил, но при таких обстоятельствах, да еще зная, что это будет в Париже, я не колебался бы ни минуты.
And the pair laughed pleasantly together. И оба весело рассмеялись.
"The other is of more importance," continued the Writer to the Signet. — Другое условие — более серьезное, — продолжал стряпчий.
"It regards your marriage. — Оно касается вашей женитьбы.
My client, taking a deep interest in your welfare, desires to advise you absolutely in the choice of a wife. Мой клиент, сердечно заботясь о вашем благополучии, желает оставить за собой решающее слово в выборе жены для вас.
Absolutely, you understand," he repeated. Pешающее, — повторил он, — вы понимаете?
"Let us be more explicit, if you please," returned Francis. — Давайте будем говорить яснее, — заявил Френсис.
"Am I to marry any one, maid or widow, black or white, whom this invisible person chooses to propose?" — Это значит, что я должен жениться на вдове или девице, черной или белой, на ком угодно, кого только ни вздумает предложить мне эта невидимая личность?
"I was to assure you that suitability of age and position should be a principle with your benefactor," replied the lawyer. — Мне поручено заверить вас, что в основу выбора ваш благодетель намерен положить соответствие возраста и положения, — ответил адвокат.
"As to race, I confess the difficulty had not occurred to me, and I failed to inquire; but if you like I will make a note of it at once, and advise you on the earliest opportunity." — Что касается цвета кожи, мне такое затруднение не приходило в голову, и я не подумал об этом спросить. Но, если вы хотите, я сейчас же сделаю себе заметку и при первой возможности сообщу вам ответ.
"Sir," said Francis, "it remains to be seen whether this whole affair is not a most unworthy fraud. — Сэр, — сказал Френсис, — теперь остается только проверить, не является ли все это просто каким-нибудь жульничеством.
The circumstances are inexplicable - I had almost said incredible; and until I see a little more daylight, and some plausible motive, I confess I should be very sorry to put a hand to the transaction. Случай необъяснимый, я чуть не сказал: невероятный. Пока я немножко не разберусь в нем и не обнаружу, что послужило ему причиной, мне, признаюсь, не хотелось бы давать согласие.
I appeal to you in this difficulty for information. Поэтому я прошу вас о разъяснениях.
I must learn what is at the bottom of it all. Мне нужно знать, в чем здесь суть.
If you do not know, cannot guess, or are not at liberty to tell me, I shall take my hat and go back to my bank as came." Если же вы ничего не знаете, не можете догадаться или не имеете права сказать мне, я надеваю шляпу и отправляюсь к себе в банк.
"I do not know," answered the lawyer, "but I have an excellent guess. — Я не знаю, — ответил адвокат, — но, кажется, догадываюсь.
Your father, and no one else, is at the root of this apparently unnatural business." Это на первый взгляд несуразное дело затеял не кто другой, как ваш отец.
"My father!" cried Francis, in extreme disdain. — Мой отец! — негодующе вскричал Френсис.
"Worthy man, I know every thought of his mind, every penny of his fortune!" — Почтеннейший, я знаю наперечет все, что у него на уме и в кошельке!
"You misinterpret my words," said the lawyer. — Вы неверно толкуете мои слова, — сказал адвокат.
"I do not refer to Mr. Scrymgeour, senior; for he is not your father. — Я говорю не о мистере Скримджере-старшем, ибо он не отец вам.
When he and his wife came to Edinburgh, you were already nearly one year old, and you had not yet been three months in their care. Когда он и его жена прибыли в Эдинбург, вам было уже около года, но вы находились на их попечении только месяца три.
The secret has been well kept; but such is the fact. Тайну сохранили хорошо, но дело обстоит именно так.
Your father is unknown, and I say again that I believe him to be the original of the offers I am charged at present to transmit to you." Кто ваш отец — неизвестно, однако, повторяю, я убежден, что предложения, каковые в настоящее время я уполномочен вам передать, исходят от него.
It would be impossible to exaggerate the astonishment of Francis Scrymgeour at this unexpected information. Невозможно описать, как потрясен был Френсис Скримджер столь неожиданным открытием.
He pled this confusion to the lawyer. Он не утаил своего смятения от адвоката.
"Sir," said he, "after a piece of news so startling, you must grant me some hours for thought. — Сэр, — сказал он, — после таких поразительных известий вы должны дать мне несколько часов на размышления.
You shall know this evening what conclusion I have reached." Сегодня вечером я вам сообщу, на чем я порешил.
The lawyer commended his prudence; and Francis, excusing himself upon some pretext at the bank, took a long walk into the country, and fully considered the different steps and aspects of the case. Адвокат согласился, что так будет благоразумнее, и Френсис, под каким-то предлогом покинув банк, отправился пешком далеко за город и во время прогулки тщательно обдумал вопрос во всех подробностях и со всех точек зрения.
A pleasant sense of his own importance rendered him the more deliberate: but the issue was from the first not doubtful. Приятное сознание значительности собственной персоны побуждало его не спешить с решением, однако с самого начала было ясно, чем все это кончится.
His whole carnal man leaned irresistibly towards the five hundred a year, and the strange conditions with which it was burdened; he discovered in his heart an invincible repugnance to the name of Scrymgeour, which he had never hitherto disliked; he began to despise the narrow and unromantic interests of his former life; and when once his mind was fairly made up, he walked with a new feeling of strength and freedom, and nourished himself with the gayest anticipations. Грешная человеческая природа непреодолимо тянулась к пяти сотням фунтов и склоняла его принять странные условия, которые были сопряжены с ними. Он обнаружил в своей душе непобедимое отвращение к имени Скримджер, хотя до сих пор это имя никогда не бывало ему противно. Интересы его прежней жизни показались ему узкими и прозаическими. Наконец он откинул последние сомнения и, окрыленный неведомым раньше чувством силы и свободы, повернул в город, теша себя самыми радостными предчувствиями.
He said but a word to the lawyer, and immediately received a cheque for two quarters' arrears; for the allowance was ante-dated from the first of January. Он коротко переговорил с адвокатом и немедленно получил чек на деньги за полгода, так как пособие начислялось задним числом — с первого января.
With this in his pocket, he walked home. С чеком в кармане он отправился домой.
The flat in Scotland Street looked mean in his eyes; his nostrils, for the first time, rebelled against the odour of broth; and he observed little defects of manner in his adoptive father which filled him with surprise and almost with disgust. Квартира на Скотланд-стрит показалась ему неказистой, в нос неприятно ударил запах перловой похлебки, и он с удивлением, почти с досадой заметил кое-какие недостатки в манерах своего приемного отца.
The next day, he determined, should see him on his way to Paris. Завтра утром, решил Френсис, он будет уже на пути в Париж.
In that city, where he arrived long before the appointed date, he put up at a modest hotel frequented by English and Italians, and devoted himself to improvement in the French tongue; for this purpose he had a master twice a week, entered into conversation with loiterers in the Champs Elysees, and nightly frequented the theatre. Он прибыл туда задолго до назначенного срока, поселился в скромной гостинице, где останавливались обычно англичане и итальянцы, и начал совершенствоваться во французском языке. С этой целью он дважды в неделю брал уроки, вступал в разговоры с гуляющими на Елисейских полях и каждый вечер ходил в театр.
He had his whole toilette fashionably renewed; and was shaved and had his hair dressed every morning by a barber in a neighbouring street. Он обновил свой гардероб, оделся по последней моде и каждое утро брился и причесывался в парикмахерской, находившейся неподалеку.
This gave him something of a foreign air, and seemed to wipe off the reproach of his past years. Все это придавало ему вид иностранца и, казалось, стирало унизительное прошлое.
At length, on the Saturday afternoon, he betook himself to the box-office of the theatre in the Rue Richelieu. Наконец в субботу вечером он отправился в билетную кассу театра на улице Pишелье.
No sooner had he mentioned his name than the clerk produced the order in an envelope of which the address was scarcely dry. Едва он назвал свое имя, как кассир протянул ему билет в конверте с еще не успевшей просохнуть надписью.
"It has been taken this moment," said the clerk. — Его только что купили для вас, — сказал кассир.
"Indeed!" said Francis. — В самом деле? — воскликнул Френсис.
"May I ask what the gentleman was like?" — Могу я спросить, каков был с виду джентльмен, купивший его?
"Your friend is easy to describe," replied the official. — Вашего приятеля описать легко, — ответил кассир.
"He is old and strong and beautiful, with white hair and a sabre-cut across his face. — Он стар, крепок и красив собой, у него седые волосы и рубец от сабельного удара поперек лица.
You cannot fail to recognise so marked a person." Такого приметного человека трудно не узнать.
"No, indeed," returned Francis; "and I thank you for your politeness." — Да, конечно, — промолвил Френсис. — Благодарю вас за любезность.
"He cannot yet be far distant," added the clerk. — Он не мог уйти далеко, — прибавил кассир.
"If you make haste you might still overtake him." — Если вы поспешите, то еще нагоните его.
Francis did not wait to be twice told; he ran precipitately from the theatre into the middle of the street and looked in all directions. Френсиса не надо было просить дважды; он стремительно бросился из театра на улицу и стал осматриваться по сторонам.
More than one white-haired man was within sight; but though he overtook each of them in succession, all wanted the sabre-cut. Он увидел немало седых людей, но, хотя догнал и осмотрел каждого, ни у одного не было рубца от сабельного удара.
For nearly half-an-hour he tried one street after another in the neighbourhood, until at length, recognising the folly of continued search, he started on a walk to compose his agitated feelings; for this proximity of an encounter with him to whom he could not doubt he owed the day had profoundly moved the young man. С полчаса бегал он по всем соседним улицам, но наконец понял нелепость своих затянувшихся поисков. Тогда он решил пройтись, чтобы унять волнение, ибо возможность встречи с тем, кому он, очевидно, был обязан появлением на свет, глубоко потрясла молодого человека.
It chanced that his way lay up the Rue Drouot and thence up the Rue des Martyrs; and chance, in this case, served him better than all the forethought in the world. Случилось так, что его путь лежал по улице Друо, а дальше — по улице Великомучеников, и как раз случай помог ему больше, чем все заранее обдуманные планы.
For on the outer boulevard he saw two men in earnest colloquy upon a seat. Ибо на бульваре он увидел двух сидевших на скамейке мужчин, погруженных в беседу.
One was dark, young, and handsome, secularly dressed, but with an indelible clerical stamp; the other answered in every particular to the description given him by the clerk. Один был темноволос, молод и красив, но с явным клерикальным отпечатком во внешности, несмотря на мирское платье. Наружность другого во всех подробностях совпадала с описанием, которое дал кассир.
Francis felt his heart beat high in his bosom; he knew he was now about to hear the voice of his father; and making a wide circuit, he noiselessly took his place behind the couple in question, who were too much interested in their talk to observe much else. Френсис почувствовал, как сердце забилось у него в груди: он понял, что вот-вот услышит голос своего отца. Обойдя кругом, он тихонько уселся позади собеседников, которые были слишком заняты своим разговором, чтобы глядеть по сторонам.
As Francis had expected, the conversation was conducted in the English language Как Френсис и предполагал, они говорили по-английски.
"Your suspicions begin to annoy me, Rolles," said the older man. — Ваши подозрения, Pоллз, начинают надоедать мне, — сказал старик.
"I tell you I am doing my utmost; a man cannot lay his hand on millions in a moment. — Говорю вам, я стараюсь изо всех сил: миллионов в один миг не раздобудешь.
Have I not taken you up, a mere stranger, out of pure good-will? Pазве я не забочусь о вас, совершенно незнакомом человеке, из чистого доброжелательства?
Are you not living largely on my bounty?" Pазве вы не живете главным образом на мои подачки?
"On your advances, Mr. Vandeleur," corrected the other. — На ваши авансы, мистер Венделер, — поправил его собеседник.
"Advances, if you choose; and interest instead of goodwill, if you prefer it," returned Vandeleur angrily. — Ну, авансы, если вам так нравится, и из расчета, а не "из доброжелательства", если вы предпочитаете, — сердито ответил Венделер.
"I am not here to pick expressions. — Я пришел не для того, чтобы подбирать выражения.
Business is business; and your business, let me remind you, is too muddy for such airs. Дело есть дело. А ваше дело, разрешите напомнить, дело темное, и нечего вам так ломаться.
Trust me, or leave me alone and find some one else; but let us have an end, for God's sake, of your jeremiads." Доверьтесь мне или оставьте меня в покое и ищите себе другого, но, во всяком случае, прекратите, ради бога, свои иеремиады.
"I am beginning to learn the world," replied the other, "and I see that you have every reason to play me false, and not one to deal honestly. — Я начинаю разбираться в жизни, — ответил молодой человек. — И понимаю, что у вас есть все основания обманывать меня и никаких, чтобы действовать честно.
I am not here to pick expressions either; you wish the diamond for yourself; you know you do - you dare not deny it. Я тоже пришел не для того, чтобы подбирать выражения. Вы сами хотите завладеть алмазом, — да, да, вы не посмеете этого отрицать.
Have you not already forged my name, and searched my lodging in my absence? Pазве вы уже не подделали однажды мою подпись и не перерыли мою комнату, пока меня не было?
I understand the cause of your delays; you are lying in wait; you are the diamond hunter, forsooth; and sooner or later, by fair means or foul, you'll lay your hands upon it. Мне понятны причины ваших проволочек: вы просто выжидаете. Вы ведь охотник за алмазами и надеетесь раньше или позже, правдой или неправдой, а прибрать его к рукам.
I tell you, it must stop; push me much further and I promise you a surprise." Говорю вам: пора этому положить конец. Не доводите меня до крайности, не то я обещаю вам неприятный сюрприз.
"It does not become you to use threats," returned Vandeleur. — Бросьте вы мне угрожать, — отрезал Венделер.
"Two can play at that. — За мной ведь по части сюрпризов тоже дело не станет.
My brother is here in Paris; the police are on the alert; and if you persist in wearying me with your caterwauling, I will arrange a little astonishment for you, Mr. Rolles. Мой брат сейчас в Париже. Полиция настороже. Если вы будете и дальше надоедать мне своим нытьем, мистер Pоллз, я сам устрою вам неприятность.
But mine shall be once and for all. Do you understand, or would you prefer me to tell it you in Hebrew? Но уж это будет первая и последняя, понимаете? Как еще с вами разговаривать?
There is an end to all things, and you have come to the end of my patience. Всему бывает конец, приходит конец и моему терпению.
Tuesday, at seven; not a day, not an hour sooner, not the least part of a second, if it were to save your life. Во вторник, в семь. Ни днем, ни часом, ни секундой раньше, хоть умрите.
And if you do not choose to wait, you may go to the bottomless pit for me, and welcome." А если не хотите ждать, то, по мне, проваливайте ко всем чертям!
And so saying, the Dictator arose from the bench, and marched off in the direction of Montmartre, shaking his head and swinging his cane with a most furious air; while his companion remained where he was, in an attitude of great dejection. С этими словами диктатор поднялся со скамейки и, яростно размахивая тростью и дергая головой, зашагал по направлению к Монмартру, а его собеседник остался на месте в совершенном унынии.
Francis was at the pitch of surprise and horror; his sentiments had been shocked to the last degree; the hopeful tenderness with which he had taken his place upon the bench was transformed into repulsion and despair; old Mr. Scrymgeour, he reflected, was a far more kindly and creditable parent than this dangerous and violent intriguer; but he retained his presence of mind, and suffered not a moment to elapse before he was on the trail of the Dictator. Френсис не мог опомниться от изумления и ужаса. Чувства его были в полном смятении. Нежность, наполнявшая его сердце, когда он усаживался на этой скамейке, сменилась отвращением и отчаянием. "Старый мистер Скримджер, — раздумывал он, — родитель куда более добрый и благопристойный, чем этот бешеный и опасный интриган". Однако он все же сохранил самообладание: минуты не прошло, как Френсис уже шел следом за диктатором.
That gentleman's fury carried him forward at a brisk pace, and he was so completely occupied in his angry thoughts that he never so much as cast a look behind him till he reached his own door. Подгоняемый яростью, этот последний несся вперед быстрыми шагами, и, занятый своими злобными мыслями, ни разу не оглянулся, пока не добрался до своих дверей.
His house stood high up in the Rue Lepic, commanding a view of all Paris and enjoying the pure air of the heights. Его дом стоял на улице Лепик, в той части ее, что взбирается на холм. Отсюда открывался вид на Париж, воздух на высоте был чист и прозрачен.
It was two storeys high, with green blinds and shutters; and all the windows looking on the street were hermetically closed. Дом был двухэтажный, с зелеными ставнями и шторами. Все окна, выходившие на улицу, были плотно закрыты.
Tops of trees showed over the high garden wall, and the wall was protected by CHEVAUX-DE-FRISE. Над высокой садовой стеной возвышались верхушки деревьев, а по гребню стены торчали железные шипы.
The Dictator paused a moment while he searched his pocket for a key; and then, opening a gate, disappeared within the enclosure. Диктатор на миг задержался, пошарил в кармане, достал ключ, затем отомкнул калитку и исчез за оградой.
Francis looked about him; the neighbourhood was very lonely, the house isolated in its garden. Френсис поглядел вокруг. Место было уединенное, дом с трех сторон был окружен садом.
It seemed as if his observation must here come to an abrupt end. Казалось, наблюдения Френсиса на этом закончатся.
A second glance, however, showed him a tall house next door presenting a gable to the garden, and in this gable a single window. Однако, осмотревшись, он заметил рядом высокий дом, примыкавший боковой стеной к саду диктатора; в стене под самой крышей было одно окошко.
He passed to the front and saw a ticket offering unfurnished lodgings by the month; and, on inquiry, the room which commanded the Dictator's garden proved to be one of those to let. Он подошел к входной двери и увидел билетик с объявлением о сдаче помесячно комнат без мебели. Комната, выходившая окном в сад, оказалась свободной.
Francis did not hesitate a moment; he took the room, paid an advance upon the rent, and returned to his hotel to seek his baggage. Френсис не колебался ни минуты: он снял комнату, оставил задаток и отправился в гостиницу за своими вещами.
The old man with the sabre-cut might or might not be his father; he might or he might not be upon the true scent; but he was certainly on the edge of an exciting mystery, and he promised himself that he would not relax his observation until he had got to the bottom of the secret. Может быть, тот старик со шрамом и не приходился отцом ему, может быть, Френсис и не шел по верному следу, но, уж во всяком случае, он стоял у преддверия какой-то волнующей тайны и поэтому дал себе зарок не ослаблять наблюдения, пока не доберется до сути.
From the window of his new apartment Francis Scrymgeour commanded a complete view into the garden of the house with the green blinds. Из окна своего нового жилища Френсис Скримджер мог окинуть взглядом весь сад при доме с зелеными ставнями.
Immediately below him a very comely chestnut with wide boughs sheltered a pair of rustic tables where people might dine in the height of summer. Прямо под ним в тени прекрасного раскидистого каштана стояли два садовых столика; на них, вероятно, обедали в летнюю жару.
On all sides save one a dense vegetation concealed the soil; but there, between the tables and the house, he saw a patch of gravel walk leading from the verandah to the garden-gate. Густая листва скрывала все, что было внизу, и лишь в одном просвете между столиками и домом виднелась усыпанная гравием дорожка, которая вела от веранды к калитке.
Studying the place from between the boards of the Venetian shutters, which he durst not open for fear of attracting attention, Francis observed but little to indicate the manners of the inhabitants, and that little argued no more than a close reserve and a taste for solitude. Pассматривая сад в щели между планками жалюзи, которые он не решался открыть из боязни привлечь внимание, Френсис мог заметить лишь немногое, что позволило бы судить о живущих здесь людях, но это немногое говорило только об их замкнутом характере и склонности к уединению.
The garden was conventual, the house had the air of a prison. Сад походил на монастырский, дом — на тюрьму.
The green blinds were all drawn down upon the outside; the door into the verandah was closed; the garden, as far as he could see it, was left entirely to itself in the evening sunshine. По фасаду все зеленые ставни были опущены; дверь на веранду заперта; сад, освещенный вечерним солнцем, совершенно безлюден.
A modest curl of smoke from a single chimney alone testified to the presence of living people. И только скромный завиток дыма над единственной трубой указывал на присутствие живых людей.
In order that he might not be entirely idle, and to give a certain colour to his way of life, Francis had purchased Euclid's Geometry in French, which he set himself to copy and translate on the top of his portmanteau and seated on the floor against the wall; for he was equally without chair or table. Чтобы не сидеть совсем без дела и хоть чем-нибудь скрасить себе жизнь, Френсис купил учебник геометрии на французском языке и стал его списывать и переводить, положив на чемодан и усевшись на полу спиной к стене, потому что у него не было ни стула, ни стола.
From time to time he would rise and cast a glance into the enclosure of the house with the green blinds; but the windows remained obstinately closed and the garden empty. Время от времени он вставал и бросал взгляд вниз, за ограду дома с зелеными ставнями, но окна были все так же упорно закрыты, а сад пуст.
Only late in the evening did anything occur to reward his continued attention. Только поздно вечером случилось нечто, отчасти вознаградившее его за длительное ожидание.
Between nine and ten the sharp tinkle of a bell aroused him from a fit of dozing; and he sprang to his observatory in time to hear an important noise of locks being opened and bars removed, and to see Mr. Vandeleur, carrying a lantern and clothed in a flowing robe of black velvet with a skull-cap to match, issue from under the verandah and proceed leisurely towards the garden gate. Между девятью и десятью часами его пробудил от дремоты резкий звук колокольчика. Френсис подскочил к своему наблюдательному посту как раз вовремя, чтобы услышать внушительный грохот отпираемых замков и отодвигаемых засовов и увидеть, как мистер Венделер с фонарем в руке, в просторном халате черного бархата и такой же шапочке появился на веранде и неторопливо прошествовал к садовой калитке.
The sound of bolts and bars was then repeated; and a moment after Francis perceived the Dictator escorting into the house, in the mobile light of the lantern, an individual of the lowest and most despicable appearance. Снова загремели замки и задвижки, и мгновение спустя в неверном свете фонаря Френсис увидел, что диктатор ведет в дом какого-то субъекта самого подлого и мерзкого вида.
Half-an-hour afterwards the visitor was reconducted to the street; and Mr. Vandeleur, setting his light upon one of the rustic tables, finished a cigar with great deliberation under the foliage of the chestnut. Спустя полчаса посетитель был выпущен на улицу, а мистер Венделер, поставив фонарь на один из садовых столиков, не спеша докуривал сигару под листвою каштана.
Francis, peering through a clear space among the leaves, was able to follow his gestures as he threw away the ash or enjoyed a copious inhalation; and beheld a cloud upon the old man's brow and a forcible action of the lips, which testified to some deep and probably painful train of thought. В просветы между ветвями Френсис мог следить за движениями диктатора, когда тот стряхивал пепел или глубоко затягивался. Френсис заметил, что чело старика затуманено, а рот судорожно кривится: все это свидетельствовало о напряженном и, может быть, тягостном течении мыслей.
The cigar was already almost at an end, when the voice of a young girl was heard suddenly crying the hour from the interior of the house. Он уже почти докурил сигару, когда из дома донесся молодой женский голос, — старику сообщили, который час.
"In a moment," replied John Vandeleur. — Иду, иду, — ответил Джон Венделер.
And, with that, he threw away the stump and, taking up the lantern, sailed away under the verandah for the night. Сказав это, он бросил окурок и, захватив фонарь, проследовал через веранду и направился в дом.
As soon as the door was closed, absolute darkness fell upon the house; Francis might try his eyesight as much as he pleased, he could not detect so much as a single chink of light below a blind; and he concluded, with great good sense, that the bed-chambers were all upon the other side. Едва дверь захлопнулась, дом погрузился во тьму, и, как Френсис ни напрягал зрение, он не мог заметить ни щелочки света под шторами и сделал отсюда вполне здравый вывод, что все спальни находятся по другую сторону дома.
Early the next morning (for he was early awake after an uncomfortable night upon the floor), he saw cause to adopt a different explanation. Pано утром (потому что, проведя беспокойную ночь на полу, Френсис проснулся очень рано) ему пришлось изменить свое заключение.
The blinds rose, one after another, by means of a spring in the interior, and disclosed steel shutters such as we see on the front of shops; these in their turn were rolled up by a similar contrivance; and for the space of about an hour, the chambers were left open to the morning air. Одна за другою при помощи пружины, которую нажимали изнутри, зеленые ставни взлетели вверх, и за ними обнаружились стальные шторы, какие бывают в витринах магазинов. Они, в свою очередь, поднялись тоже, и на протяжении почти часа в комнаты был открыт доступ свежему воздуху.
At the end of that time Mr. Vandeleur, with his own hand, once more closed the shutters and replaced the blinds from within. Затем мистер Венделер своей рукой опустил стальные шторы и закрыл зеленые ставни.
While Francis was still marvelling at these precautions, the door opened and a young girl came forth to look about her in the garden. Пока Френсис дивился таким предосторожностям, дверь вдруг распахнулась и из дома вышла молодая девушка.
It was not two minutes before she re-entered the house, but even in that short time he saw enough to convince him that she possessed the most unusual attractions. Не прошло и двух минут, как, оглядев сад, она снова ушла в дом, но даже за это короткое время — он успел убедиться в ее необычайной привлекательности.
His curiosity was not only highly excited by this incident, but his spirits were improved to a still more notable degree. Это событие не только подстегнуло его любопытство, но и сильно улучшило настроение.
The alarming manners and more than equivocal life of his father ceased from that moment to prey upon his mind; from that moment he embraced his new family with ardour; and whether the young lady should prove his sister or his wife, he felt convinced she was an angel in disguise. Странные действия и явно двусмысленный образ жизни его отца с этого мгновения перестали тревожить его. С этого мгновения он горячо полюбил свою новую семью. Окажется ли эта молодая девушка его сестрой или станет ему женой, он все равно был уверен наперед, что она ангел во плоти.
So much was this the case that he was seized with a sudden horror when he reflected how little he really knew, and how possible it was that he had followed the wrong person when he followed Mr. Vandeleur. И чувство это было так сильно, что его даже охватил страх, когда он подумал, что ничего толком не знает и что, может быть, по ошибке последовал за мистером Венделером, приняв его за отца.
The porter, whom he consulted, could afford him little information; but, such as it was, it had a mysterious and questionable sound. Привратник, к которому обратился Френсис, мог сообщить очень мало, но все, что ему было известно, носило таинственный и подозрительный характер.
The person next door was an English gentleman of extraordinary wealth, and proportionately eccentric in his tastes and habits. В соседнем доме жил англичанин, чрезвычайно богатый и, как водится, эксцентричных вкусов и привычек.
He possessed great collections, which he kept in the house beside him; and it was to protect these that he had fitted the place with steel shutters, elaborate fastenings, and CHEVAUX-DE-FRISE along the garden wall. Он владел огромными коллекциями, которые хранил у себя в доме. Для того, чтобы уберечь их, он и оборудовал дом стальными шторами и сложными замками, а садовую стену велел утыкать железными шипами.
He lived much alone, in spite of some strange visitors with whom, it seemed, he had business to transact; and there was no one else in the house, except Mademoiselle and an old woman servant Он жил уединенно, хотя его посещали неведомые люди, с которыми он, по-видимому, вел разные дела. В доме, кроме него самого, жила только мадемуазель да старая служанка.
"Is Mademoiselle his daughter?" inquired Francis. — Мадемуазель приходится ему дочерью? — полюбопытствовал Френсис.
"Certainly," replied the porter. — Pазумеется, — ответил привратник.
"Mademoiselle is the daughter of the house; and strange it is to see how she is made to work. — Мадемуазель — дочь хозяина дома, и я удивляюсь, что ее заставляют так трудиться.
For all his riches, it is she who goes to market; and every day in the week you may see her going by with a basket on her arm." При всем его богатстве на рынок ходит она сама, и каждый день видишь, как она идет мимо с корзинкой в руке.
"And the collections?" asked the other. — А что у него за коллекции? — спросил молодой человек.
"Sir," said the man, "they are immensely valuable. — Сэр, — ответил привратник, — они огромной ценности.
More I cannot tell you. Больше я ничего не могу вам сказать.
Since M. de Vandeleur's arrival no one in the quarter has so much as passed the door." Мистер Венделер, с тех пор как приехал, даже на порог не пускает никого из