Последние дни нашего (а может, параллельного?) мира. Роберт Шекли

Robert Sheckley

Роберт Шекли

THE LAST DAYS OF (PARALLEL?) EARTH

Последние дни нашего (а может, параллельного?) мира

When the end of the world was announced, Rachel and I decided not to break up after all. Когда объявили о конце света, мы с Рэйчел решили все-таки не разводиться.
“What would be the sense?” she asked me. «Какой в этом смысл? — спросила она.
“We will have no time to form other relationships.” — Никаких новых связей мы все равно завести не успеем».
I nodded, but I was not convinced. Я кивнул, хотя она меня не убедила.
I was worried about what would happen if the world did not end, if the great event were delayed, postponed, held over indefinitely. Я забеспокоился: а что будет, если мир не придет к концу, если великое событие отменяется, откладывается, задерживается на неопределенный срок?
There might have been a miscalculation concerning the effect of the Z-field, the scientists might have been wrong about the meaning of the Saperstein Conjunction, and there we would be, Rachel and I, with our eternal complaints, and our children with their eternal complaints, bound together by apocalyptic conjunction stronger than our marriage vows, for eternity or until Armageddon, whichever came first. Быть может, в расчеты влияний Z-поля вкралась ошибка или ученые ошиблись, оценивая влияние схождения Сапер-штейна, и мы с Рэйчел с нашими вечными жалобами, и дети наши с их вечными жалобами останемся привязаны друг к другу грядущим апокалипсисом крепче, чем брачной клятвой, пока смерть не разлучит нас или пока не грянет Армагеддон — уж что случится раньше.
I put this to Rachel in what I hoped was a nice way, and she said to me, Я постарался помягче высказать все это Рэйчел, но она ответила:
“Don’t worry, if the world does not end on schedule as predicted by eminent scientists, you will return to your dismal furnished apartment and I will stay here with the children and my lover.” «Не беспокойся, если мир не придет к концу по расписанию, составленному ведущими учеными, ты вернешься в свою унылую меблированную комнату, а я останусь здесь с детьми и любовником».
That was reassuring, and of course, I didn’t want to spend the end of the world by myself in the dismal furnished apartment I shared with the Japanese girl and her English boyfriend and no television. Это обнадеживало; кроме того, мне вовсе не хотелось дожидаться конца света в унылой меблированной комнате, которую я снимал на паях вместе с девицей-японкой и ее дружком-американцем и где не было даже телевизора.
There would be nothing to do there but listen to the Japanese girl talk to her friends on the telephone and eat in the Chinese restaurant, which had promised to stay open throughout the end of the world or as long as physically possible, since the owner did not believe in making changes hastily. Делать там было совершенно нечего, разве что слушать, как японка болтает по телефону с подругами, и жрать в китайском ресторанчике, где обещали обслуживать посетителей до самого конца света, или до тех пор, пока это будет возможно владелец не верил во внезапные перемены.
Rachel said, “I don’t want to face anything like this straight,” so she brought out her entire stash, the Thai sticks, the speckled brown cocaine, the acid in the form of tiny red stars, the gnarled mushrooms from God knows where, the red Lebanese and the green Moroccan, yes, and the last few treasured Quaaludes, and a few Mogadon for good measure. «Такие вещи с ясной головой встречать нельзя», — заявила Рэйчел и вытащила на свет Божий все свои запасы — тайский опиум, пестро-бурый кокаин, «кислотка» в форме красных звездочек, сушеные грибы Бог знает откуда, и еще красные ливанские и зеленые марокканские, и последние, бережно хранимые «куаалуды»,[1] и еще пара таблеток могадона на всякий случай.
She said, “Let’s pool our mind-blowing resources and go out before we come down.” «Объединим наши мозгокрутные ресурсы, — заявила она, — и устроим себе кайф до гроба».
Other people had made their own preparations. Конечно, каждый готовился к концу света, как мог.
The airlines were running end-of-the-world specials to Ultima Thule, Valparaiso, Kuala Lumpur: kinky trips for demising people. Воздушные линии организовывали апокалиптические спецрейсы в Ультима Туле, в Вальпараисо, в Куала-Лумпур — для пресыщенных извращенцев.
The networks were making a lot of the event, of course. Телевидение, само собой, стояло на ушах.
Some of our favorite programs were cut, replaced by End of the World Specials. Сняли некоторые из наших любимых программ ради шоу «Конец Света».
We tuned into “The Last Talkathon” on CBS: Мы переключились на Си-Би-Эс, где шло «Последнее ток-шоу»:
“Well, it sure looks like the kite is going up at last. «Ну что ж, кажется, скоро нам и вправду задуют свечку.
I have a guest here, Professor Mandrax from UCLA, who is going to explain to us just how the big snuff is going to come about.” Наш нынешний гость, профессор Мандрак из Лос-Анджелесского университета, сейчас объяснит нам, какого размера „бумс“ нам стоит ожидать».
Whatever channel you turned to, there were physicists, mathematicians, biologists, chemists, linguistic philosophers, and commentators to try to explain what they were explaining. На какой канал ни настроишься — физики, математики, биологи, химики, лингвисты, философы и телеведущие пытаются объяснить, что же они, собственно, объясняют.
Professor Johnson, the eminent cosmologist, said, “Well, of course, it’s not exactly a cosmological event, except metaphorically, in its effect upon us. — Ну конечно, — сказал известный космолог профессор Джонсон, — это событие нельзя назвать в полной мере космологическим иначе как метафорически, имея в виду его влияние на нас.
We humans, in our parochial way, consider these things to be very important. Мы, люди, привыкли считать важным то, что происходит на нашей территории.
But I can assure you that in the scale of magnitude I work on, this event is of no significance, is banal, in fact; our little O-type sun entering the Z-field just at the time of the Saperstein Conjunction, with the ensuing disarrangement of local conditions. Но я заверяю вас, что в том масштабе, в котором работаю я, это событие незначительно, я даже сказал бы, банально: наша карликовая звезда нулевого класса входит в Z-поле как раз в момент сочетания Сапер-штейна с последующим нарушением местных условий.
I am imprecise on purpose, of course, since Indeterminacy renders exactitude a nineteenth-century hangup. Я намеренно изъясняюсь туманно, поскольку принцип неопределенности делает точность пережитком девятнадцатого века.
But Professor Weaver of the Philosophy Department might have more to say about that.” Но, возможно, профессор Уивер с философского факультета может разъяснить это подробнее.
“Well, yes,” Professor Weaver said, “‘end of the world’ is a somewhat loose expression. — Ну, в общем-то, — сказал профессор Уивер, — выражение «конец света» несколько расплывчато.
What we are faced with is a viewpoint problem. Мы сталкиваемся с проблемой точки зрения.
We could say that, from some other point of observation, if such exists, this ending is the end of nothing at all. Можно сказать, что для постороннего наблюдателя, если таковой существует, ничто на самом деле не кончается.
Just one moment of pain, my dear, and then eternal life, to quote the poet.” Мгновенье боли, дорогая, затем — жизнь вечная, как сказал поэт…
On another channel we heard that the army was issuing turkey dinners to all our servicemen in Germany. Переключив канал, мы узнали, что расквартированным в Германии войскам раздают праздничные ужины с индейкой.
There had been some talk of flying them home, but we decided to keep them in position in case it was not the end of the world after all, but instead some devious communistic scheme of the sort we know the Russians are capable of, with their twisted sense of humor and their implacable will to give everyone a hard time. Поговаривали о том, чтобы всех солдат отправить домой, но решили все же оставить их на месте на случай, если это все же не конец света, а подлый коммунистический заговор — мы-то знаем, на что способны эти русские с их извращенным чувством юмора и неутолимым желанием устроить всем побольше неприятностей.
And we heard that the Chinese hadn’t even announced the fact, or so-called fact, to their population at large, except obliquely, in the form of posters no larger than postage stamps, signed by Говорилось также, что китайцы вовсе не стали объявлять указанный факт населению — только косвенно, в форме плакатов не больше почтовой марки, подписанных
“A Concerned Neighbor from Neighborhood C.” «Обеспокоенный сосед из блока Ц».
And Rachel couldn’t understand why Edward, her lover, insisted upon staying in his room and working on his novel. А Рэйчел никак не могла понять, почему ее любовник Эдвард упорно сидит в своей комнате и заканчивает роман.
“It’s not apropos any longer,” she told him. «Это уже неактуально, — говорила она.
“There’s not going to be anyone around to publish it or read it.” — Все равно никто твой роман не напечатает и не прочтет».
“What has that got to do with it?” Edward asked, and winked at me. — А мне какое дело? — отвечал Эдвард и подмигивал мне.
I understood perfectly, was in fact working like a berserker to finish my own account of the last day, yes, and with great pleasure, for the end of the world presents a writer with the greatest deadline of them all, the ultimate deadline: twelve o’clock midnight tonight and that’s all she wrote, folks. Я прекрасно понимал его — я сам работал как берсерк, чтобы закончить собственный рассказ об этом последнем дне, да-да, я работал с наслаждением, потому что конец света дарит писателю лучший из финалов, последний финал: наступила полночь, и это последняя строка, все, ребята!
What a challenge! Какой это вызов!
I knew that artists all over the world were responding to it, that an end-of-the-world oeuvre was being created that might be of interest to historians in a world parallel to our own in which this catastrophe did not take place. Я знал, что по всему миру художники откликаются на него, пытаясь создать шедевр, достойный привлечь внимание историков из параллельного мира, в котором катастрофы не будет.
“Well, yes,” Professor Carpenter said, “the concept of parallel universes is, I would say, licit but unprovable, at least in the time we have left. — Ну, в общем-то, — сказал профессор Карпентер, — концепция параллельных миров представляется возможной, но недоказуемой, по крайней мере теми средствами, которые мы успели создать.
I myself would consider it a wish-fulfillment fantasy, though my good friend Professor Mung, the eminent psychologist, is more competent to speak of that than I.” Лично я склонен считать ее успокоительной сказкой, хотя в этом вопросе более компетентен мой добрый друг и известный психолог профессор Мун.
Rachel made her famous turkey dinner that night, with the stuffing and the cranberry sauce and the sweet-potato pie with meringue topping, and she even made her special Chinese spareribs as an extra treat, even though the Chinese refused to believe in the event except in postage-stamp-size posters of oriental foreboding. В тот вечер Рэйчел приготовила свою знаменитую фаршированную индейку с клюквенным соусом, и пирог из сладкого картофеля с меренгами, и даже ребрышки по-китайски на закуску, хотя китайцы и не верили в конец света, несмотря на плакаты-почтовые марки с предупреждениями.
And everyone in the world began smoking cigarettes again, except for the irreducible few who did not believe in the end of the world and were therefore still scared of lung cancer. Весь мир опять начал курить, кроме нескольких упрямцев, отказывавшихся поверить в конец света и потому боявшихся рака легких.
And people on their deathbeds struggled to stay alive a little longer, just a little longer, so that when I go, the whole damn thing goes. Те, кто лежал на смертном ложе, пытались протянуть еще немного, «чтобы, когда уйду я, весь мир отправился за мной».
And some doctors stayed on call, declaring it their ludicrous duty, while others compulsively played golf and tennis and tried to forget about improving their strokes. Некоторые врачи оставались на своем посту, называя это своим нелепым долгом, прочие же безостановочно играли в гольф и теннис, даже не пытаясь попадать по мячам.
The turkey with four drumsticks and eight wings. У индюшки оказалось четыре ноги и восемь крыльев.
Lewd displays on television: since all is over, all is allowed. The compulsive answering of business letters: Dear Joe, take your contract and stick it up your giggie the show is over and I can finally tell you what a crap artist you are, but if there is any mistake about the End I want you to know that this letter is meant as a joke which I’m sure that you as the very special person you are can appreciate. По телевизору идут похабные шоу: раз всему конец, то все позволено На деловые письма отвечают, что в голову придет: «Дорогой Джо, возьми-ка свой контракт и засунь себе в жопу шоу закончено и я могу тебе наконец сказать какая ты сволочь но на случай если Конца не будет имей в виду что это письмо шутка и ты такой замечательный человек что наверняка ее оценишь».
All of us were caught between the irreconcilable demands of abandonment and caution. Все мы оказались зажаты между непримиримыми требованиями осторожности и наплевательства.
What if we are not to die? А если мы не умрем?
Even belief in the end of the world required an act of faith on the part of dishwashers as well as university professors. Чтобы поверить даже в конец света, нужна вера — это относится и к профессорам, и к посудомойкам.
And that last night of creation I gave up cigarettes forever. В последнюю ночь мира я бросил курить.
An absurdity. Нелепость.
What difference did it make? Какое это имеет значение?
I did it because Rachel had always told me that absurdities made a difference, and I had always known that, so I threw away my pack of Marlboros and listened while Professor Mung said, Я сделал это, потому что Рэйчел всегда утверждала, что значение имеют нелепости, и я всегда верил в это, так что я вышвырнул пачку «Мальборо» в окно и слушал, как профессор Мун говорит:
“Wish fulfillment, or its obverse, death-wish fulfillment, cannot licitly be generalized into an objective correlative, to use Eliot’s term. «Исполнение желаний, или его составная часть, исполнение мортидо, не могут быть, пользуясь терминологией Элиота, на законных основаниях обобщены в объективный коррелят.
But if we take Jung into our synthesis, and consider this ending as an archetype, not to say Weltanschauung, our understanding increases as our tiempo para gastarlo disappears into the black hole of the past which contains all our hopes and endeavors.” Однако если принять во внимание Юнга и рассматривать конец света как архетип, не говоря уже о Weltanschauung, то наше понимание растет по мере того, как наше tiempo para gastario исчезает в черной дыре прошлого, содержащей все наши надежды и чаяния».
The final hour came at last. Пришел последний час.
I carved the turkey and Edward came out of his room long enough to take a plateful of breast and ask for my comments on his final rewrite of his last chapter, and I said, Я глодал индейку, Эдвард вышел из своей комнаты, чтобы набрать себе тарелку грудинки и спросить, что я думаю об окончательной версии его последней главы, и я ответил:
“It still needs work,” and Rachel said, «Стоило бы еще поработать», и Рэйчел заметила:
“That’s cruel,” and Edward said, «Это жестоко», а Эдвард возразил:
“Yes, I thought it needed something myself,” and went back to his room. «Да, я тоже так подумал» — и ушел к себе.
Outside, the streets were deserted except for the unfortunate few who couldn’t get to a television set, and we did up most of the remaining drugs and switched wildly between channels. I had brought my typewriter into the kitchen and I was getting it all down, and Rachel talked of the holidays we should have taken, and I thought about the women I should have loved, and at five to twelve Edward came out of his room again and showed me the rewritten last chapter, and I said, Улицы за окнами были пусты, только несколько несчастных бродили в поисках свободного телевизора, и мы с Рэйчел употребили большую часть наркоты и напропалую переключали каналы Я вынес пишущую машинку в кухню и принялся все записывать, а Рэйчел говорила об отпусках, которые нам следовало взять, и я думал о женщинах, которых стоило любить, и без пяти двенадцать из комнаты снова вышел Эдвард и показал мне переписанную последнюю главу, а я заявил:
“You’ve got it this time,” and he said, «Вот теперь сделано как надо», и он ответил:
“I thought so, is there any more coke left?” «Я так и думал, а кокаина больше не осталось?»
And we did up the rest of the drugs and Rachel said to me, И мы разделались с остатком наркотиков, и Рэйчел закричала:
“For Chrissakes, can’t you stop typing?” «Бога ради, прекрати наконец стучать по клавишам!»
And I said, И я заявил:
“I have to get it all down,” and she hugged me, and Edward hugged me, and the three of us hugged the children, whom we had allowed to stay up late because it was the end of the world, and I said, «Я должен это все записать», и она обняла меня, и Эдвард обнял меня, и мы трое обняли ребятишек, которым позволили не идти в постель, потому что наступал конец света, и я пробормотал:
“Rachel, I’m sorry about everything,” and she said, «Рэйчел, прости меня за все», и она ответила:
“I’m sorry too,” and Edward said, — «И ты меня прости», а Эдвард добавил:
“I don’t think I did anything wrong, but I’m sorry too.” «Я вроде ничего дурного не сделал, но простите вы и меня».
“Sorry about what?” the children asked, but before we had a chance to tell them, before we could even decide what we were sorry about… «За что простить?» — хором спросили малыши, но, прежде чем мы смогли сказать им, за что, прежде чем поняли это сами…

Читайте также: