Не надеясь на будущее. Роберт Шекли

Robert Sheckley Роберт Шекли
THE FUTURE LOST Не надеясь на будущее
Leonard Nisher was found in front of the Plaza Hotel in a state of agitation so extreme that it took the efforts of three policemen and a passing tourist from Biloxi, Mississippi, to subdue him. Леонард Нишер был обнаружен перед отелем «Плаза» в состоянии столь сильного эротического возбуждения, что для его усмирения потребовались усилия троих полицейских и проходившего мимо туриста из Билокси, Миссисипи.
Taken to St. Clare’s Hospital, he had to be put into a wet pack—a wet sheet wound around the patient’s arms and upper body. Когда Нишера привезли в лечебницу Сен-Клер, пришлось применить к нему «влажную упаковку» — обмотать руки, плечи и тело выше талии мокрой простыней.
This immobilized him long enough for an intern to get a shot of Valium into him. И лишь эта «упаковка» позволила молодому врачу спокойно влепить Нишеру изрядную дозу валиума.
The injection had taken effect by the time Dr. Miles saw him. Miles told two husky aides, one of them a former guard for the Detroit Lions, and a psychiatric nurse named Norma to wait outside. Когда к осмотру пациента приступил доктор Майлз, лекарство уже подействовало, так что Майлз даже попросил двух здоровенных санитаров (один из них раньше служил охранником в «Детройт Лайонз») и Норму, сестру из психиатрического отделения, подождать за дверью.
The patient wasn’t going to assault anyone just now. He was throttled way back, riding the crest of a Valium wave where there’s nothing to hassle and even a wet pack can have its friendly aspects. В данный момент пациент явно не собирался ни на кого нападать и пребывал в расслабленно-благостном состоянии; после укола абсолютно ничто его не раздражало, и даже «мокрая упаковка», видимо, казалась приятной.
“Well, Mr. Nisher, how do you feel now?” Miles asked. — Ну, мистер Нишер, как вы себя чувствуете? — спросил Майлз.
“I’m fine, doc,” Nisher said. — Прекрасно, доктор! — откликнулся Нишер.
“Sorry I caused that trouble when I came out of the space-time anomaly and landed in front of the Plaza.” — Извините, что причинил вам столько беспокойства. Дело в том, что, выйдя из аномальной пространственно-временной петли, я чисто случайно «приземлился» прямо перед отелем «Плаза» и…
“It could affect anyone that way,” Miles said reassuringly. — Еще бы, от такого кто угодно может с катушек слететь, — с пониманием кивнул Майлз.
“I guess it sounds pretty crazy,” Nisher said. “There’s no way I can prove it, but I have just been into the future and back again.” — Полагаю, мое заявление прозвучит довольно дико, — продолжал Нишер, — и никаких доказательств у меня, разумеется, нет, однако я говорю чистую правду: я только что совершил путешествие в будущее и обратно.
“Is the future nice?” Miles asked. — Ну и как там, в будущем? Хорошо? — поинтересовался Майлз.
“The future,” Nisher said, “is a pussycat. — Просто замечательно! — воскликнул Нишер.
And what happened to me there—well, you’re not going to believe it.” — А уж что там случилось со мной!.. Да нет, вы просто не поверите!
The patient, a medium-sized white male of about thirty-five, wearing an off-white wet pack and a broad smile, proceeded to tell the following story. Нишер был белокожий, среднего роста мужчина лет тридцати пяти; выглядел он — спеленутый мокрой простыней и с расслабленно-счастливой улыбкой на лице просто нелепо, однако рассказывать начал с огромным воодушевлением.
Yesterday he had left his job at Hanratty & Smirch, Accountants, at the usual time and gone to his apartment on East Twenty-fifth Street. Оказалось, что вчера он, как всегда, после работы — трудился он бухгалтером в юридической конторе «Ханратти и Смирч» — отправился домой, на Двадцать пятую улицу Восточного округа.
He was just putting the key in the lock when he heard something behind him. Nisher immediately thought mugger, and whirled around in the cockroach posture that was the basic defense mode in the Taiwanese karate he was studying. Вставляя ключ в замок и услыхав за спиной какие-то странные звуки, он сразу подумал: «Так, грабитель!», мгновенно повернулся к опасности лицом и встал в «позу таракана» — это основная защитная стойка в тайваньском карате, которым он занимался.
There was no one there. Но сзади никого не оказалось.
Instead there was a sort of red, shimmering mist. It floated toward Nisher and surrounded him. Nisher heard weird noises and saw flashing lights before he blacked out. Он заметил лишь слабо колыхавшееся и почти прозрачное облачко какого-то красноватого тумана, постепенно окутавшее Нишера, после чего он стал слышать странные, непонятные звуки, потом замелькали яркие испышки света, и он отключился.
When he regained consciousness, someone was saying to him, Придя в себя, Нишер услышал чей-то голос:
“Don’t worry, it’s all right.” «Не беспокойтесь, все в порядке».
Nisher opened his eyes and saw that he was no longer on Twenty-fifth Street. He was sitting on a bench in a beautiful little park with trees and ponds and promenades and strangely shaped statues and tame deer, and there were people strolling around, wearing what looked like Grecian tunics. Он открыл глаза и понял, что находится уже не на Двадцать пятой улице, 11 в прелестном небольшом парке с высокими деревьями, чудными аллеями, искусственными водоемами и невиданными статуями. Он сидел на скамейке, вокруг бродили ручные олени, а по аллеям гуляли люди в одеждах, напоминавших греческие туники.
Sitting beside him on the bench was a kindly, white-haired old man dressed like Charlton Heston playing Moses. Рядом с ним восседал добродушный седовласый старец, одетый, как Чарлтон Хестон в роли Моисея.
“What is this?” Nisher asked. — Что это здесь такое? — спросил Нишер.
“What’s happened?” — Что происходит?
“Tell me,” the old man said, “did you happen to run into a reddish cloud recently? — Скажи, — спросил его вдруг величественный старец, — а не попадал ли ты случайно в такое красноватое облачко?
Aha! Ага!
I thought so! Я так и думал!
That was a local space-time anomaly, and it has carried you away from your own time and into the future.” Видишь ли, имела место небольшая пространственно-временная аномалия, благодаря которой тебя и занесло так далеко в будущее.
“The future?” Nisher said. — В будущее? — переспросил потрясенный Нишер.
“The future what?” — В какое еще будущее?
“Just the future,” the old man said. — Просто в будущее, — ответил старик.
“We’re about four hundred years ahead of you, give or take a few years.” — Лет на четыреста вперед. Плюс-минус года два-три.
“You’re putting me on,” Nisher said. — Да вы шутите! — воскликнул Нишер.
He asked the old man in various ways where he really was, and the old man replied that he really was in the future, and it was not only true, it wasn’t even unusual, though of course it wasn’t the sort of thing that happens every day. И стал допытываться у старца, куда он попал НА САМОМ ДЕЛЕ, однако старец упорно твердил, что это НА САМОМ ДЕЛЕ будущее, и, в общем-то, ничего необычного с Нишером не произошло, хотя, конечно, такое случается далеко не с каждым.
At last Nisher had to accept it. В конце концов Нишеру пришлось принять его слова на веру.
“Well, okay,” he said. — Ну что ж, — сказал он, — пусть так.
“What sort of future is this?” И как же вам тут, в будущем, живется?
“A very nice one,” the old man assured him. — Замечательно! — заверил его старик.
“No alien creatures have taken us over?” — Неужели нас не завоевали космические пришельцы?
“Certainly not.” — Разумеется, нет!
“Has lack of fossil fuels reduced our standard of living to a bare subsistence level?” — А разве нехватка твердого топлива не поставила человечество на грань выживания?
“We solved the energy crisis a few hundred years ago when we discovered an inexpensive way of converting sand into shale.” — Мы решили проблему энергетического кризиса еще несколько столетий назад, отыскав недорогой способ превращать песок в сланцы.
“What are your major problems?” — А каковы теперь ваши основные проблемы?
“We don’t seem to have any.” — У нас, похоже, нет сейчас никаких проблем.
“So this is Utopia?” — Так это Утопия?
The old man smiled. Старик улыбнулся.
“You must judge for yourself. — Ну, это уж тебе самому судить.
Perhaps you would like to look around during your brief stay here.” Но, может быть, ты хотел бы кое-что увидеть собственными глазами, раз уж попал сюда с кратковременным визитом?
“Why brief?” — Почему кратковременным?
“These space-time anomalies are self-regulating,” the old man said. “The universe won’t tolerate for long your being here when you ought to be there. — Подобные пространственно-временные аномалии не поддаются контролю со стороны человека, — пояснил старик — Вселенная просто не потерпит твоего присутствия ЗДЕСЬ, если ты должен быть ТАМ.
But it usually takes a little while for the universe to catch up. Однако даже Вселенной требуется какое-то время, чтобы осознать случившееся и принять соответствующие меры.
Shall we go for a stroll? Не хочешь ли прогуляться?
My name is Ogun.” Меня зовут Огун.
They left the park and walked down a pleasant, tree-lined boulevard. Они вышли из парка и двинулись по очаровательному, обсаженному высокими тенистыми деревьями бульвару.
The buildings were strange to Nisher’s eye and seemed to contain too many strange angles and discordant colors. Архитектура зданий показалась Нишеру несколько странной: стены соединялись под какими-то непонятными углами и были выкрашены в абсолютно не сочетавшиеся друг с другом цвета.
They were set back from the street and bordered with well-kept green lawns. Дома были отделены от улицы отлично ухоженными зелеными лужайками.
It looked to Nisher like a really nice future. Похоже, жить в этом будущем было и впрямь довольно приятно.
Nothing exotic, but nice. Нет, ничего экзотического, просто очень хорошо.
And there were people walking around in their Grecian tunics, and they all looked happy and well fed. Да и люди, одетые в греческие туники, выглядели исключительно счастливыми и всем довольными.
It was like a Sunday in Central Park. Вообще обстановка очень напоминала воскресный день в Центральном парке Нью-Йорка.
Then Nisher noticed one couple who had gone beyond the talking stage. They had taken their clothes off. They were, to use a twentieth-century expression, making it. Затем внимание Нишера привлекла парочка, которой явно надоели разговоры; любовники, недолго думая, разделись и занялись тем, для чего в двадцатом веке существовало вполне определенное слово.
No one seemed to think this was unusual. И никому, похоже, происходящее не казалось необычным!
Ogun didn’t comment on it; so Nisher didn’t say anything, either. But he couldn’t help noticing, as they walked along, that other people were making it, too. Quite a few people. Огун вообще ни слова не сказал, так что Нишер тоже промолчал, но не мог не заметить, что теперь им все чаще стали попадаться подобные парочки, прилюдно занимавшиеся сексом.
After passing the seventh couple so engaged, Nisher asked Ogun whether this was some sexual holiday or whether they had stumbled onto a fornicator’s convention. После седьмой Нишер не выдержал и спросил у Огуна, не религиозный ли сегодня праздник, сопровождающийся ритуальными оргиями, или же они просто набрели на участников Всемирного конгресса сторонников адюльтера?
“It’s nothing special,” Ogun said. — Но в действиях этих людей нет ничего особенного! — заявил Огун.
“But why don’t these people do it in their homes or in hotel rooms?” — А не лучше ли им заниматься сексом у себя дома или в гостинице?
“Probably because most of them happened to meet here in the street.” — Наверное, все они только что случайно встретились прямо здесь, на бульваре, — как ни в чем не бывало ответил Огун.
That shook Nisher. Это Нишера окончательно потрясло.
“Do you mean that these couples never knew each other before?” — Вы хотите сказать, что эти люди до сего момента даже не были друг с другом знакомы? — спросил он.
“Apparently not,” Ogun said. — Скорее всего, — пожал плечами Огун.
“If they had, I suppose they would have arranged for a more comfortable place in which to make love.” — Старые знакомые обычно выбирают для таких занятий местечко покомфортабельнее.
Nisher just stood there and stared. Нишер буквально окаменел от изумления.
He knew it was rude, but he couldn’t help it. Он понимал, что так глазеть неприлично, но ничего не мог с собой поделать.
Nobody seemed to mind. Однако никто, похоже, против этого не возражал.
He observed how people looked at each other as they walked along, and every once in a while somebody would smile at someone, and someone else would smile back, and they would sort of hesitate for a moment, and then… Он пригляделся и заметил, что прохожие действительно часто с улыбкой поглядывают друг на друга прямо на ходу, а потом, минутку поколебавшись…
Nisher tried to ask about twenty questions at the same time. Ogun interrupted. В течение следующей минуты Нишер выпалил не менее двух десятков вопросов, но Огун прервал его:
“Let me try to explain, since you have so little time among us. You come from an age of sexual repression and rebelliousness. — Позволь, я попробую кое-что объяснить тебе — ты ведь у нас ненадолго и прибыл из эры всеобщей сексуальной подавленности и, как следствие этого, всеобщей распущенности.
To you this must appear a spectacle of unbridled license. For us it is no more than a normal expression of affection and solidarity.” Хотя тебе-то, вероятно, верхом распущенности как раз представляются отношения в нашем обществе, ну а мы сами воспринимаем их как самое обычное и естественное выражение симпатии к ближнему и всеобщей солидарности.
“So you’ve solved the problem of sex!” Nisher said. — Значит, вы решили проблему секса! — воскликнул Нишер.
“More or less by accident,” Ogun told him. — В общем-то, случайно. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, — пояснил Огун.
“We were really trying to abolish war before it obliterated us. — Мы отчаянно стремились запретить все и всяческие войны, пока человечество не уничтожено окончательно.
But to get rid of war, we had to change the psychological base upon which it rests. Однако для решения этой задачи нам пришлось изменить саму психологию людей, тот инстинкт, который вызывает в них жажду завоеваний.
Repressed sexuality was found to be the greatest single factor. Исключительно важным фактором оказалась подавленная сексуальность.
Once this was recognized and the information widely disseminated, a universal plebiscite was held. Уже после первых удачных экспериментов информация о них получила самое широкое распространение, и был проведен вселенский плебисцит.
It was agreed that human sexual mores were to be modified and reprogrammed for the good of the entire human race. И было принято генеральное решение: умерить сексуальные аппетиты людей, улучшив и перепрограммировав половые инстинкты на благо всей человеческой расы.
Biological engineering and special clinics—all on a voluntary basis, of course—took care of that. Divorced from aggression and possessiveness, sex today is a mixture of aesthetics and sociability.” В общем, были задействованы биологическая инженерия, специальные клиники — все на добровольной основе, разумеется! — и секс, избавленный от агрессивности и желания обладать и подавлять, превратился теперь в изысканную смесь эстетики и особого искусства общения.
Nisher was about to ask Ogun how that affected marriage and the family when he noticed that Ogun was smiling at an attractive blonde and edging over in her direction. Нишер хотел было спросить, как это повлияло на брак и семью, однако заметил, что Огун отвлекся, улыбается какой-то привлекательной блондинке и собирается подойти к ней поближе…
“Hey, Ogun!” Nisher said. — Эй, Огун! — воскликнул Нишер.
“Don’t leave me now!” — Не бросайте меня!
The old man looked surprised. Старик с удивлением обернулся:
“My dear fellow, I wasn’t going to exclude you. — Дорогой мой, я отнюдь не собирался оставлять тебя одного!
Quite the contrary, I want to include you. Напротив, я хочу, чтобы ты к нам присоединился.
We all do.” У нас всегда так делается!
Nisher saw that a lot of people had stopped. They were looking at him, smiling. Нишер заметил, что вокруг собралась уже целая толпа, и люди с улыбкой на него смотрят.
“Now wait a minute,” he said, automatically taking up the cockroach posture. — Так, минуточку!.. — И он машинально встал в «позу таракана».
But by then a woman had hold of his leg, and another was snuggling up under his armpit, and somebody else was pinching his Fingers. Nisher got a little hysterical and shouted at Ogun, Но к этому времени одна из женщин уже успела вцепиться ему в ногу, другая пролезла у него под рукой, а третья ласково перебирала пальцы на другой руке… В легкой истерике Нишер крикнул Огуну:
“Why are they doing this?” — Почему они так ведут себя?
“It is a spontaneous demonstration of our great pleasure at the novelty and poignancy of your presence. It happens whenever a man from the past appears among us. — Это спонтанное проявление радости по поводу твоего неожиданного появления Так всегда бывает, когда к нам попадает человек из прошлого.
We feel so sorry for him and what he has to go back to, we want to share with him, share all the love we have. And so this happens.” Нам всем становится ужасно его жаль — ведь бедняге придется вновь вернуться в ту кошмарную жизнь! — и мы рады подарить ему свою любовь. Я достаточно хорошо объясняю?
Nisher felt as though he were in the middle of a Cinemascope mob scene set in ancient Rome, or maybe Babylon. Нишер чувствовал себя так, словно участвует в массовке на съемках фильма о Древнем Риме или, скорее, Вавилоне.
The street was crowded with people as far as the eye could see, and they were all making it with one another and on top of one another and around and under and over and in between. But what really got to Nisher was the feeling that the crowd gave off. It went completely beyond sex. Улица, насколько мог видеть глаз, была битком забита людьми, и все они занимались любовью — вдвоем, втроем, вчетвером… Но особенно поразила Нишера атмосфера, царившая над толпой: в ней не было и намека на сексуальность!
It felt like a pure ocean of love, compassion, and understanding. Нет, это было настоящее море чистой любви, сочувствия, сострадания!
He saw Ogun’s face receding in a wave of bodies and called out, Он заметил, что лицо Огуна начинает как бы таять, растворяться в волнах толпы, и крикнул:
“How far does this thing go?” — А как долго продлится подобное отношение ко мне?
“Visitors from the past always send out big vibrations,” Ogun shouted back. “This will probably go all the way.” — Возможно, отношение к тебе останется неизменным все время твоего пребывания здесь, — расслышал он голос Огуна.
All the way? Все время?
Nisher couldn’t figure out what he was talking about. Нишер даже представить себе этого не мог.
Then he got it and said, almost reverently, А когда наконец до него дошел смысл сказанных слов, он лишь промолвил чуть ли не с благоговением:
“Do you mean—planet-wide?” — Вы хотите сказать… куда бы я ни пошел, везде?..
Ogun grinned, then he was gone. Огун только ухмыльнулся и исчез.
Nisher saw the way it had to be—this group of people loving one another and pulling more and more people into it as the vibes got stronger and stronger until everybody in the world was in on it. To Nisher this was definitely Utopia. Нишер представил себе, как вся планета занимается любовью, как в ряды сексуальных партнеров вступают все новые и новые участники… Да, это, безусловно, была самая настоящая Утопия!
He knew he had to figure out some way of bringing this message back to his own time, some way to convince people. Then he looked up and saw that he was on Central Park South, in front of the Plaza. Нишер понимал, что ему необходимо каким-то образом доставить информацию о будущем в свой век, каким-то образом убедить людей… Он поднял голову и увидел… что находится в Центральном парке, перед входом в отель «Плаза».
“I suppose the transition was just too much for you?” Miles asked. — И, видимо, очередной скачок во времени окончательно лишил вас сил? — спросил Майлз.
Nisher smiled. His eyelids were drooping. Нишер с улыбкой потупился.
The Valium rush was passing, and he was coming down fast. Пик воздействия валиума на его организм был уже пройден; он быстро приходил в себя.
“I guess I just freaked out,” Nisher said. — Видимо, я не успел вписаться в нашу действительность, — сказал Нишер.
“I thought I could explain it to everyone. I thought I could just grab people and make them give up their hangups, that I could show them how their bodies were shaped for love. But I went at it too hysterically, of course; I scared them. And then the cops grabbed me.” Я полагал, что сразу смогу все всем разъяснить — просто схватить любого человека за руку и рассказать, как именно ему следует умерить свой пыл Я надеялся, что сумею показать людям, для какой замечательной любви приспособлены их тела… Видимо, я слишком ретиво взялся за дело; мною владел какой-то истерический запал; я просто всех напугал… А потом меня сцапали полицейские.
“How do you feel now?” Miles asked. — Как вы сейчас себя чувствуете? — заботливо поинтересовался Майлз.
“I’m tired and disappointed, and I’ve come back to my senses, if that’s what you want to call it. — Остались лишь усталость и разочарование, а в остальном я полностью владею собой. Можно сказать и так.
Maybe it was all an hallucination. Можно даже все это считать просто галлюцинацией.
That doesn’t matter. Впрочем, неважно.
What counts is that I’m back and in my own day and age, when we still have wars and energy crises and sexual hangups, and nothing I can do will change that.” Важно одно я вернулся в свое собственное время, в тот век, где существуют еще и войны, и энергетические кризисы, и сексуальные домогательства, но я абсолютно ничем не могу этого изменить!
“You seem to have made a very rapid adjustment,” Miles said. — По-моему, ваши душевные и физические силы восстанавливаются чрезвычайно быстро, — заметил Майлз.
“Hell, yes. — Разумеется, черт возьми!
No one ever accused Leonard Nisher of being a slow adjuster.” Никто и никогда не мог обвинить Леонарда Нишера в том, что он не способен быстро восстановить свои силы.
“You sound good to me,” Miles said. — В общем, я вами доволен, — сказал Майлз.
“But I would like you to stay here for a few days. — Но желательно все же, чтобы вы несколько дней провели под нашим наблюдением.
This is not a punishment, you understand. It is genuinely meant as an assistance to you.” Это не наказание, как вы понимаете, а просто искреннее желание помочь вам окончательно реабилитироваться.
“Okay, doc,” Nisher said drowsily. — Хорошо, док, — сонно откликнулся Нишер.
“How long must I stay?” — Сколько еще я должен пробыть тут?
“Perhaps no more than a day or two. — По всей видимости, не более одного-двух дней.
I’ll release you as soon as I’m satisfied with your condition.” Я выпущу вас при первой же возможности.
“Fair enough,” Nisher mumbled. — Что ж, это справедливо, — буркнул Нишер.
And then he fell asleep. И тут же уснул.
Miles told the orderlies to stand by, and alerted the psychiatric nurse. Then he went to his nearby apartment to get some rest. Майлз велел санитару не отходить от него, вызвал также дежурную сестру из психиатрического отделения и решил пойти домой — он жил неподалеку, а немного отдохнуть ему очень хотелось.
Nisher’s story haunted Miles as he broiled a steak for his lunch. Майлз жарил на обед бифштекс, но мысли его крутились вокруг того, что рассказал ему Нишер.
It couldn’t be true, of course. Разумеется, это не могло быть правдой!
But suppose, just suppose, it had actually happened. Но предположим только предположим! — что Нишер действительно побывал в будущем.
What if the future had achieved a state of polymorphous-perverse sexuality? There was, after all, a fair amount of evidence that space-time anomalies did exist. И там действительно достигнуто полиморфное перверсивное половое влечение… В конце концов, существует немало свидетельств того, что подобные пространственно-временные скачки действительно возможны.
Abruptly he decided to visit his patient again. Вдруг Майлзу ужасно захотелось вновь увидеть своего пациента.
He left his apartment and went back to the hospital, hurrying now, impelled by a strange sense of urgency. Он вышел из дома и поспешил в больницу, подгоняемый какой-то неясной потребностью.
There was no one at the reception desk on Wing Two. В крыле номер два регистратора за столом не оказалось.
The policeman normally stationed in the corridor was missing. Отсутствовал и полицейский, обычно стоявший на своем посту в коридоре.
Miles ran down the hall. Майлз бросился бежать.
Leonard’s door was open, and Miles peered in. Дверь в палату Леонарда Нишера была открыта; Майлз осторожно заглянул…
Someone had folded Leonard’s cot and leaned it against the wall. That left just enough room on the floor for two aides (one a former guard for the Detroit Lions), a psychiatric nurse named Norma, two student nurses, a policeman, and a middle-aged woman from Denver who had been visiting a relative. Кто-то, сложив больничную койку, на которой прежде лежал Леонард, аккуратно прислонил ее к стене, благодаря чему в комнате оказалось достаточно места для двух санитаров (один из которых служил раньше охранником в «Детройт Лайонз»), для Нормы, сестры из психиатрического отделения, для двух студенток-практиканток, для дежурного полицейского и еще для одной женщины средних лет, приехавшей из Денвера навестить родственника.
“Where is Leonard?” cried Miles. — А где же Нишер? — вскричал Майлз.
“That guy musta hypnotized me,” the policeman said, struggling into his trousers. — Ох, этот парень не иначе как меня загипнотизировал, — заявил полицейский, с трудом натягивая брюки.
“He preached a message of love,” said the woman from Denver, wrapping herself in Leonard’s wet pack. — Он прочитал нам дивную проповедь… О, это поистине Слово Любви! — мечтательно проговорила особа из Денвера, заворачиваясь в простыню, ранее служившую Нишеру «мокрой упаковкой».
“Where is he?” Miles shouted. — Но где же он сам? — заорал Майлз.
White curtains flapped at the open window. Белая занавеска трепетала у распахнутого окна.
Miles stared out into the darkness. Майлз выглянул наружу: тьма была, как стена.
Nisher had escaped. Нишер бежал.
His mind inflamed by his brief vision of the future, he was sure to be preaching his message of love up and down the country. Его душа, воспламененная кратковременным пребыванием в будущем, без сомнения, заставит его теперь проповедовать «Слово Любви» по всему свету.
He could be anywhere, Miles thought. «Он же может оказаться где угодно! — с отчаянием думал Майлз.
How on earth can I find him? How can I join him? — Как, черт побери, мне его отыскать? Господи, помоги мне отыскать его поскорее!»

Читайте также: