Александр Беляев — Голова профессора Доуэля

Стандартный

 

Александр Беляев - Голова профессора Доуэля
Alexander Belyaev Александр Беляев
Professor Dowell's Head Голова профессора Доуэля
The First Meeting ПЕPВАЯ ВСТPЕЧА
"Please sit down." — Прошу садиться.
Marie Laurent sank into the deep leather armchair. Мари Лоран опустилась в глубокое кожаное кресло.
While Professor Kern opened the envelope and read the letter, she quickly glanced around his study. Пока профессор Керн вскрывал конверт и читал письмо, она бегло осмотрела кабинет.
What a gloomy room! Какая мрачная комната!
But it was a good place to study: nothing to distract you. Но заниматься здесь хорошо: ничто не отвлекает внимания.
The lamp with the dark shade illuminated only the desk, covered with books, manuscripts, and scraps of paper with corrections. Лампа с глухим абажуром освещает только письменный стол, заваленный книгами, рукописями, корректурными оттисками.
The eye could barely make out the solid, dark oak furniture. Глаз едва различает солидную мебель чёрного дуба.
Dark wallpaper, dark drapes. Тёмные обои, тёмные драпри.
Only the gold script on the crowded book spines glimmered in the semidarkness. В полумраке поблёскивает только золото тиснёных переплётов в тяжёлых шкафах.
The long pendulum of the old wall clock moved evenly and smoothly. Длинный маятник старинных стенных часов движется размеренно и плавно.
Looking over at Kern, Laurent smiled involuntarily: the professor blended in with the style of the room. Переведя взгляд на Керна, Лоран невольно улыбнулась: сам профессор целиком соответствовал стилю кабинета.
He seemed hewn from oak, and his severe, heavy body looked like part of the furniture. Будто вырубленная из дуба, тяжеловесная, суровая фигура Керна казалась частью меблировки.
His large horn-rimmed glasses looked like two clock faces, his ash-gray eyes moving like pendulums from line to Большие очки в черепаховой оправе напоминали два циферблата часов.
line of the letter. Как маятники, двигались его глаза серо-пепельного цвета, переходя со строки на строку письма.
The angular nose, straight slits for eyes and mouth, and the square jutting jaw gave his face the stylized look of a decorative mask made by a Cubist sculptor. Прямоугольный нос, прямой разрез глаз, рта и квадратный, выдающийся вперёд подбородок придавали лицу вид стилизованной декоративной маски, вылепленной скульптором-кубистом.
"You put a mask like that on a fireplace mantel," Laurent thought. «Камин украшать такой маской», — подумала Лоран.
"My colleague Sabatier had spoken to me of you. — Коллега Сабатье говорил уже о вас.
Yes, I need an assistant. Да, мне нужна помощница.
You're a medic? Вы медичка?
Excellent. Отлично.
Forty francs per day. Сорок франков в день.
Paid weekly. Pасчёт еженедельный.
Lunch and dinner. Завтрак, обед.
But I have one condition." Но я ставлю одно условие…
Drumming his thin fingers on the table, Professor Kern asked an unexpected question. Побарабанив сухим пальцем по столу, профессор Керн задал неожиданный вопрос:
"Do you know how to be silent? — Вы умеете молчать?
All women are talkative. Все женщины болтливы.
You are a woman—that's bad. Вы женщина — это плохо.
You're beautiful—that's even worse." Вы красивы — это ещё хуже.
"But what does that have-------" — Но какое отношение…
"Everything. — Самое близкое.
A beautiful woman is a woman twice over. Красивая женщина — женщина вдвойне.
That means she has twice as many female faults. Значит, вдвойне обладает и женскими недостатками.
You may have a husband, friend, fiance. У вас может быть муж, друг, жених.
And then all my secrets are shot to hell." И тогда все тайны к чёрту.
"But-------" — Но…
"No 'buts.' — Никаких «но»!
You must be as silent as a fish. Вы должны быть немы как рыба.
You must say nothing about anything you see or hear here. Вы должны молчать обо всём, что увидите и услышите здесь.
Do you accept that condition? Принимаете это условие?
I must warn you: disobeying carries extremely unpleasant consequences for you. Должен предупредить: неисполнение повлечёт за собой крайне неприятные для вас последствия.
Extremely unpleasant." Крайне неприятные.
Laurent was perplexed but interested. Лоран была смущена и заинтересована…
"I agree, as long as it does not involve . .." — Я согласна, если во всём этом нет…
"A crime, you mean? — Преступления, хотите вы сказать?
You can rest assured. Можете быть совершенно спокойны.
And you will not be faced with any culpability. Are your nerves in good shape?" И вам не грозит никакая ответственность… Ваши нервы в порядке?
"I'm healthy." — Я здорова…
Professor Kern nodded. Профессор Керн кивнул головой.
"Any alcoholics, neurasthenics, epileptics, or madmen in your family?" — Алкоголиков, неврастеников, эпилептиков, сумасшедших не было в роду?
"No." — Нет.
Kern nodded again. Керн ещё раз кивнул головой.
His dry, pointed finger jabbed an electric bell. Его сухой, острый палец впился в кнопку электрического звонка.
The door opened soundlessly. Дверь бесшумно открылась.
In the dim light of the room, as though on a developing photographic plate, Laurent saw the whites of the eyes and then gradually the highlights on the black man's shiny face. В полумраке комнаты, как на проявляемой фотографической пластинке, Лоран увидала только белки глаз, затем постепенно проявились блики лоснящегося лица негра.
His black hair and suit blended with the dark draperies of the doorway. Чёрные волосы и костюм сливались с тёмными драпри двери.
"John! — Джон!
Show Mademoiselle Laurent the laboratory." Покажите мадемуазель Лоран лабораторию.
The black man nodded, indicating that she should follow him, and opened another door. Негр кивнул головой, предлагая следовать за собой, и открыл вторую дверь.
Laurent entered a completely black room. Лоран вошла в совершенно тёмную комнату.
The light switch clicked and the bright light from four matte semispheres flooded the room. Щёлкнул выключатель, и яркий свет четырёх матовых полушарий залил комнату.
Laurent squinted. Лоран невольно прикрыла глаза.
After the darkness of the study the whiteness of the walls was blinding. The glass cabinets with shining surgical instruments glistened. После полумрака мрачного кабинета белизна стен ослепляла… Сверкали стёкла шкафов с блестящими хирургическими инструментами.
The steel and aluminum apparatus, unfamiliar to Laurent, glowed with a cool light. Холодным светом горели сталь и алюминий незнакомых Лоран аппаратов.
The light fell in warm yellow splotches on the brass fittings. Тёплыми, жёлтыми бликами ложился свет на медные полированные части.
Pipes, tubes, test tubes, glass jars . . . glass, rubber, metal. ... Трубы, змеевики, колбы, стеклянные цилиндры… Стекло, каучук, металл…
In the middle of the room stood a large operating table. Посреди комнаты — большой прозекторский стол.
Next to it, a glass box; in the box throbbed a human heart. Pядом со столом — стеклянный ящик; в нём пульсировало человеческое сердце.
Tubes extended from the heart to several tanks. От сердца шли трубки к баллонам.
Laurent turned her head and saw something that made her jump as if from an electrical shock. Лоран повернула голову в сторону и вдруг увидала нечто, заставившее её вздрогнуть, как от электрического удара.
A human head was staring at her—just a head, without a body. На неё смотрела человеческая голова — одна голова без туловища.
It was fixed to a square glass board. Она была прикреплена к квадратной стеклянной доске.
The board was supported by four long, gleaming metal legs. Доску поддерживали четыре высокие блестящие металлические ножки.
Tubes ran from the several arteries and veins through holes in the glass to the tanks. От перерезанных артерий и вен, через отверстия в стекле, шли, соединившись уже попарно, трубки к баллонам.
A thicker tube went from the throat to a large cylinder. Более толстая трубка выходила из горла и сообщалась с большим цилиндром.
The cylinder and jars were fitted with valves, manometers, thermometers, and things Laurent didn't recognize. Цилиндр и баллоны были снабжены кранами, манометрами, термометрами и неизвестными Лоран приборами.
The head regarded Laurent cautiously and mournfully, blinking steadily. Голова внимательно и скорбно смотрела на Лоран, мигая веками.
There was no doubt: the head was alive, severed from its body, living an independent and conscious life. Не могло быть сомнения: голова жила, отделённая от тела, самостоятельной и сознательной жизнью.
Despite the shocking impression, Laurent could not help noting that the head bore an amazing resemblance to the recently deceased Professor Dowell, the famous surgeon and scientist, well known for his attempts to revive organs removed from fresh corpses. Несмотря на потрясающее впечатление, Лоран не могла не заметить, что эта голова удивительно похожа на голову недавно умершего известного учёного-хирурга, профессора Доуэля, прославившегося своими опытами оживления органов, вырезанных из свежего трупа.
Laurent had often attended his brilliant public lectures, and she remembered his high forehead, characteristic profile, thick curly chestnut hair with a tinge of gray, and blue eyes. Yes, that was Professor Dowell's head! Лоран не раз была на его блестящих публичных лекциях, и ей хорошо запомнился этот высокий лоб, характерный профиль, волнистые, посеребрённые сединой густые русые волосы, голубые глаза… Да, это была голова профессора Доуэля.
His lips and nose were thinner, his temples and cheeks were pinched, his eyes had sunk deeper into their sockets, and his white skin had taken on the dark yellow coloration of a mummy. Только губы и нос его стали тоньше, виски и щёки втянулись, глаза глубже запали в орбиты и белая кожа приобрела жёлто-тёмный оттенок мумии.
But there was life, there was thought in his eyes. Но в глазах была жизнь, была мысль.
Laurent could not tear her eyes away from those blue eyes. Лоран как зачарованная не могла оторвать взгляда от этих голубых глаз.
The head moved its lips soundlessly. Голова беззвучно шевельнула губами.
That was too much for Laurent's nerves. Это было слишком для нервов Лоран.
She was close to fainting. Она была близка к обмороку.
John supported her firmly and led her out of the lab. Негр поддержал её и вывел из лаборатории.
"It's awful, awful," Laurent moaned, sinking into an armchair. — Это ужасно, это ужасно… — повторяла Лоран, опустившись в кресло.
Professor Kern drummed his fingers on the desk without a word. Профессор Керн молча барабанил пальцами по столу.
"Tell me, is that really the head . . . ?" — Скажите, неужели это голова?..
"Of Professor Dowell? — Профессора Доуэля?
Yes, it's his head. Да, это его голова.
The head of Dowell, my late respected colleague, returned to life by me. Голова Доуэля, моего умершего уважаемого коллеги, возвращённая мною к жизни.
Unfortunately, I could resurrect only his head. К сожалению, я мог воскресить одну голову.
You can't do everything at once. Не всё даётся сразу.
Poor Dowell was suffering from an incurable disease. Бедный Доуэль страдал неизлечимым пока недугом.
Dying, he willed his body to the scientific experimentation that he and I were doing jointly. Умирая, он завещал своё тело для научных опытов, которые мы вели с ним вместе.
'My entire life has been devoted to science. «Вся моя жизнь была посвящена науке.
Let my death serve science too. Пусть же науке послужит и моя смерть.
I prefer to have a scientist friend dig around in my body than an earthworm'—that was Professor Dowell's legacy. Я предпочитаю, чтобы в моём трупе копался друг-учёный, а не могильный червь» — вот какое завещание оставил профессор Доуэль.
And I received his body. И я получил его тело.
I was able not only to revive his heart, but to resurrect his consciousness, his 'soul,' to use the expression of the masses. Мне удалось не только оживить его сердце, но и воскресить сознание, воскресить «душу», говоря языком толпы.
What's so terrible about that? Что же тут ужасного?
People used to consider death terrible until now. Люди считали до сих пор ужасной смерть.
Hasn't resurrection from death been a dream for millennia?" Pазве воскресение из мёртвых не было тысячелетней мечтой человечества?
"I would prefer death to that kind of resurrection." — Я бы предпочла смерть такому воскресению.
Professor Kern made a vague gesture with his hand. Профессор Керн сделал неопределённый жест рукой.
"Yes, it has its discomforts for the resurrected. — Да, оно имеет свои неудобства для воскресшего.
Poor Dowell would be unlikely to show himself in public in such an . . . incomplete state. Бедному Доуэлю было бы неудобно показаться публике в таком… неполном виде.
That's why we're keeping this experiment so secret. Вот почему мы обставляем тайной этот опыт.
I say 'we' because that is the wish of Dowell himself. Я говорю «мы», потому что таково желание самого Доуэля.
Besides, the experiment has not been completed yet." Притом опыт ещё не доведён до конца.
"And how did Professor Dowell—his head—express that wish? — А как профессор Доуэль, то есть его голова, выразил это желание?
Can the head speak?" Голова может говорить?
Professor Kern was flustered for a moment. Профессор Керн на мгновение смутился.
"No, Professor DowelFs head does not speak. — Нет… голова профессора Доуэля не говорит.
But it hears, understands, and can reply through facial gestures." Но она слышит, понимает и может отвечать мимикой лица…
Abruptly changing the subject, Professor Kern asked, И чтобы перевести разговор на другую тему, профессор Керн спросил:
"And so, do you accept my offer? — Итак, вы принимаете моё предложение?
Excellent. Отлично.
I'll expect you by nine o'clock tomorrow. Я жду вас завтра к девяти утра.
But remember; silence, silence, and more silence." Но помните: молчание, молчание и молчание.
The Secret of the Forbidden Valve ТАЙНА ЗАПPЕТНОГО КPАНА
Marie Laurent did not have an easy life. Мари Лоран нелегко давалась жизнь.
She was seventeen when her father died. Ей было семнадцать лет, когда умер её отец.
Care for her ailing mother fell on Marie's shoulders. На плечи Мари легла забота о больной матери.
The little money that her father left did not last long, and she had to study and support the family at the same time. Небольших средств, оставшихся после отца, хватило ненадолго, приходилось учиться и поддерживать семью.
For several years she worked as the night proofreader for a newspaper. Несколько лет она работала ночным корректором в газете.
After getting her medical degree, she assiduously tried to find a position. Получив звание врача, тщетно пыталась найти место.
There was an offer to go to the perilous parts of New Guinea, where yellow fever was rampant. Было предложение ехать в гиблые места Новой Гвинеи, где свирепствовала жёлтая лихорадка.
She didn't want to go there with her sick mother and she didn't want to leave her either. Ни ехать туда с больной матерью, ни разлучаться с нею Мари не хотела.
Professor Kern's offer was a way out for Marie, and despite the bizarre nature of the work, she agreed almost without hesitation. Предложение профессора Керна явилось для неё выходом из положения. Несмотря на всю странность работы, она согласилась почти без колебания.
Laurent did not know that Professor Kern, before hiring her, had made the most thorough investigation of her. Лоран не знала, что профессор Керн, прежде чем принять её, наводил о ней тщательные справки.
She had been working for Kern for two weeks. Уже две недели она работала у Керна.
Her duties were not complicated. Обязанности её были несложны.
During the day she had to keep an eye on the apparatus that kept the head alive. Она должна была в продолжение дня следить за аппаратами, поддерживавшими жизнь головы.
At night she was relieved by John. Ночью её сменял Джон.
Professor Kern explained what to do with the valves on the vats. Профессор Керн объяснил ей, как нужно обращаться с кранами у баллонов.
Pointing at the large cylinder, which was connected by the thick tube to the throat, Kern strictly forbade her to turn the valve. Указав на большой цилиндр, от которого шла толстая трубка к горлу головы. Керн строжайше запретил ей открывать кран цилиндра.
"If you turn the valve, the head will be killed instantly. — Если повернуть кран, голова будет немедленно убита.
Someday I'll explain the entire system of feeding the head and the meaning of the cylinder. Как-нибудь я объясню вам всю систему питания головы и назначение этого цилиндра.
For now it's enough for you to know how to handle the apparatus." Пока вам довольно знать, как обращаться с аппаратами.
But Kern was in no hurry with his promised explanations. С обещанными объяснениями Керн, однако, не спешил.
A thermometer was placed deep into one of the nostrils. В одну из ноздрей головы был глубоко вставлен маленький термометр.
At certain times of the day, the thermometer had to be removed and the temperature noted. В определённые часы нужно было вынимать его и записывать температуру.
The vats were also outfitted with manometers and thermometers. Термометрами же и манометрами были снабжены и баллоны.
Marie monitored the temperature of the liquids and the pressure in the vats. Лоран следила за температурой жидкостей и давлением в баллонах.
The well-regulated apparatus didn't present any problems, functioning like clockwork. Хорошо отрегулированные аппараты не доставляли хлопот, действуя с точностью часового механизма.
A particularly sensitive unit, placed against the temple, monitored the pulse, recording it on a reel of tape, which was replaced every twenty-four hours. Особой чувствительности прибор, приставленный к виску головы, отмечал пульсацию, механически вычерчивая кривую. Через сутки лента сменялась.
The contents of the vats were refilled in Marie's absence, before she came in. Содержимое баллонов пополнялось в отсутствие Лоран, до её прихода.
Marie gradually grew accustomed to the head, and even befriended it. Мари постепенно привыкла к голове и даже сдружилась с нею.
When she came into the lab, flushed from her walk and the fresh air, the head smiled weakly at her and its temples quivered in welcome. Когда Лоран утром входила в лабораторию с порозовевшими от ходьбы и свежего воздуха щеками, голова слабо улыбалась ей и веки её дрожали в знак приветствия.
The head could not speak. Голова не могла говорить.
But it and Laurent soon developed a code, although a limited one. Но между нею и Лоран скоро установился условный язык, хотя и очень ограниченный.
Lowering its eyelids meant "yes," raising them "no." Опускание головою век означало «да», поднятие наверх — «нет».
Sometimes the silently moving lips helped, too. Несколько помогали и беззвучно шевелящиеся губы.
"How are you today?" Laurent would ask. — Как вы сегодня чувствуете себя? — спрашивала Лоран.
The head would smile a shadow of a smile and lower its lids: "All right, thank you." Голова улыбалась «тенью улыбки» и опускала веки: «хорошо, благодарю».
"How did you sleep?" — Как провели ночь?
The same response. Та же мимика.
Asking questions, Laurent quickly made her morning rounds. Задавая вопросы, Лоран проворно исполняла утренние обязанности.
She checked the apparatus, temperature, pulse. Проверила аппараты, температуру, пульс.
She made notations in the journal. Сделала записи в журнале.
Then, with great care, she washed the face with a soft sponge dipped in water and alcohol and wiped the ear cavities with hygroscopic cotton. Затем с величайшей осторожностью обмыла водой со спиртом лицо головы при помощи мягкой губки, вытерла гигроскопической ватой ушные раковины.
She removed a piece of cotton stuck to his lashes. Сняла клочок ваты, повисший на ресницах.
She washed his eyes, ears, nose, and mouth— special tubes were placed in the nose and mouth for that. Промыла глаза, уши, нос, рот, — в рот и нос для этого вводились особые трубки.
She combed his hair. Привела в порядок волосы.
Her hands touched the head quickly and gently. Pуки её проворно и ловко касались головы.
The face wore an expression of pleasure. На лице головы было выражение довольства.
"It's a wonderful day today," Laurent said. — Сегодня чудесный день, — говорила Лоран.
"The sky is so blue. — Синее-синее небо.
Clear frosty air. Чистый морозный воздух.
You just want to breathe deep. Так и хочется дышать всей грудью.
Look how bright the sun is, just like spring." Смотрите, как ярко светит солнце, совсем по-весеннему.
Professor Dowell's lips turned down sadly at the corners. Углы губ профессора Доуэля печально опустились.
His eyes glanced out the window and then turned to Laurent. Глаза с тоской глянули в окно и остановились на Лоран.
She blushed with anger at herself. Она покраснела от лёгкой досады на себя.
With the instinct of a sensitive woman, Laurent had avoided talking about things that underscored once more the head's pathetic physical state. С инстинктом чуткой женщины Лоран избегала говорить обо всём, что было недостижимо для головы и могло лишний раз напомнить об убожестве её физического существования.
She felt a maternal pity for the head, as for a helpless child cheated by nature. Мари испытывала какую-то материнскую жалость к голове, как к беспомощному, обиженному природой ребёнку.
"Well, let's work now!" she said hurriedly, to cover up her mistake. — Ну-с, давайте заниматься! — поспешно сказала Лоран, чтобы поправить ошибку.
In the mornings, before Professor Kern arrived, the head read. По утрам, до прихода профессора Керна, голова занималась чтением.
Laurent brought over batches of the latest medical journals and books and showed them to the head. Лоран приносила ворох последних медицинских журналов и книг и показывала их голове.
The head looked through them. Голова просматривала.
It wriggled its eyebrows when it found the correct article. На нужной статье шевелила бровями.
Laurent would place the journal on a lectern, and the head would immerse itself in reading. Лоран клала журнал на пюпитр, и голова погружалась в чтение.
Laurent had learned to watch the head's eyes and to guess what line it was reading and turn the page at the right time. Лоран привыкла, следя за глазами головы, угадывать, какую строчку голова читает, и вовремя переворачивать страницы.
When a mark had to be made in the margin, the head made a sign and Laurent moved her finger along the lines, watching the head's eyes and writing in the margins. Когда нужно было на полях сделать отметку, голова делала знак, и Лоран проводила пальцем по строчкам, следя за глазами головы и отмечая карандашом черту на полях.
Laurent didn't understand why the marks were necessary, and she didn't hope to get an explanation through his poor mime language, and therefore she didn't ask. Для чего голова заставляла делать отметки на полях, Лоран не понимала, при помощи же их бедного мимического языка не надеялась получить разъяснение и потому не спрашивала.
But once, passing through Professor Kern's study when he was out, she saw on his desk the journals with the marks she had made on the head's instructions. Но однажды, проходя через кабинет профессора Керна в его отсутствие, она увидала на письменном столе журналы со сделанными ею по указанию головы отметками.
And on a piece of paper, the marked passages written out in Kern's hand. А на листе бумаги рукой профессора Керна были переписаны отмеченные места.
That made Laurent stop and think. Это заставило Лоран задуматься.
Remembering that now, Marie couldn't resist a question. Вспомнив сейчас об этом, Мари не удержалась от вопроса.
Perhaps the head would be able to answer somehow. Может быть, голове удастся как-нибудь ответить.
"Tell me, why are we marking passages in the journals?" — Скажите, зачем мы отмечаем некоторые места в научных статьях?
A look of displeasure and impatience crossed Professor Do well's face. На лице профессора Доуэля появилось выражение неудовольствия и нетерпения.
The head looked at Laurent meaningfully, then at the valve from which the tube traveled to its throat, and raised its eyebrows twice. Голова выразительно посмотрела на Лоран, потом на кран, от которого шла трубка к горлу головы, и два раза подняла брови.
That meant a request. Это означало просьбу.
Laurent guessed that the head wanted the forbidden valve opened. Лоран поняла, что голова хочет, чтобы открыли этот запретный кран.
This wasn't the first time that he had made the request. Уже не в первый раз голова обращалась к ней с такой просьбой.
But Laurent had interpreted the head's desire in her own way: it seemed to want to put an end to its joyless existence. Но Лоран объясняла желание головы по-своему: голова, очевидно, хочет покончить со своим безотрадным существованием.
She didn't dare open the valve. И Лоран не решалась открыть запретный кран.
She didn't want to be guilty of the head's death, and she was afraid of the responsibility and of losing her job. Она не хотела быть повинной в смерти головы, боялась и ответственности, боялась потерять место.
"No, no," Laurent replied in fear. — Нет, нет, — со страхом ответила Лоран на просьбу головы.
"If I open the valve, you'll die. — Если я открою этот кран, вы умрёте.
I won't, I can't. I don't dare kill you." Я не хочу, не могу, не смею убивать вас.
A shudder of impatience and impotence crossed the head's face. От нетерпения и сознания бессилия по лицу головы прошла судорога.
Three times it lifted its lids and eyes energetically. Три раза она энергично поднимала вверх веки и глаза…
No, no, no. «Нет, нет, нет.
I wont die! was how Laurent understood it. Я не умру!» — так поняла Лоран.
She hesitated. Она колебалась.
The head began moving its lips silently, and Laurent thought that the lips were trying to say: Голова стала беззвучно шевелить губами, и Лоран показалось, что губы пытаются сказать:
"Open it. «Откройте.
Open it. Откройте.
I beg you!" Умоляю!..»
Laurent's curiosity was excited to the extreme. Любопытство Лоран было возбуждено до крайней степени.
She sensed that some secret was hidden. Она чувствовала, что здесь скрывается какая-то тайна.
Endless depression glowed in the head's eyes. В глазах головы светилась безграничная тоска.
The eyes begged, pleaded, demanded. Глаза просили, умоляли, требовали.
It seemed that the entire power of human thought, all the tension of the will, were concentrated in that look. Казалось, вся сила человеческой мысли, всё напряжение воли сосредоточились в этом взгляде.
Laurent decided. Лоран решилась.
Her heart was pounding, her hand shook as she cautiously turned the valve. Её сердце сильно билось, рука дрожала, когда она осторожно приоткрывала кран.
A hissing sound immediately came from the head's throat. Тотчас из горла головы послышалось шипение.
Laurent heard a weak, soft, cracked voice, quivering and hissing like a broken gramophone: Лоран услышала слабый, глухой, надтреснутый голос, дребезжащий и шипящий, как испорченный граммофон:
"Tha-ank . . . you-ou . . ." — Бла-го-да-рю… вас…
The forbidden valve let in compressed air from the cylinder. Запретный кран пропускал сжатый в цилиндре воздух.
Passing through the throat, the air brought the vocal cords into action, and the head was able to speak. Проходя через горло головы, воздух приводил в движение горловые связки, и голова получала возможность говорить.
The throat muscles and vocal cords could no longer work normally: the air hissed through the throat even when the head wasn't speaking. Мышцы горла и связки не могли уже работать нормально: воздух с шипением проходил через горло и тогда, когда голова не говорила.
The severing of the nerves in the neck interfered with the normal action of the muscles of the vocal cords and gave the voice a hollow, jangling timbre. А рассечение нервных стволов в области шеи нарушало нормальную работу мышц голосовых связок и придавало голосу глухой, дребезжащий тембр.
The head's face looked satisfied. Лицо головы выражало удовлетворение.
But at that moment came footsteps and the sound of a key in the lock (the laboratory's door was always locked from the study side). Но в этот момент послышались шаги из кабинета и звук открываемого замка (дверь лаборатории всегда закрывалась ключом со стороны кабинета).
Laurent barely had time to shut off the valve. Лоран едва успела закрыть кран.
The hissing in the head's throat stopped. Шипение в горле головы прекратилось.
Professor Kern came in. Вошёл профессор Керн.
The Head Speaks ГОЛОВА ЗАГОВОPИЛА
About a week had passed since Laurent had first opened the forbidden valve. С тех пор как Лоран открыла тайну запретного крана, прошло около недели.
During that time Laurent and the head had become even friendlier. За это время между Лоран и головой установились ещё более дружеские отношения.
While Professor Kern was at the university or clinic, Laurent would turn the valve, sending a light stream of air into the head's throat, so that the head could speak in an audible whisper. В те часы, когда профессор Керн уходил в университет или клинику, Лоран открывала кран, направляя в горло головы небольшую струю воздуха, чтобы голова могла говорить внятным шёпотом.
Laurent spoke softly too. Тихо говорила и Лоран.
They were afraid that the black man would hear their conversation. Они опасались, чтобы негр не услыхал их разговора.
Their talks seemed to have a good effect on the head of Professor Dowell. На голову профессора Доуэля их разговоры, видимо, хорошо действовали.
The eyes were livelier, and even the sad lines between the brows smoothed out. Глаза стали живее, и даже скорбные морщины меж бровей разгладились.
The head spoke at length; and willingly, as if making up for the time spent in forced silence. Голова говорила много и охотно, как бы вознаграждая себя за время вынужденного молчания.
The night before Laurent had seen Professor Dowell's head in her dreams and upon awakening, thought, Does Dowett's head have dreams? Прошлую ночь Лоран видела во сне голову профессора Доуэля к, проснувшись, подумала: «Видит ли сны голова Доуэля?»
"Dreams . . ." the head whispered softly. — Сны… — тихо прошептала голова.
"Yes, I have dreams. — Да, я вижу сны.
And I don't know whether they bring me more joy or sorrow. И я не знаю, чего больше они доставляют мне: горя или радости.
I see myself healthy, full of energy, and I awake twice as depressed. Я вижу себя во сне здоровым, полным сил и просыпаюсь вдвойне обездоленным.
Stripped of physical and moral strength. Обездоленным и физически и морально.
After all, I'm deprived of everything living people can have. Ведь я лишён всего, что доступно живым людям.
Only the capability of thinking is left to me. И только способность мыслить оставлена мне.
1 think, therefore I am.'" The head quoted Descartes with a bitter smile. «Я мыслю. Следовательно, я существую», — с горькой улыбкой процитировала голова слова философа Декарта. — Существую…
"What do you dream?" — Что же вы видите во сне?
"I've never dreamed of myself in my present state. — Я никогда ещё не видал себя в моём теперешнем виде.
I see myself the way I once was. I see my relatives, friends. . . . Recently I saw my late wife and relived the spring of our love. Я вижу себя таким, каким был когда-то… вижу родных, друзей… Недавно видал покойную жену и переживал с нею весну нашей любви.
Betty came to me as a patient, having hurt her foot getting out of a car. Бетти когда-то обратилась ко мне как пациентка, повредив ногу при выходе из автомобиля.
We first met in my office. Первое наше знакомство было в моём приёмном кабинете.
And we felt an affinity immediately. Мы как-то сразу сблизились с нею.
After the fourth visit I asked her to take a look at the picture of my fiancee on my desk. После четвёртого визита я предложил ей посмотреть лежащий на письменном столе портрет моей невесты.
I'll marry her if she says yes,' I told her. «Я женюсь на ней, если получу её согласие», — сказал я.
She went over to my desk and saw a small mirror there. She saw it, laughed, and said, 1 think . . . she won't refuse you.' Она подошла к столу и увидала на нём небольшое зеркало; взглянув на него, она рассмеялась и сказала: «Я думаю… она не откажется».
A week later she was my wife. Через неделю она была моей женой.
That scene recently flew past me in my sleep. . . . Betty died here in Paris. Эта сцена недавно пронеслась передо мной во сне… Бетти умерла здесь, в Париже.
You know that I came here from America during the European war to be a surgeon. Вы знаете, я приехал сюда из Америки как хирург во время европейской войны.
I was offered a professorship here and I remained to live near that dear gravesite. Мне предложили здесь кафедру, и я остался, чтобы жить возле дорогой могилы.
My wife was an amazing woman." Моя жена была удивительная женщина…
The face cheered up with the memories, but then grew somber. Лицо головы просветлело от воспоминаний, но тотчас омрачилось.
"How infinitely distant that time is!" — Как бесконечно далеко это время!
The head grew lost in thought. Голова задумалась.
The air hissed softly in its throat. Воздух тихо шипел в горле.
"Last night I saw my son in my dreams. — Прошлой ночью я видел во сне моего сына.
I would love to see him once more. Я очень хотел бы посмотреть на него ещё раз.
But I don't dare subject him to this trial. I'm dead to him." Но не смею подвергнуть его этому испытанию… Для него я умер.
"Is he an adult? — Он взрослый?
Where is he now?" Где он находится сейчас?
"Yes, he's an adult. — Да, взрослый.
He's about your age, or perhaps a bit older. Он почти одних лет с вами или немного старше.
He's graduated from the university. Кончил университет.
At the moment he should be in England, at his maternal aunt's. В настоящее время должен находиться в Англии, у своей тётки по матери.
No, it's better not to have dreams. Нет, лучше бы не видеть снов.
But," the head went on, after a pause, "I'm tormented by more than dreams. Но меня, — продолжала голова, помолчав, — мучают не только сны.
When I'm awake, I'm tormented by false sensations. Наяву меня мучают ложные чувства.
Strange as it may seem, sometimes I think that I can feel my body. Как это ни странно, иногда мне кажется, что я чувствую своё тело.
Suddenly I'll want to take a deep breath, stretch, extend my arms as far as possible, the way people do who've been sitting too long. Мне вдруг захочется вздохнуть полной грудью, потянуться, расправить широко руки, как это делает засидевшийся человек.
And sometimes I feel gout in my left foot. А иногда я ощущаю подагрическую боль в левой ноге.
Isn't that funny? Не правда ли, смешно?
Though as a doctor, you should understand that. Хотя как врачу это должно быть вам понятно.
The pain is so real that I automatically look down and naturally, through the glass I see empty space and the stone tiles of the floor. Sometimes it seems that an attack of suffocation is about to begin and then I'm almost happy with my posthumous existence, which frees me at least from asthma. All that is pure reflexive activity of the brain cells, once related to the life of the body." Боль так реальна, что я невольно опускаю глаза вниз и, конечно, сквозь стекло вижу под собою пустое пространство, каменные плиты пола… По временам мне кажется, что сейчас начнётся припадок удушья, и тогда я почти доволен своим «посмертным существованием», избавляющим меня, по крайней мере, от астмы… Всё это чисто рефлекторная деятельность мозговых клеток, связанных когда-то с жизнью тела…
"Horrible!" Laurent said. — Ужасно!.. — не удержалась Лоран.
"Yes, it is horrible. Strange, when I was alive I was sure that I lived a life of thought. — Да, ужасно… Странно, при жизни мне казалось, что я жил одной работой мысли.
I really didn't notice my body much, I was engrossed in scientific work. Я, право, как-то не замечал своего тела, весь погружённый в научные занятия.
And only now, having lost my body, I sense what I have lost. И только, потеряв тело, я почувствовал, чего я лишился.
Now, as never in my entire life, I think about the scent of flowers, aromatic hay somewhere in a forest, about long walks, the sound of the surf. ... I haven't lost my senses of smell, sight, and so on, but I am cut off from the multiplicity of the world of sensation. Теперь, как никогда за всю мою жизнь, я думаю о запахах цветов, душистого сена где-нибудь на опушке леса, о дальних прогулках пешком, шуме морского прибоя… Мною не утеряны обоняние, осязание и прочие чувства, но я отрезан от всего многообразия мира ощущений.
The smell of hay is good in a field, when it's connected to a thousand other sensations—the smell of the forest, the beauty of the fading sunset, the songs of forest birds. Запах сена хорош на поле, когда он связан с тысячью других ощущений: и запахом леса, и с красотой догорающей зари, и с песнями лесных птиц.
Artificial scents would not be able to replace the natural ones for me. Искусственные запахи не могли бы мне заменить натуральных.
The scent of rose perfume instead of the real thing? Запах духов «Pоза» вместо цветка?
That would be just as unsatisfying as the smell of pate without pate to a hungry man. Это так же мало удовлетворило бы меня, как голодного запах паштета без паштета.
Losing my body, I've lost the world—the infinite, marvelous world of things that I had never noticed, things that can be handled and touched—and at the same time the sense of my own body, myself. Утратив тело, я утратил мир, — весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать, и в то же время почувствовать своё тело, себя.
Oh, I would give up my chimeralike existence for the simple joy of feeling the weight of a rock in my hand! О, я бы охотно отдал моё химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!
If you only knew what pleasure the touch of the sponge gives me when you wash my face in the morning. Если бы вы знали, какое удовольствие доставляет мне прикосновение губки, когда вы по утрам умываете мне лицо.
That is the only opportunity for me to feel that I am part of the world of real things. The only thing that I can do by myself is touch the tip of my tongue to the edge of my parched lips." Ведь осязание-это единственная для меня возможность почувствовать себя в мире реальных вещей… Всё, что я могу сделать сам, это прикоснуться кончиком моего языка к краю моих пересохших губ.
That evening Laurent came home troubled and distracted. В тот вечер Лоран явилась домой рассеянной и взволнованной.
Her mother, as usual, had prepared her tea with cold sandwiches, but Marie did not touch the food, quickly drank the cup of tea with lemon, and rose to go to her room. Старушка мать, по обыкновению, приготовила ей чай с холодной закуской, но Мари не притронулась к бутербродам, наскоро выпила стакан чаю с лимоном и поднялась, чтобы идти в свою комнату.
Her mother's attentive eyes stayed on her. Внимательные глаза матери остановились на ней.
"Are you upset, Marie?" she asked. — Ты чем-то расстроена. Мари? — спросила старушка.
"Trouble at work, perhaps?" — Быть может, неприятности на службе?
"No, it's nothing, Marxian, I'm simply tired and have a headache. I'll go to bed early and it will pass." — Нет, ничего, мама, просто устала и голова болит… Я лягу пораньше, и всё пройдёт.
Her mother did not hold her, sighed, and once alone, started to think. Мать не задержала её, вздохнула и, оставшись одна, задумалась.
Marie had changed greatly since taking this job. С тех пор как Мари поступила на службу, она очень изменилась.
She had become nervous and secretive. Стала нервная, замкнутая.
Mother and daughter had been good friends. Мать и дочь всегда были большими друзьями.
There were no secrets between them. Между ними не было тайн.
And now there was a secret. И вот теперь появилась тайна.
The elder Laurent felt that her daughter was hiding something. Старушка Лоран чувствовала, что её дочь что-то скрывает.
Marie gave brief, vague answers to her mother's questions about her work. На вопросы матери о службе Мари отвечала очень кратко и неопределённо.
"Professor Kern has a hospital at home for particularly interesting patients from the medical point of view. — У профессора Керна имеется лечебница на дому для особенно интересных в медицинском отношении больных.
And I take care of them." И я ухаживаю за ними.
"What are they like?" — Какие же это больные?
"They're all kinds. — Pазные.
Some are very grave. . . ." Marie would frown and change the subject. Есть очень тяжёлые случаи… — Мари хмурилась и переводила разговор на другие темы.
The old woman was not satisfied with these answers. Старушку не удовлетворяли эти ответы.
And she began making inquiries, but she did not learn anything that she had not already heard from her daughter. И она начала даже наводить справки стороной, но ей ничего не удалось узнать, кроме того, что уже было известно от дочери.
"Maybe she's in love with Kern, and perhaps hopelessly, without love on his part?" she thought. «Уж не влюблена ли она в Керна и, быть может, безнадёжно, без ответа с его стороны?..» — думала старушка.
But she knew that her daughter would not hide her romantic interest from her. Но тут же опровергала себя: её дочь не скрыла бы от неё своего увлечения.
And then, wasn't Marie pretty? И потом, разве Мари не хорошенькая?
And Kern a bachelor. А Керн холостяк.
If Marie were to love him Kern would not be able to resist. И если бы только Мари любила его, то, конечно, и Керн не устоял бы.
You couldn't find another like Marie in the whole world. Другой такой Мари не найти во всём свете.
And the old woman couldn't fall asleep for a long time, tossing and turning on her mattress. Нет, тут что-то другое… И старушка долго не могла заснуть, ворочаясь на высоко взбитых перинах.
Marie couldn't sleep either. Не спала и Мари.
Putting out her light to make her mother think that she was asleep, Marie sat on the bed with wide-open eyes. Погасив свет, чтобы мать её думала, что она уже спит. Мари сидела на кровати с широко раскрытыми глазами.
She was remembering every word and trying to imagine herself in the head's place. Quietly she touched the tip of her tongue to her lips, palate, teeth and thought, That's all that the head can do. Она вспоминала каждое слово головы и старалась вообразить себя на её месте: тихонько касалась языком своих губ, нёба, зубов и думала: «Это всё, что может делать голова.
It can also bite its lips and tongue. Можно прикусить губы, кончик языка.
It can wiggle its eyebrows. Можно шевелить бровями.
Turn its eyes. Ворочать глазами.
Close and open them. Закрывать, открывать их.
Its mouth and eyes. Pот и глаза.
And no other movements. Больше ни одного движения.
No, it can also move the skin on its brow. Нет, ещё можно немного шевелить кожею на лбу.
And nothing else .. . И больше ничего…»
Marie shut and opened her eyes and made faces. Мари закрывала и открывала глаза и делала гримасы.
Oh, if her mother had seen her then! О, если бы в этот момент мать посмотрела на неё!
The old woman would have thought that Marie had gone mad! Старушка решила бы, что её дочь сошла с ума.
Then Marie began grabbing her shoulders, knees, arms, caressing her breasts, running her fingers through her thick hair and whispering, Потом вдруг Мари начала хватать свои плечи, колени, руки, гладила себя по груди, запускала пальцы в густые волосы и шептала:
"My God! — Боже мой!
How lucky I am! Как я счастлива!
How much I have! Как много я имею!
How wealthy I am! Какая я богатая!
And I didn't know, I didn't feel it before!" И я не знала, не чувствовала этого!
The exhaustion of the young body took its toll. Усталость молодого тела брала своё.
Marie's eyes closed. Глаза Мари невольно закрылись.
And then she saw Dowell's head. И тогда она увидела голову Доуэля.
The head looked at her attentively and sadly. Голова смотрела на неё внимательно и скорбно.
The head fell off its table and flew through the air. Голова срывалась со своего столика и летала по воздуху.
Marie ran ahead of the head. Мари бежала впереди головы.
Kern, like a falcon, jumped on it. Керн, как коршун, бросался на голову.
Twisting corridors . . . stuck doors . . . Marie hurrying to open them, but the doors wouldn't give, and Kern was catching up with the head, the head was whistling, hissing right at her ear. Извилистые коридоры… Тугие двери… Мари спешила открыть их, но двери не поддавались, и Керн нагонял голову, голова свистела, шипела уже возле уха… Мари чувствовала, что она задыхается.
Marie felt that she was suffocating. Her heart was pounding painfully throughout her body. Сердце колотится в груди, его учащённые удары болезненно отзываются во всём теле.
A cold shiver ran down her spine. She kept opening more and more doors ... oh, how horrible! Холодная дрожь пробегает по спине… Она открывает всё новые и новые двери… О, какой ужас!..
"Marie, Marie! — Мари! Мари!
What's the matter? Что с тобой?
Wake up, Marie! Да проснись же. Мари!
You're moaning . . ." Ты стонешь…
That wasn't a dream. Это уже не сон.
Her mother was standing by her pillow and gently caressing her hair. Мать стоит у изголовья и с тревогой гладит её волосы.
"Nothing, Maman. — Ничего, мама.
Just a bad dream." Я просто видела скверный сон.
"You've been having too many bad dreams, my child." — Ты слишком часто стала видеть скверные сны, дитя моё…
The old woman went away with a sigh, and Marie lay in the bed for a time with open eyes and a loudly beating heart. Старушка уходит вздыхая, а Мари ещё несколько времени лежит с открытыми глазами и сильно бьющимся сердцем.
"My nerves are really falling to pieces," she whispered softly, and finally fell sound asleep. — Однако нервы мои становятся никуда не годными, — тихо шепчет она и на этот раз засыпает крепким сном.
Death or Murder? СМЕPТЬ ИЛИ УБИЙСТВО?
Once, looking through medical journals before bed, Laurent read an article by Professor Kern on new scientific research. Однажды, просматривая перед сном медицинские журналы, Лоран прочла статью профессора Керна о новых научных исследованиях.
In the article Kern referred to the work of others in the field. В этой статье Керн ссылался на работы других учёных в той же области.
All the references were taken from the scientific journals and books, corresponding exactly to the ones that Laurent had marked in accordance with the desires of the head during their morning reading. Все эти выдержки были взяты из научных журналов и книг и в точности совпадали с теми, которые Лоран по указанию головы подчёркивала во время их утренних занятий.
The next day, as soon as the opportunity to talk came, Laurent asked the head, На другой день, как только представилась возможность поговорить с головой, Лоран спросила:
"What does Professor Kern do in the laboratory when I'm not here?" — Чем занимается профессор Керн в лаборатории в моё отсутствие?
After some hesitation, the head replied, После некоторого колебания голова ответила:
"We continue our work/' — Мы с ним продолжаем научные работы.
"That means you're doing all those notations for him? — Значит, и все эти отметки вы делаете для него?
But you must know that he's publishing your work under his name?" Но вам известно, что вашу работу он публикует от своего имени?
"I guessed." — Я догадывался.
"But that's outrageous! — Но это возмутительно!
How can you allow it?" Как вы допускаете это?
"What can I do about it?" — Что же я могу поделать?
"If you can't, then I can!" Laurent cried indignantly. — Если не можете вы, то смогу сделать я! — гневно воскликнула Лоран.
"It would be funny for me to demand author's rights in my position. — Тише… Напрасно… Было бы смешно в моём положении иметь претензии на авторские права.
For the money? Деньги?
What would I do with it? На что они мне?
Fame? Слава?
What can fame give me? Что может дать мне слава?..
And then ... if this is discovered, the work might not be completed. И потом… если всё это откроется, работа не будет доведена до конца.
And I have an interest in seeing it through. А в том, чтобы она была доведена до конца, я сам заинтересован.
To tell the truth, Fd like to see the results of my labors." Признаться, мне хочется видеть результаты моих трудов.
Laurent thought. Лоран задумалась.
"Yes, a man like Kern is capable of anything," she said softly. — Да, такой человек, как Керн, способен на всё, — тихо проговорила она.
"Professor Kern told me when I came to work here that you died from an incurable disease and willed your body to science. — Профессор Керн говорил мне, когда я поступала к нему на службу, что вы умерли от неизлечимой болезни и сами завещали своё тело для научных работ.
Is that true?" Это правда?
"It's hard to talk about it. — Мне трудно говорить об этом.
It's true, but perhaps . . . not the whole truth. Я могу ошибиться. Это правда, но, может быть… не всё правда.
We were working jointly on reviving human organs taken from fresh corpses. Мы работали вместе с ним над оживлением человеческих органов, взятых от свежего трупа.
Kern was my assistant. Керн был моим ассистентом.
The final goal of my work at that time was to revive the severed head of a human being. Конечной целью моих трудов в то время я ставил оживление отсечённой от тела головы человека.
I had completed all the preliminary work. Мною была закончена вся подготовительная работа.
We had reanimated the heads of animals, but we decided not to make our success public until we had revived and demonstrated a human head. Мы уже оживляли головы животных, но решили не оглашать наших успехов до тех пор, пока нам не удастся оживить и продемонстрировать человеческую голову.
Before that last experiment, about the success of which I had no doubts, I gave Kern the manuscript with all the work I had done to prepare it for publication. Перед этим последним опытом, в успехе которого я не сомневался, я передал Керну рукопись со всей проделанной мной научной работой для подготовки к печати.
"We were also working on another scientific problem, which was also close to resolution. Одновременно мы работали над другой научной проблемой, которая также была близка к разрешению.
At that time I had a terrible asthma attack—one of the diseases that I as a scientist was trying to conquer. В это время со мной случился ужасный припадок астмы — одной из болезней, которую я как учёный пытался победить.
The asthma and I had a long-running battle. Между мной и ею ища давняя борьба.
The issue boiled down to time: which of us would come out the victor? Весь вопрос был во времени: кто из нас первый выйдет победителем?
I knew that asthma might win. Я знал, что победа может остаться на её стороне.
And I really did will my body for anatomical studies, even though I did not expect that my head would be revived. И я действительно завещал своё тело для анатомических работ, хотя и не ожидал, что именно моя голова будет оживлена.
During that last attack Kern attended me and gave me medical aid. Так вот… во время этого последнего припадка Керн был около меня и оказывал мне медицинскую помощь.
He injected me with adrenaline. Он впрыснул мне адреналин.
Perhaps the dose was too great, and perhaps the asthma did its work." Может быть… доза была слишком велика, а может быть, и астма сделала своё дело.
"And then?" — Ну, а потом?
"Asphyxia, brief agony—and death, which for me was no more than a loss of consciousness. And then I went through some rather strange intermediate states. — Асфиксия (удушье), короткая агония — и смерть, которая для меня была только потерей сознания… А потом я пережил довольно странные переходные состояния.
My consciousness began returning to me very slowly. Сознание очень медленно начало возвращаться ко мне.
I think that consciousness was awakened by a sharp pain in the neck area. Мне кажется, моё сознание было пробуждено острым чувством боли в области шеи.
The pain gradually subsided. Боль постепенно затихала.
At the time, I didn't realize what it meant. В то время я не понял, что это значит.
When Kern and I were experimenting on reviving heads severed from dogs, we noticed that the dogs underwent extremely acute pain after awakening. Когда мы с Керном делали опыты оживления собачьих голов, отсечённых от тела, мы обратили внимание на то, что собаки испытывают чрезвычайно острую боль после пробуждения.
The dogs' heads would flop around on the tray with such force that sometimes the tubes with intravenous liquids fell from their veins. Голова собаки билась на блюде с такой силой, что иногда из кровеносных сосудов выпадали трубки, по которым подавалась питательная жидкость.
Then I suggested anesthetizing the point of surgery. Тогда я предложил анестезировать место среза.
To keep it from drying out or being subjected to bacterial action, the dogs' necks were submerged in special Ringen-Lock-Dowell solution. Чтобы оно не подсыхало и не подвергалось воздействию бактерий, шея собаки погружалась в особый раствор Pинген-Локк-Доуэль.
The solution has nutrients, antiseptics, and anesthetics. Этот раствор содержит и питательные, и антисептические, и анестезирующие вещества.
And the cut on my neck was put in that solution. В такую жидкость и был погружён срез моей шеи.
Without that preventive measure I could have died a second time soon after awakening, as did the dogs' heads in our early experiments. Без этой предохранительной меры я мог бы умереть вторично очень быстро после пробуждения, как умирали головы собак в наших первых опытах.
But, as I said, at the time I didn't think about all of that. Но, повторяю, в тот момент обо всём этом я не думал.
Everything was confused, as though someone had awakened me after a hard bout of drinking, before the effects of the alcohol had worn off. Всё было смутно, как будто кто-нибудь разбудил меня после сильного опьянения, когда действие алкоголя ещё не прошло.
But the joyous thought glimmered in my mind that if consciousness, however dim, had returned to me, then I was not dead. Но в моём мозгу всё же затеплилась радостная мысль, что если сознание, хоть и смутное, вернулось ко мне, то, значит, я не умер.
Without opening my eyes, I thought about the strangeness of that last attack. Ещё не открывая глаз, я раздумывал над странностью последнего припадка.
Usually asthma attacks ended abruptly. Обыкновенно припадки астмы обрывались у меня внезапно.
Sometimes the intensity of the asphyxiation receded gradually. Иногда интенсивность одышки ослабевала постепенно.
But I had never lost consciousness before. Но я ещё никогда не терял сознания после припадка.
This was something new. Это было что-то новое.
The sensation of pain in the neck area was also new. Новым было также ощущение сильной боли в области шеи.
And there was one more strange thing—I felt that I was no longer breathing, yet I wasn't suffocating. И ещё одна странность: мне казалось, что я совсем не дышал, а вместе с тем и не испытывал удушья.
I tried to take a breath, but couldn't. Я попробовал вздохнуть, но не мог.
More than that, I had lost sensation of mv chest. Больше того, я потерял ощущение своей груди.
I couldn't expand my chest, even though, I thought, I was working my chest muscles strenuously. Я не мог расширить грудную клетку, хотя усиленно, как мне казалось, напрягал свои грудные мышцы.
'Something's very strange,' I thought, 'either I'm asleep or I'm dreaming.' With difficulty, I managed to open my eyes. «Что-то странное, — думал я, — или я сплю, или грежу…» С трудом мне удалось открыть глаза.
Darkness. Темнота.
A vague hum in my ears. В ушах смутный шум.
I shut my eyes again. You know, when a man dies, his sense organs dim at different times. Я опять закрыл глаза… Вы знаете, что когда человек умирает, то органы его чувств угасают не одновременно.
First he loses his sense of taste, then his vision goes, then his hearing. Сначала человек теряет чувство вкуса, потом гаснет его зрение, потом слух.
Apparently, their re-establishment progressed in reverse order. По-видимому, в обратном порядке шло и их восстановление.
Some time later I opened my eyes once more and saw dim light, as though I was under water at a great depth. Через некоторое время я снова поднял свои веки и увидел мутный свет. Как будто я опустился в воду на очень большую глубину.
Then the greenish fog dissipated and I vaguely made out Kern's face and heard his voice quite clearly: Потом зеленоватая мгла начала расходиться, и я смутно различил перед собою лицо Керна и в то же время услыхал уже довольно отчётливо его голос:
'You've come to? «Пришли в себя?
I'm very happy to see you alive once more.' Очень рад вас видеть вновь живым».
"I forced myself to greater consciousness. Усилием воли я заставил моё сознание проясниться скорее.
I looked down and saw a table directly under my chin—back then we didn't have this table, there was just a simple one, like a kitchen table, quickly fixed up by Kern for the experiment. Я посмотрел вниз и увидел прямо под подбородком стол, — в то время этого столика ещё не было, а был простой стол, вроде кухонного, наскоро приспособленный Керном для опыта.
I wanted to look back, but I couldn't turn my head. Хотел оглянуться назад, но не мог повернуть голову.
Next to the table, a bit higher, stood a second one—the operating table. Pядом с этим столом, повыше его, помещался второй стол — прозекторский.
Someone's headless corpse lay on it. На этом столе лежал чей-то обезглавленный труп.
I looked at it, and the body seemed strangely familiar to me, despite the fact that it had no head and the chest cavity was open. Я посмотрел на него, и труп показался мне странно знакомым, несмотря на то, что он не имел головы и его грудная клетка была вскрыта.
Next to it in a glass box beat someone's human heart. "I looked at Kern in confusion. Тут же рядом в стеклянном ящике билось чьё-то человеческое сердце… Я с недоумением посмотрел на Керна.
I still couldn't understand why my head was over a table and why I couldn't see my body. Я ещё никак не мог понять, почему моя голова возвышается над столом и почему я не вижу своего тела.
I wanted to extend my hand, but I couldn't feel it. Хотел протянуть руку, но не ощутил её.
'What's going on?' I wanted to ask, but only moved my lips soundlessly. «В чём дело?..» — хотел я спросить у Керна и только беззвучно шевельнул губами.
And he was looking at me and smiling. А он смотрел на меня и улыбался.
'You don't recognize it?' he asked, nodding toward the operating table. «Не узнаёте? — спросил он меня, кивнув по направлению к прозекторскому столу.
'That's your body. — Это ваше тело.
Now you're free of asthma forever.' Теперь вы навсегда избавились от астмы».
He could make jokes at a time like that! Он ещё мог шутить!..
"I understood everything. И я понял всё.
I admit that at first I wanted to scream, jump off the table, kill myself and Kern. . . . No, that's not it. Сознаюсь, в первую минуту я хотел кричать, сорваться со столика, убить себя и Керна… Нет, совсем не так.
I knew in my mind that I should be angry, scream and yell, yet at the same time I was amazed by my icy calm. Я знал умом, что должен был сердиться, кричать, возмущаться, и в то же время был поражён ледяным спокойствием, которое владело мною.
Perhaps I was outraged, but from a distance. Быть может, я и возмущался, но как-то глядя на себя и на мир со стороны.
Big changes had taken place in my psyche. В моей психике произошли сдвиги.
I merely frowned and said nothing. Я только нахмурился и… молчал.
Could I be as excited now that my heart beat in a glass box and my head was a motor?" Мог ли я волноваться так, как волновался раньше, если теперь моё сердце билось в стеклянном сосуде, а новым сердцем был мотор?
Laurent looked at the head in horror. Лоран с ужасом смотрела на голову.
"And after that—after that you continue to work with him? — И после этого… после этого вы продолжаете с ним работать.
If not for him, you would have conquered asthma and have been a healthy man right now. He's a thief and a murderer, and you're helping him reach the pinnacle of fame. Если бы не он, вы победили бы астму и были теперь здоровым человеком… Он вор и убийца, и вы помогаете ему вознестись на вершину славы.
You're doing his work. Вы работаете на него.
He's a parasite, feeding on your mental activity, he's turned your head into a computer and he's earning money and glory with it. Он, как паразит, питается вашей мозговой деятельностью, он сделал из вашей головы какой-то аккумулятор творческой мысли и зарабатывает на этом деньги и славу.
And you! А вы!..
What does he give you? Что даёт он вам?
What's your life like? Какова ваша жизнь?..
You're deprived of everything. Вы лишены всего.
You're a miserable stump, in which, to your sorrow, desires still live. Вы несчастный обрубок, в котором, на ваше горе, ещё живут желания.
Kern stole the entire world from you. Весь мир украл у вас Керн.
Forgive me, but I don't understand you. Простите меня, но я не понимаю вас.
How can you work for him so docilely, without a murmur?" И неужели вы покорно, безропотно работаете на него?
The head smiled sadly. Голова улыбнулась печальной улыбкой.
"Revolt of the head? — Бунт головы?
That would be effective. Это эффектно.
What could I have done? Что же я мог сделать?
I'm deprived of the last human option—suicide." Ведь я лишён даже последней человеческой возможности: покончить с собой.
"But you could refuse to work with him!" — Но вы могли отказаться работать с ним!
"I went through that. — Если хотите, я прошёл через это.
But my revolt wasn't caused by the fact that Kern was using my thinking apparatus. Но мой бунт не был вызван тем, что Керн пользуется моим мыслительным аппаратом.
After all, what does the author's name mean? В конце концов какое значение имеет имя автора?
The important thing is for an idea to enter the world and do its work. Важно, чтобы идея вошла в мир и сделала своё дело.
I revolted only because it was so hard for me to get used to my new existence. Я бунтовал только потому, что мне тяжко было привыкнуть к моему новому существованию.
I preferred death to life. "I'll tell you what happened to me then. Я предпочитал смерть жизни… Я расскажу вам один случай, происшедший со мной в то время.
Once I was all alone in the lab. Как-то я был в лаборатории один.
Suddenly a large black beetle flew in the window. Вдруг в окно влетел большой чёрный жук.
It circled around me and settled on the glass top of my table, next to me. Жук покружился надо мной и сел на стеклянную доску моего столика, рядом со мной.
I crossed my eyes and watched that disgusting insect, unable to flick it off the table. Я скосил глаза и следил за этим отвратительным насекомым, не имея возможности сбросить его.
The beetle's legs skidded on the glass, and it crept toward me. Лапки жука скользили по стеклу, и он, шурша суставами, медленно приближался к моей голове.
I don't know if you'll understand ... I had always felt a special kind of disgust for these insects. Не знаю, поймёте ли вы меня… я чувствовал всегда какую-то особую брезгливость, чувство отвращения к таким насекомым.
I could never force myself to touch one with my finger. Я никогда не мог заставить себя дотронуться до них пальцем.
And now I was helpless before that minuscule enemy. И вот я был бессилен даже перед этим ничтожным врагом.
For it, my head was just a convenient takeoff point for flight. А для него моя голова была только удобным трамплином для взлёта.
And it kept moving closer, its legs rustling. И он продолжал медленно приближаться, шурша ножками.
After some effort it managed to grab onto my beard. После некоторых усилий ему удалось зацепиться за волосы бороды.
It struggled for a long time, tangled in the hairs, but inexorably it climbed higher. Он долго барахтался, запутавшись в волосах, но упорно поднимался всё выше.
And it crawled over my tightly compressed lips, up the left side of my nose, across my shut left eye, until it finally reached my forehead. It hadn't fallen on the glass and then to the floor. Так он прополз по сжатым губам, по левой стороне носа, через прикрытый левый глаз, пока, наконец, добравшись до лба, не упал на стекло, а оттуда на пол.
An empty, meaningless incident. Пустой случай.
But it had a profound effect on me. "And when Professor Kern came in, I categorically refused to continue our scientific work together. Но он произвёл на меня потрясающее впечатление… И когда пришёл профессор Керн, я категорически отказался продолжать с ним научные работы.
I knew that he wouldn't dare demonstrate my head in public. Я знал, что он не решится публично демонстрировать мою голову.
And he wouldn't keep a head around that could prove to be evidence against him. Без пользы же не станет держать у себя голову, которая может явиться уликой против него.
He would kill me. И он убьёт меня.
That was my reasoning. Таков был мой расчёт.
We waged a struggle. Между нами завязалась борьба.
He turned to rather vicious methods. Он прибег к довольно жестоким мерам.
Once late in the evening he came to me with an electrical apparatus, attached electrodes to my temples and without turning on the current, began speaking. Однажды поздно вечером он вошёл ко мне с электрическим аппаратом, приставил к моим вискам электроды и, ещё не пуская тока, обратился с речью.
He stood, arms folded across his chest, and spoke in a gentle, soft manner, like a true inquisitor. Он стоял, скрестив руки на груди, и говорил очень ласковым, мягким тоном, как настоящий инквизитор.
" 'Dear colleague,' he began. «Дорогой коллега, — начал он.
'We are alone here, behind thick stone walls. — Мы здесь одни, с глазу на глаз, за толстыми каменными стенами.
And even if they were thinner, it wouldn't change things, since you are unable to scream. Впрочем, если бы они были и тоньше, это не меняет дела, так как вы не можете кричать.
You are completely in my power. Вы вполне в моей власти.
I can cause you to suffer horrible torture and remain unpunished. Я могу причинить вам самые ужасные пытки и останусь безнаказанным.
But why torture? Но зачем пытки?
We are both scientists and we can understand each other. Мы с вами оба учёные и можем понять друг друга.
I know that your life is difficult, but that is not my fault. Я знаю, вам нелегко живётся, но в этом не моя вина.
I need you and I cannot release you from your difficult life, and you yourself are in no condition to run away from me, even into oblivion. Вы мне нужны, и я не могу освободить вас от тягостной жизни, а сами вы не в состоянии сбежать от меня даже в небытие.
So would it not be better to come to peaceful terms? Так не лучше ли нам покончить дело миром?
You will continue our scientific work. . . .' I moved my brows negatively and my lips soundlessly whispered: Вы будете продолжать наши научные занятия…» Я отрицательно повёл бровями, и губы мои бесшумно прошептали:
'No!' «Нет!» —
'You distress me. «Вы очень огорчаете меня.
Would you like a cigarette? Не хотите ли папироску?
I know that you don't have total satisfaction, since you don't have lungs through which the nicotine can enter your bloodstream, but still, a familiar sensation . . .' And taking out two cigarettes from his case, he lit one for himself and placed the other in my mouth. Я знаю, что вы не можете испытывать полного удовольствия, так как у вас нет лёгких, через которые никотин мог бы всосаться в кровь, но всё же знакомые ощущения…» И он, вынув из портсигара две папиросы, одну закурил сам, а другую вставил мне в рот.
What pleasure I took in spitting it out! С каким удовольствием я выплюнул эту папироску!
" 'Well, all right, my colleague,' he said in the same polite, unruffled tone, 'you are forcing me to use methods of inducement. . . .' And he turned on the current. «Ну хорошо, коллега, — сказал он тем же вежливым, невозмутимым голосом, — вы принуждаете меня прибегнуть к мерам воздействия…» И он пустил электрический ток.
It felt like a red-hot poker going through my brain. Как будто раскалённый бурав пронизал мой мозг…
'How do you feel?' he asked solicitously, like a physician of his patient. «Как вы себя чувствуете? — заботливо спросил он меня, точно врач пациента.
'Does your head ache? — Голова болит?
Perhaps you'd like to clear it up. Может быть, вы хотите излечить её?
All you have to do is-------' 'No!' my lips replied. He said, Для этого вам стоит только…» — «Нет!» — отвечали мои губы.
'I'm very, very sorry. «Очень, очень жаль.
I'll have to increase the voltage. Придётся немного усилить ток.
You're distressing me greatly" Вы очень огорчаете меня».
"And he turned on the current so high that I thought my brain would catch fire. И он пустил такой сильный ток, что мне казалось, голова моя воспламеняется.
The pain was unbearable. Боль была невыносимая.
I ground my teeth. Я скрипел зубами.
I was losing consciousness. Сознание моё мутилось.
How I wanted to pass out! Как я хотел потерять его!
But unfortunately I didn't. Но, к сожалению, не терял.
I shut my eyes and pressed my lips together. Я только закрыл глаза и сжал губы.
Kern smoked, blowing the smoke in my face, and went on frying my brains on low heat. Керн курил, пуская мне дым в лицо, и продолжал поджаривать мою голову на медленном огне.
He wasn't trying to convince me any more. Он уже не убеждал меня.
When I opened my eyes I saw that he was incensed by my stubbornness. И когда я приоткрыл глаза, то увидел, что он взбешён моим упорством.
'Damn it! «Чёрт побери!
If I didn't need your brains so much, I would fry them up and feed them to my Doberman pinscher. Если бы ваши мозги мне не были так нужны, я зажарил бы их и сегодня же накормил бы ими своего пинчера.
Damn, you're stubborn!' Фу, упрямец!»
"He pulled the electrodes from my head and left. И он бесцеремонно сорвал с моей головы все провода и удалился.
But it was too early for me to feel happiness. Однако мне ещё рано было радоваться.
Soon he returned and began adding irritants to my intravenous solution that caused me terrible pain. Скоро он вернулся и начал впускать в растворы, питающие мою голову, раздражающие вещества, которые вызывали у меня сильнейшие мучительные боли.
And when I grimaced, he would ask, И когда я невольно морщился, он спрашивал меня:
'So, my colleague, have you decided? «Так как, коллега, вы решаете?
Still no?' Всё ещё нет?»
I was implacable. Я был непоколебим.
He left even more furious, showering me with thousands of curses. Он ушёл ещё более взбешённый, осыпая меня тысячью проклятий.
I reveled in my victory. Я торжествовал победу.
"Kern didn't come to the lab for several days and I waited for my release through death from day to day. Несколько дней Керн не появлялся в лаборатории, и со дня на день я ожидал избавительницы-смерти.
On the fifth day he came in as though nothing had happened, whistling a merry tune. На пятый день он пришёл как ни в чём не бывало, весело насвистывая песенку.
Without looking at me, he went on with the work. Не глядя на меня, он стал продолжать работу.
I watched him for two or three days, without taking part. Дня два или три я наблюдал за ним, не принимая в ней участия.
But the work interested me. Но работа не могла не интересовать меня.
And when he made several mistakes that could have jeopardized all our work, I couldn't control myself and made a sign. И когда он, производя опыты, сделал несколько ошибок, которые могли погубить результаты всех наших усилий, я не утерпел и сделал ему знак.
'You should have done this a long time ago!' he said with a satisfied smile and let the air into my throat. «Давно бы так!» — проговорил он с довольной улыбкой и пустил воздух через моё горло.
I explained the mistakes to him and have been directing the work since then. He outwitted me." Я объяснил ему ошибки и с тех пор продолжаю руководить работой… Он перехитрил меня.
Victims of the Big City ЖЕPТВЫ БОЛЬШОГО ГОPОДА
As soon as Laurent learxNed the secret of the head, she began to hate Kern. С тех пор как Лоран узнала тайну головы, она возненавидела Керна.
The feeling grew with every passing day. И это чувство росло с каждым днём.
She fell asleep with the feeling and she awoke with it. Она засыпала с этим чувством и просыпалась с ним.
She had nightmares about Kern. Она в страшных кошмарах видела Керна во сне.
She was sick with hatred. Она была прямо больна ненавистью.
Lately it was all she could do to keep from calling him murderer to his face when they met. В последнее время при встречах с Керном она едва удерживалась, чтобы не бросить ему в лицо: «Убийца!»
She was aloof and cold to him. Она держалась с ним натянуто и холодно.
"Kern is a monstrous criminal!" Marie told the head. — Керн — чудовищный преступник! — восклицала Мари, оставшись наедине с головой.
'Til go to the police—I'll scream about his crime, I won't rest until I take away his stolen glory, until I expose his evil doing. — Я донесу на него… Я буду кричать о его преступлении, не успокоюсь, пока не развенчаю этой краденой славы, не раскрою всех его злодеяний.
I won't spare myself." Я себя не пощажу.
"Quiet! — Тише!..
Calm down," Do well would say. Успокойтесь, — уговаривал Доуэль.
"I've told you that I feel no need for revenge. — Я уже говорил вам, что во мне нет чувства мести.
If your moral sense is outraged and demands vengeance, I won't try to talk you out of it, but don't rush. Но если ваше нравственное чувство возмущено и жаждет возмездия, я не буду отговаривать вас… только не спешите.
I beg you to wait until the end of our experiments. Я прошу вас подождать до конца наших опытов.
I need Kern now as much as he needs me. Ведь и я нуждаюсь сейчас в Керне, как и он во мне.
He can't finish the work without me, but I can't finish it without him. Он без меня не может окончить труд, но так же и я без него.
And that's all that I have left. А ведь это всё, что мне осталось.
I can't create anything else, but the work we've begun must be completed." Большего мне не создать, но начатые работы должны быть окончены.
They heard footsteps. В кабинете послышались шаги.
Laurent quickly shut the valve and sat down with a book in her hand. Лоран быстро закрыла кран и уселась с книжкой в руке, всё ещё возмущённая.
Dowell's head lowered its eyelids, like a man lost in dreams. Голова Доуэля опустила веки, как человек, погружённый в дремоту.
Professor Kern came in. Вошёл профессор Керн.
He looked at Laurent suspiciously. Он подозрительно посмотрел на Лоран.
"What's the matter? — В чём дело?
Are you upset by something? Вы чем-то расстроены?
Is everything all right?" Всё в порядке?
"No ... nothing. Everything's fine ... family troubles .. ." — Нет… ничего… всё в порядке… семейные неприятности…
"Let me take your pulse." — Дайте ваш пульс…
Reluctantly Laurent gave him her hand. Лоран неохотно протянула руку.
"It's rapid. Your nerves are acting up. This is difficult work for nervous people, I suppose. — Бьётся учащённо… Нервы пошаливают… Для нервных, пожалуй, это тяжёлая работа.
But I'm pleased with you. Но я вами доволен.
I'm doubling your pay." Я удваиваю вам вознаграждение.
"I don't need it, thank you." — Мне не нужно, благодарю вас.
" 1 don't need it.' — «Мне не нужно».
Who doesn't need money? Кому же не нужны деньги?
You have a family, after all." Ведь у вас семья.
Laurent said nothing. Лоран ничего не ответила.
"You see, we have to make certain preparations. — Вот что. Надо сделать кое-какие приготовления.
We will place Professor Dowell's head in the room beyond the laboratory—temporarily, my colleague, temporarily." Голову профессора Доуэля мы поместим в комнату за лабораторией… Временно, коллега, временно.
He turned to the head. "You're not asleep, are you? Вы не спите? — обратился он к голове.
Tomorrow two fresh corpses will be brought here. I will make a pair of speaking heads out of them and demonstrate them to the scientific community. — А сюда завтра привезут два свеженьких трупа, и мы изготовим из них пару хорошо говорящих голов и продемонстрируем их в научном обществе.
It's time to make our discovery public." Пора обнародовать наше открытие.
And Kern looked at Laurent questioningly once more. И Керн снова испытующе посмотрел на Лоран.
In order not to display all her hostility to him, Laurent forced herself to appear indifferent and hurried with a question, the first that came to mind: Чтобы раньше времени не обнаружить всей силы своей неприязни, Лоран заставила себя принять равнодушный вид и поспешила задать вопрос, первый из пришедших ей в голову:
"Whose bodies will they be?" — Чьи трупы будут привезены?
"I don't know, and no one knows. — Я не знаю, и никто этого не знает.
That's because they are not yet corpses, but living, healthy people. Потому что сейчас это ещё не трупы, а живые и здоровые люди.
Healthier than you and I. Здоровее нас с вами.
I can say that with certainty. Это я могу сказать с уверенностью.
I need the heads of absolutely healthy people. Мне нужны головы абсолютно здоровых людей.
But tomorrow death awaits them. Но завтра их ожидает смерть.
And an hour later, not longer than that, they will be here, on the operating table. А через час, не позже, после этого они будут здесь, на прозекторском столе.
I'll take care of that." Я уж позабочусь об этом.
Laurent looked at him with such horror that he broke out in a loud laugh. Лоран, которая ожидала от профессора Керна всего, посмотрела на него таким испуганным взглядом, что он на мгновение смешался, а потом громко рассмеялся.
"There's nothing simpler. — Нет ничего проще.
I ordered a pair of fresh corpses from the morgue. Я заказал пару свеженьких трупов в морге.
You see, the city, this contemporary Moloch, demands daily human sacrifices. Дело, видите ли, в том, что город, этот современный молох, требует ежедневных человеческих жертв.
Every day, with the immutable laws of nature, several people are killed in traffic accidents, as well as by accidents at factories, plants, and building sites. Каждый день, с непреложностью законов природы, в городе гибнет от уличного движения несколько человек, не считая несчастных случаев на заводах, фабриках, постройках.
And so these doomed but happy people full of energy and health will go to sleep calmly tonight, not knowing what awaits them tomorrow. Ну и вот эти обречённые, жизнерадостные, полные сил и здоровья люди сегодня спокойно уснут, не зная, что их ожидает завтра.
Tomorrow morning they'll wake up, and humming happily, they'll dress to go, they think, to work, when actually they'll be going to meet their inevitable deaths. Завтра утром они встанут и, весело напевая, будут одеваться, чтобы идти, как они будут думать, на работу, а на самом деле — навстречу своей неизбежной смерти.
At the same time at the other end of the city, just as happy-go-lucky, whistling a tune, their unwilling executioners will be getting dressed: a driver or bus conductor. В то же время в другом конце города, так же беззаботно напевая, будет одеваться их невольный палач: шофёр или вагоновожатый.
Then the victim will leave his apartment, the executioner will leave his garage or bus yard. Потом жертва выйдет из своей квартиры, палач выедет из противоположного конца города из своего гаража или трамвайного парка.
Battling traffic, they will inexorably approach each other, not knowing each other, until the most fatal point of intersection of their paths. Преодолевая поток уличного движения, они упорно будут приближаться друг к другу, не зная друг друга, до самой роковой точки пересечения их путей.
Then for a brief second, one of them will stop paying attention—and it's over. Потом на одно короткое мгновение кто-то из них зазевается — и готово.
One more bead on the statistical abacus marking the number of traffic deaths. На статистических счетах, отмечающих число жертв уличного движения, прибавится одна косточка.
Thousands of coincidences must lead to that fatal point of intersection. Тысячи случайностей должны привести их к этой фатальной точке пересечения.
And nevertheless it will take place with the precision of clockwork, bringing into one plane for a second hands on two clocks traveling at different speeds." И тем не менее всё это неуклонно совершится с точностью часового механизма, сдвигающего на мгновение в одну плоскость две часовые стрелки, идущие с различной скоростью.
Never before had Professor Kern been that talkative with Laurent. Никогда ещё профессор Керн не был так разговорчив с Лоран.
And where did that sudden generosity come from? И откуда у него эта неожиданная щедрость?
"I'm doubling your salary.. .." «Я удваиваю вам вознаграждение…»
He wants to buy me, Laurent thought. «Он хочет задобрить, купить меня, — подумала Лоран.
He must suspect that Vve guessed or perhaps know many things. — Он, кажется, подозревает, что я догадываюсь или даже знаю о многом.
But he wont he able to buy me. Но ему не удастся купить меня».
The New Inhabitants of the Laboratory НОВЫЕ ОБИТАТЕЛИ ЛАБОPАТОPИИ
In the morning there were two fresh corpses on the operating table of Professor Kern's lab. Наутро на прозекторском столе лаборатории профессора Керна действительно лежали два свежих трупа.
The two new heads, intended for public display, were to know nothing about the head of Professor Dowell, which had been moved into another room. Две новые головы, предназначенные для публичной демонстрации, не должны были знать о существовании головы профессора Доуэля. И потому она была предусмотрительно перемещена профессором Керном в смежную комнату.
The male corpse belonged to a worker about thirty years old, who had been killed in the flow of traffic. Мужской труп принадлежал рабочему лет тридцати, погибшему в потоке уличного движения.
His magnificent body had been crushed. Его могучее тело было раздавлено.
Fear was frozen in his half-opened glassy eyes. В полуоткрытых остекленевших глазах замер испуг.
Professor Kern, Laurent, and John, wearing white coats, worked over the bodies. Профессор Керн, Лоран и Джон в белых халатах работали над трупами.
"There were several other bodies available," Professor Kern was saying. — Было ещё несколько трупов, — говорил профессор Керн.
"A worker fell from scaffolding. — Один рабочий упал с лесов.
I turned it down. Забраковал.
He could have had a brain concussion. У него могло быть повреждение мозга от сотрясения.
I also turned down several suicides who had used poison. Забраковал я и нескольких самоубийц, отравившихся ядами.
Now this fellow was right. Вот этот парень оказался подходящим.
And so was that.. . beauty of the night." Да вот эта ещё… ночная красавица.
He nodded at the corpse of a woman with a beautiful but faded face, which still retained traces of rouge and pencil. Он кивком головы указал на труп женщины с красивым, но увядшим лицом. На лице сохранились ещё следы румян и гримировального карандаша.
Her face was tranquil. Лицо было спокойно.
Only the raised eyebrows and half-open mouth expressed a childlike surprise. Только приподнятые брови и полуоткрытый рот выражали какое-то детское удивление.
"She's a cafe singer. — Певичка из бара.
She was killed by a stray bullet during a brawl between two drunken apaches. Была убита наповал шальной пулей во время ссоры пьяных апашей.
Right in the heart. See? Прямо в сердце, — видите?
You couldn't do that on purpose." Нарочно так не попадёшь.
Professor Kern's work was swift and sure. Профессор Керн работал быстро и уверенно.
The heads were severed from the bodies, and the bodies were taken away. Головы были отделены от тела, трупы унесены.
A few more minutes and the heads were on tall tables. Ещё несколько минут — и головы были помещены на высокие столики.
Tubes were inserted in the throats. В горло, в вены и сонные артерии введены трубки.
Professor Kern was in a pleasantly excited state. Профессор Керн находился в приятно-возбуждённом состоянии.
The moment of his triumph was at hand. Приближался момент его торжества.
He had no doubts in his success. В успехе он не сомневался.
He would invite the luminaries of science to the coming demonstration and lecture at the scientific society. На предстоящую демонстрацию и доклад профессора Керна в научном обществе были приглашены светила науки.
The press, guided by a knowledgeable hand, would print preliminary articles that lauded Professor Kern's genius. Пресса, руководимая умелой рукой, помещала предварительные статьи, в которых превозносила научный гений профессора Керна.
Magazines would run his picture. Журналы помещали его портреты.
Kern's appearance with his astounding experiment in reviving dead human heads would be touted as a triumph of national science. Выступлению Керна с его изумительным опытом оживления мёртвых человеческих голов придавали значение торжества национальной науки.
Whistling merrily, Professor Kern washed his hands, lit a cigar, and looked smugly at the heads standing before him. Весело посвистывая, профессор Керн вымыл руки, закурил сигару и самодовольно посмотрел на стоящие перед ним головы.
"Heh-heh! — Хе-хе!
Not only John but Salome ended up with her head on a platter. На блюдо попала голова не только Иоанна, но и самой Саломеи.
It should prove an interesting meeting. Недурная будет встреча.
All we have to do is turn the valve and . . . the dead will be alive. Остаётся только открыть кран и… мёртвые оживут.
Well, Mademoiselle? Ну что же, мадемуазель?
Go ahead. Оживляйте.
Open all three valves. Откройте все три крана.
The large cylinder contains compressed air, not poison, heh-heh!" В этом большом цилиндре содержится сжатый воздух, а не яд, хе-хе…
This was not news for Laurent, but with an almost unconscious sense of cleverness, she did not let on to the fact. Для Лоран это давно не было новостью. Но она, по бессознательной почти хитрости, не подала и виду.
Kern frowned. Керн нахмурился, сделался вдруг серьёзным.
He came up flush against Laurent and said, stressing each word: Подойдя вплотную к Лоран, он, отчеканивая каждое слово, сказал:
"But I must ask you not to turn on the air for Professor Dowell. — Но у профессора Доуэля прошу воздушного крана не открывать.
His vocal cords are damaged." У него… повреждены голосовые связки и…
Catching her suspicious look, he added irritably: Поймав недоверчивый взгляд Лоран, он раздражённо добавил:
"I forbid it. — Как бы то ни было… я запрещаю вам.
Be obedient if you don't want to bring on major unpleasantness for yourself." Будьте послушны, если не хотите навлечь на себя крупные неприятности.
And cheering up again, he sang to the melody from Pagli-acci: И, повеселев опять, он протяжно пропел на мотив оперы «Паяцы»:
"And so, we begin!" — Итак, мы начинаем!
Laurent turned the valve. Лоран открыла краны.
The head of the worker first showed signs of life. Первой стала подавать признаки жизни голова рабочего.
The lids fluttered almost imperceptibly. Едва заметно дрогнули веки.
The cornea became transparent. Зрачки стали прозрачны.
"There's circulation. — Циркуляция есть.
Everything's proceeding well." Всё идёт хорошо…
Suddenly the head's eyes changed direction and turned to the light of the window. Вдруг глаза головы изменили своё направление, повернулись к свету окна.
Consciousness was returning slowly. Медленно возвращалось сознание.
"He's alive!" Kern cried happily. — Живёт! — весело крикнул Керн.
"Turn up the air." — Дайте сильнее воздушную струю.
Laurent turned it up. Лоран открыла кран больше.
Air hissed in the throat. Воздух засвистал в горле.
"What is this? — Что это?..
Where am I?" the head muttered indistinctly. Где я?.. — невнятно произнесла голова.
"In the hospital, my friend," Kern said. — В больнице, друг мой, — сказал Керн.
"The hospital?" — В больнице?..
The head looked around, looked down, and saw empty space. — Голова повела глазами, опустила их вниз и увидела под собой пустое пространство.
"Then where are my legs? — А где же мои ноги?
My hands? Где мои руки?
Where's my body?" Где моё тело?
"Gone, pal. — Его нет, голубчик.
Crushed beyond repair. Оно разбито вдребезги.
Only your head survived. We had to cut off the body." Только голова и уцелела, а туловище пришлось отрезать.
"What do you mean, cut it off? — Как это отрезать?
Oh no, I'm against it. Ну нет, я не согласен.
What kind of an operation is that? Какая же это операция?
What good am I in this shape? Куда я годен такой?
You can't earn a piece of bread with just your head. Одной головой куска хлеба не заработаешь.
I need my hands. Мне руки надо.
No one will give me a job without hands or legs. You leave the hospital and that's it. Без рук, без ног на работу никто не возьмёт… Выйдешь из больницы… Тьфу!
I have nothing to live on! И выйти-то не на чём.
What will I do? Как же теперь?
I have to eat and drink. Пить-есть надо.
I know our hospitals. Больницы-то наши знаю я.
You'll keep me for a while and then kick me out: I'm cured. Подержите маленько, да и выгоните: вылечили.
No, I'm against it!" Нет, я не согласен, — твердил он.
His accent, his broad, sunburned, freckled face, his hair, and the naive look in his eyes all bespoke his country origins. Его выговор, широкое, загорелое, веснушчатое лицо, причёска, наивный взгляд голубых глаз — всё обличало в нём деревенского жителя.
Need had torn him away from his native fields and the city had torn apart his young, healthy body. Нужда оторвала его от родимых полей, город растерзал молодое здоровое тело.
"Maybe I'll get some kind of benefits? . . . — Может, хоть пособие какое выйдет?..
Where's the guy?" He suddenly remembered, and his eyes widened. А где тот?.. — вдруг вспомнил он, и глаза его расширились.
"Who?" — Кто?
"The one . . . who ran me over . . . here's a bus, there's another one, here's a car, and he's heading straight for me. . . ." — Да тот… что наехал на меня… Тут трамвай, тут другой, тут автомобиль, а он прямо на меня…
"Don't worry. — Не беспокойтесь.
He'll get his. Он получит своё.
The truck's number was taken down: four seven one one, if you care. Номер грузовика записан: четыре тысячи семьсот одиннадцатый, если вас это интересует.
What's your name?" asked Professor Kern. Как вас зовут? — спросил профессор Керн.
"Me? — Меня?
Thomas Busch, that's the name." Тома звали. Тома Буш, вот оно как.
"So, Thomas . . . you won't need anything and you won't be hungry or thirsty or cold. — Так вот что. Тома… Вы не будете ни в чём нуждаться и не будете страдать ни от голода, ни от холода, ни от жажды.
You won't be thrown out on the street, don't worry about that." Вас не выкинут на улицу, не беспокойтесь.
"What, are you going to feed me for free or show me at fairs for money?" — Что ж, даром кормить будете или на ярмарках за деньги показывать?
"We'll be showing you, but not at fairs. — Показывать покажем, только не на ярмарках.
We'll show you to scientists. Учёным покажем.
Well, why don't you rest now?" Ну, а теперь отдохните.
Turning to the head of the woman, Kern said worriedly, "Salome is making us wait a long time." — И, посмотрев на голову женщины. Керн озабоченно заметил: — Что-то Саломея заставляет себя долго ждать.
"Is that another head without a body?" Thomas's head asked. — Это что ж, тоже голова без тела? — спросила голова Тома.
"As you see, to keep you from being lonely, we made sure to invite a young lady. Turn off his air, Laurent, so that he doesn't bother us with his prattle." — Как видите, чтоб вам скучно не было, мы позаботились пригласить в компанию барышню… Закройте, Лоран, его воздушный кран, чтобы не мешал своей болтовнёй.
Kern took the thermometer from the woman's nostril. Керн вынул из ноздрей головы женщины термометр.
"The temperature is above that of a corpse, but it's still low. — Температура выше трупной, но ещё низка.
The reanimation is going slowly." Оживление идёт медленно…
Time passed. Время шло.
The woman's head was not reviving. Голова женщины не оживала.
Professor Kern paced the lab, looking at his watch, and every step on the stone floor echoed loudly in the large room. Профессор Керн начал волноваться. Он ходил по лаборатории, посматривал на часы, и каждый его шаг по каменному полу звонко отдавался в большой комнате.
The head of Thomas looked at him suspiciously and moved its lips soundlessly. Голова Тома с недоумением смотрела на него и беззвучно шевелила губами.
Finally Kern walked over to the woman's head and carefully examined the glass fittings of the rubber tubes that led into the carotid arteries. Наконец Керн подошёл к голове женщины и внимательно осмотрел стеклянные трубочки, которыми оканчивались каучуковые трубки, введённые в сонные артерии.
"Here's the reason. — Вот где причина.
This fitting is too loose and the circulation is too slow. Эта трубка входит слишком свободно, и поэтому циркуляция идёт медленно.
Give me a wider one." Дайте трубку шире.
Kern changed it and a few minutes later the head came to. Керн заменил трубку, и через несколько минут голова ожила.
The head of Brigitte reacted more violently to its reanimation. Голова Брике, — так звали женщину, — реагировала более бурно на своё оживление.
When it was completely conscious and began speaking, it shouted hoarsely, begging them to kill her rather than leave her as such a monstrosity. Когда она окончательно пришла в себя и заговорила, то стала хрипло кричать, умоляла лучше убить её, но не оставлять таким уродом.
"Ah, ah ah! — Ах, ах, ах!..
My body—my poor body! Моё тело… моё бедное тело!..
What did you do to me? Что вы сделали со мной?
Save me or kill me. Спасите меня или убейте.
I can't live without my body! Я не могу жить без тела!..
Let me at least have a look at it . . . no, no, don't. Дайте мне хоть посмотреть на него… нет, нет, не надо.
It's headless—how terrible! How horrible!" Оно без головы… какой ужас!.. какой ужас!..
When it had calmed down, it said: Когда она немного успокоилась, то сказала:
"You say that you revived me. — Вы говорите, что оживили меня.
I'm not well educated, but I know that a head can't live without a body. Я малообразованна, но я знаю, что голова не может жить без тела.
Is this a miracle, or sorcery?" Что это, чудо или колдовство?
"Neither. — Ни то, ни другое.
This is a marvel of science." Это — достижение науки.
"If your science is capable of performing such miracles, then it should be able to do other ones. — Если ваша наука способна творить такие чудеса, то она должна уметь делать и другие.
Stick on another body for me. Приставьте мне другое тело.
That ass Georges put a hole in me with a bullet. But there are many girls who shoot themselves in the head. Осёл Жорж продырявил меня пулей… Но ведь немало девушек пускают себе пулю в лоб.
Cut off a body and put it onto my head. Отрежьте их тело и приставьте к моей голове.
But show it to me first. Только раньше покажите мне.
It has to be a pretty body. Надо выбрать красивое тело.
I can't go on like this—a woman without a body. А так я не могу… Женщина без тела.
That's worse than a man without a head." Это хуже, чем мужчина без головы.
Turning to Laurent, she said, И, обратившись к Лоран, она попросила:
"Please be kind enough to let me see a mirror." — Будьте добры дать мне зеркало.
Looking at her reflection, Brigitte studied herself attentively. Глядя в зеркало, Брике долго и серьёзно изучала себя.
"Terrible! — Ужасно!..
Could you please fix my hair? Можно вас попросить поправить мне волосы?
I can't do it any more myself." Я не могу сама сделать себе причёску…
"You have more work now, Laurent," Kern laughed. — У вас, Лоран, работы прибавилось, — усмехнулся Керн.
"There will be a commensurate raise in your salary. — Соответственно будет увеличено и ваше вознаграждение.
I must go now." Мне пора.
He looked at his watch and coming close to Laurent, whispered, Он посмотрел на часы и, подойдя близко к Лоран, шепнул:
"Not a word about the head of Professor Dowell in front of them!" He looked over at the heads. — В их присутствии, — он показал глазами на головы, — ни слова о голове профессора Доуэля!..
When Kern left the lab, Laurent went to visit Professor Dowell. Когда Керн вышел из лаборатории, Лоран пошла навестить голову профессора Доуэля.
Dowell's eyes looked at her sadly. Глаза Доуэля смотрели на неё грустно.
A mournful smile transformed his mouth. Печальная улыбка кривила губы.
"Poor man, my poor dear man," Laurent whispered. — Бедный мой, бедный… — прошептала Лоран.
"But soon you will be avenged!" — Но скоро вы будете отомщены!
The head made a sign. Голова сделала знак.
Laurent turned on the air. Лоран открыла воздушный кран.
"Better tell me how the experiment went," the head whispered, smiling weakly. — Вы лучше расскажите, как прошёл опыт, — прошипела голова, слабо улыбаясь.
The Heads Amuse Themselves ГОЛОВЫ PАЗВЛЕКАЮТСЯ
Thomas and Brigitte had even more trouble accustoming themselves to their new existence than had Dowell. Головам Тома и Брике ещё труднее было привыкнуть к своему новому существованию, чем голове Доуэля.
His brain was still involved with the same scientific concerns that had interested him earlier. Его мозг занимался сейчас теми же научными работами, которые интересовали его и раньше.
Thomas and Brigitte were simple folk and for them there was no point in living without a body. Тома и Брике были люди простые, и без тела жить им не было смысла.
Naturally, they grew very depressed. Немудрено, что они очень скоро затосковали.
"Is this a life?" Thomas complained. — Pазве это жизнь? — жаловался Тома.
"You just hang around like a bump on a log. — Торчишь как пень.
I've worn holes in the walls from staring at them." Все стены до дыр проглядел…
The depression of the "prisoners of science," as Kern jokingly called them, worried him considerably. Угнетённое настроение «пленников науки», как шутя называл их Керн, очень озабочивало его.
The heads could get sick before the day of their demonstration was due. Головы могли захиреть от тоски прежде, чем настанет день их демонстрации.
And Professor Kern tried every way possible to amuse them. И профессор Керн всячески старался развлекать их.
He got a film projector, and Laurent and John ran movies for them in the evening. Он достал киноаппарат, и Лоран с Джоном вечерами устраивали кинематографические сеансы.
The white walls of the lab served as a screen. Экраном служила белая стена лаборатории.
Thomas liked comedies with Charlie Chaplin and Monty Banks. Голове Тома особенно нравились комические картины с участием Чарли Чаплина и Монти Бэнкса.
Watching their antics, Thomas forgot his miserable state for a while. Глядя на их проделки, Тома забывал на время о своём убогом существовании.
Something resembling laughter tore from his throat, and tears welled up in his eyes. Из его горла даже вырывалось нечто похожее на смех, а на глазах навёртывались слёзы.
But soon a farm appeared on the white wall. Но вот отпрыгал Бэнкс, и на белой стене комнаты появилось изображение фермы.
A little girl was feeding chickens. Маленькая девочка кормит цыплят.
A speckled hen anxiously instructed her chicks. Хохлатая курица хлопотливо угощает своих птенцов.
Against the background of a cow shed a young woman was milking a cow, elbowing away a calf that was nuzzling the teats. На фоне коровника молодая здоровая женщина доит корову, отгоняя локтем телёнка, который тычет мордой в вымя.
Gaily wagging its tail, a shaggy dog ran by, and a farmer followed, leading a horse. Пробежала лохматая собака, весело махая хвостом, и вслед за нею показался фермер. Он вёл на поводу лошадь.
Thomas began to whine in a high-pitched falsetto, then shouted, Тома как-то прохрипел необычайно высоким фальшивым голосом и вдруг крикнул:
"Don't, don't!" — Не надо! Не надо!.. Джон, хлопотавший около аппарата, не сразу понял, в чём дело.
"Stop the film!" Laurent shouted, and hurriedly switched on the lights. — Прекратите демонстрацию! — крикнула Лоран и поспешила включить свет.
The faded image flickered on for a bit and finally disappeared. Побледневшее изображение ещё мелькало некоторое время и, наконец, исчезло.
John had turned off the projector. Джон остановил работу проекционного аппарата.
Laurent looked at Thomas. Лоран посмотрела на Тома.
There were tears in his eyes, but these were not tears of laughter. На глазах его виднелись слёзы, но это уже не были слёзы смеха.
His chubby face was contorted, like an injured child's, and his mouth was screwed up. Всё его пухлое лицо собралось в гримасу, как у обиженного ребёнка, рот скривился:
"Just like our farm," he sobbed. — Как у нас… в деревне… — хныча, произнёс он.
"The cow . . . and the hen . . . it's all gone, it's all gone, now." — Корова… курочка… Пропало, всё теперь пропало…
Laurent was working the projector now. У аппарата уже хлопотала Лоран.
The lights were dimmed again and shadows flitted across the white wall. Скоро свет был погашен, и на белой стене замелькали тени.
Harold Lloyd was running away from the police. Гарольд Ллойд улепётывал от преследовавших его полисменов.
But Thomas's mood was spoiled. Но настроение у Тома было уже испорчено.
Now the sight of people moving just made him feel worse. Теперь вид движущихся людей стал нагонять на него ещё большую тоску.
"Hah, he's like a man on fire," Thomas grumbled. — Ишь, носится как угорелый, — ворчала голова Тома.
"I'd like to see him sit around like this." — Посадить бы его так, не попрыгал бы.
Laurent tried changing the show once more. Лоран ещё раз попыталась переменить программу.
The sight of a high society party utterly depressed Brigitte. Вид великосветского бала совершенно расстроил Брике.
Beautiful women and their luxurious clothes irritated her. Красивые женщины и их роскошные туалеты раздражали её.
"Don't—I don't want to see how others live," she said. — Не надо… я не хочу смотреть, как живут другие, — говорила она.
They took away the projector. Кинематограф убрали.
The radio amused them a little longer. Pадиоприёмник развлекал их несколько дольше.
They were both excited by music, particularly dance tunes. Их обоих волновала музыка, в особенности плясовые мотивы, танцы.
"God, how I danced to that!" Brigitte cried once, shedding copious tears. — Боже, как я плясала этот танец! — вскричала однажды Брике, заливаясь слезами.
They had to switch to other amusements. Пришлось перейти к иным развлечениям.
Brigitte was cranky. She called for the mirror constantly, inventing new hairdos, demanding that eye liner, rouge, and powder be applied to her face. Брике капризничала, требовала ежеминутно зеркало, изобретала новые причёски, просила подводить ей глаза карандашом, белить и румянить лицо.
She was irritated by Laurent's clumsiness, who could never master the secrets of makeup. Pаздражалась бестолковостью Лоран, которая никак не могла постигнуть тайн косметики.
"Don't you see," Brigitte would complain, "that the right eye is now darker than the left? — Неужели вы не видите, — раздражённо говорила голова Брике, — что правый глаз подведён темнее левого.
Raise the mirror higher." Поднимите зеркало выше.
She asked for fashion magazines and fabrics, and had them drape the table to which her head was affixed. Она просила, чтобы ей принесли модные журналы и ткани, и заставляла драпировать столик, на котором была укреплена её голова.
She grew eccentric, suddenly announcing with belated modesty that she couldn't sleep in the same room with a man. Она доходила до чудачества, заявив вдруг с запоздалой стыдливостью, что не может спать в одной комнате с мужчиной.
"Block me off at night with a curtain, or at least a book." — Отгородите меня на ночь ширмой или, по крайней мере, хоть книгой.
And Laurent made a curtain out of a large open book, setting it up on the glass board by Brigitte's head. И Лоран делала «ширму» из большой раскрытой книги, установив её на стеклянной доске у головы Брике.
Thomas was just as much trouble. Не меньше хлопот доставлял и Тома.
He demanded wine, and Professor Kern had to give him the pleasure of getting drunk, by introducing small doses of intoxicants into the intravenous mixture. Однажды он потребовал вина. И профессор Керн принуждён был доставить ему удовольствие опьянения, вводя в питающие растворы небольшие дозы опьяняющих веществ.
Sometimes Thomas and Brigitte sang duets. Иногда Тома и Брике пели дуэтом.
The weakened vocal cords did not obey. Ослабленные голосовые связки не повиновались.
It was a horrible duet. Это был ужасный дуэт.
"My poor voice ... if you could have heard me before!" Brigitte would say, and her eyebrows would arch in martyrdom. — Мой бедный голос… Если бы вы могли слышать, как я пела раньше! — говорила Брике, и брови её страдальчески поднимались вверх.
In the evenings they grew meditative. Вечерами на них нападало раздумье.
The unusual circumstances of their existence made even these simple souls ruminate on questions of life and death. Необычайность существования заставляла даже эти простые натуры задумываться над вопросами жизни и смерти.
Brigitte believed in immortality. Брике верила в бессмертие.
Thomas was a materialist. Тома был материалистом.
"Of course, we're immortal," Brigitte said. — Конечно, мы бессмертны, — говорила голова Брике.
"If the soul had died with the body, it wouldn't have returned to the head." — Если бы душа умирала с телом, она не вернулась бы в голову.
"And where did your soul reside—in your head or in your body?" Thomas asked sarcastically. — А где у вас душа сидела: в голове или в теле? — ехидно спросил Тома.
"In the body, of course, . . . everywhere . . ." Brigitte replied uncertainly, suspecting a trap in the question. — Конечно, в теле была… везде была… — неуверенно отвечала голова Брике, подозревая в вопросе какой-то подвох.
"And so, the soul of your body is walking around headless in the other world?" — Так что же, душа вашего тела безголовая теперь ходит на том свете?
"You're headless yourself," Brigitte replied crossly. — Сами вы безголовый, — обиделась Брике.
"I have my head. — Я-то с головой.
That's the only thing I do have," Thomas persisted. Только она одна у меня и есть, — не унимался Тома.
"But the soul of your head, maybe it's back in the other world? — А вот душа вашей головы не осталась на том свете?
Or did it return to earth along the rubber hose? По этой резиновой кишке назад на землю вернулась?
No," he said seriously, "we're like a machine. Нет, — говорил он уже серьёзно, — мы как машина.
Give it steam and it runs. Пустил пар — опять заработала.
And if it's broken into pieces, no amount of steam will help...." А разбилась вдребезги — никакой пар не поможет…
And each was lost in his own thoughts. И каждый погружался в свои думы…
Heaven and Earth НЕБО И ЗЕМЛЯ
Thomas's conclusions did not convince Brigitte. Доводы Тома не убеждали Брике.
Despite her rather disorderly way of life, she was a fervent Catholic. Несмотря на свой безалаберный образ жизни, она была истой католичкой.
Leading a stormy life, she had no time to think about life after death, or even to go to church. Ведя довольно бурную жизнь, она не имела времени не только думать о загробном существовании, но даже и ходить в церковь.
However, the religious instruction instilled in childhood stayed with her. Однако привитая в детстве религиозность крепко держалась в ней.
And now, it seemed, the most convenient moment had come for those seeds to sprout. И теперь, казалось, наступил самый подходящий момент для того, чтобы эти семена религиозности дали всходы.
Her life was horrible, but death—the possibility of a second death—frightened her even more. Настоящая жизнь её была ужасна, но смерть — возможность второй смерти — пугала её ещё больше.
At night she was tormented by nightmares about life after death. По ночам её мучили кошмары загробной жизни.
She saw the flames of hell. Ей мерещились языки адского пламени.
She saw her sinful body frying in a huge pan. Она видела, как её грешное тело уже поджаривалось на огромной сковороде.
Brigitte would awake in horror, teeth chattering and short of breath. Брике в ужасе просыпалась, стуча зубами и задыхаясь.
Yes, she definitely felt that she was suffocating. Да, она определённо ощущала удушье.
Her excited brain demanded more oxygen, but she had no heart— that living engine that so ideally regulates the delivery of the necessary amount of blood to all the body's organs. Её возбуждённый мозг требовал усиленного притока кислорода, но она была лишена сердца — того живого двигателя, который так идеально регулирует поставку нужного количества крови всем органам тела.
She tried to scream, to wake up John, who stayed in their room. Она пыталась кричать, чтобы разбудить Джона, дежурившего в их комнате.
But John was tired of her frequent calls and in order to get at least a few hours of sleep, against Professor Kern's orders, he sometimes turned off the air valves of the heads. Но Джону надоели частые вызовы, и он, чтобы спокойно поспать хоть несколько часов, вопреки требованиям профессора Керна, выключал иногда у голов воздушные краны.
Brigitte opened her mouth like a fish out of water and tried to scream, but her screams were no louder than the death yawns of a fish. And the black shadows still stalked the room, their faces lit by hellish flames. Брике открывала рот, как рыба, извлечённая из воды, и пыталась кричать, но её крик был не громче предсмертного зеванья рыбы… А по комнате продолжали бродить чёрные тени химер, адское пламя освещало их лица.
They came closer to her, reaching out with horrible, clawed paws. Они приближались к ней, протягивали страшные когтистые лапы.
Brigitte closed her eyes, but it didn't help —she still saw them. Брике закрывала глаза, но это не помогало: она продолжала видеть их.
And a strange thing: it seemed that her heart stopped and grew cold from fear. И странно: ей казалось, что сердце её замирает и холодеет от ужаса.
"Lord, O Lord, won't You forgive Your servant, You're all-powerful!" Her lips moved soundlessly. "Your mercy is infinite. — Господи, господи, неужели ты не простишь рабу твою, ты всемогущ, — беззвучно шевелились её губы, — твоя доброта безмерна.
I've sinned, but am I to blame? Я много грешила, но разве я виновата?
You know how it all happened. Ведь ты знаешь, как всё это вышло.
I don't remember my mother, there was no one to teach me goodness ... I was hungry. Я не помню своей матери, меня некому было научить добру… Я голодала.
How many times I called on You to help me! Сколько раз я просила тебя прийти мне на помощь.
Don't be angry, Lord, I'm not blaming You," she went on in her silent prayer, "I want to say that I'm not so guilty. Не сердись, господи, я не упрекаю тебя, — боязливо продолжала она свою немую молитву, — я хочу сказать, что не так уж виновата.
And through Your mercy, perhaps you'll send me to Purgatory—just not to hell! И по милосердию своему ты, быть может, отправишь меня в чистилище… Только не в ад!
I'll die of fright. . . . How stupid I am, they don't die there!" Я умру от ужаса… Какая я глупая, ведь там не умирают!
And she would start up her naive prayers again. — И она вновь начинала свои наивные молитвы.
Thomas slept badly too. Плохо спал и Тома.
But he wasn't haunted by nightmares of hell. Но его не преследовали кошмары ада.
He was pining for earthly things. Его снедала тоска о земном.
He had left his native countryside just a few months earlier, leaving everything that was dear to his heart, taking only a small bag with some rolls and his dreams—to save enough money in the city to buy a plot of land. Всего несколько месяцев тому назад он ушёл из родной деревни, оставив там всё, что было дорого его сердцу, захватив с собою в дорогу только небольшой мешок с лепёшками и свои мечты — собрать в городе деньги на покупку клочка земли.
And he would marry red-cheeked, healthy Franchise—oh, then her father wouldn't oppose the marriage. И тогда он женится на краснощёкой, здоровой Мари… О, тогда отец её не будет противиться их браку.
And then everything crumbled. On the white wall of his unexpected prison he saw a farm and he saw a merry, healthy woman, who looked so much like Francoise, milking a cow. И вот всё рухнуло… На белой стене своей неожиданной тюрьмы он увидел ферму и увидел весёлую, здоровую женщину, так похожую на Мари, доившую корову.
But instead of Thomas some other man walked a horse through the barnyard, past the clucking hen and her chicks, the horse swinging its tail to chase flies. Но вместо него. Тома, какой-то другой мужчина провёл через двор, мимо хлопотливой курицы с цыплятами, лошадь, мерно отмахивавшуюся хвостом от мух.
And Thomas was destroyed, pulverized, and his head was stuck on a pike, like a scare-crow's. А он. Тома, убит, уничтожен, и голова его вздёрнута на кол, как воронье пугало.
Where were his stong hands, his healthy body? Где его сильные руки, здоровое тело?
In despair Thomas ground his teeth. В отчаянии Тома заскрипел зубами.
Then he wept quietly, and tears fell on the glass stand. Потом он тихо заплакал, и слёзы капали на стеклянную подставку.
"What's this?" Laurent asked in surprise during her morning clean-up. — Что это? — удивлённо спросила Лоран во время утренней уборки.
"Where did this water come from?" — Откуда эта вода?
John had already turned on the air, but Thomas did not reply. Хотя воздушный кран предусмотрительно уже был включён Джоном, но Тома не отвечал.
He stared at Laurent with hostility, and when she walked over to Brigitte, he hissed, Угрюмо и недружелюбно посмотрел он на Лоран, а когда она отошла к голове Брике, он тихо прохрипел ей вслед:
"Murderer!" — Убийца!
He had forgotten about the chauffeur who had run him over, and had transferred all his anger to the people around him. — Он уже забыл о шофёре, раздавившем его, и перенёс весь свой гнев на окружавших его людей.
"What did you say, Thomas?" Laurent turned her head to him. — Что вы сказали. Тома? — обернулась Лоран, поворачивая к нему голову.
But Thomas's lips were compressed again, and his eyes regarded her with unconcealed hostility. Но губы Тома были уже вновь крепко сжаты, а глаза смотрели на неё с нескрываемым гневом.
Laurent wanted to ask John about the reason for this bad mood, but Brigitte had already captured her attention. Лоран была удивлена и хотела расспросить Джона о причине плохого настроения, но Брике уже завладела её вниманием.
"Please be so kind as to scratch my nose on the right side. — Будьте добры почесать мне нос с правой стороны.
This helplessness is terrible. Is there a pimple? Эта беспомощность ужасна… Прыщика там нет?
Then why does it itch? Но отчего же тогда так чешется?
Let me see the mirror, please." Дайте мне, пожалуйста, зеркало.
Laurent brought the mirror over to Brigitte. Лоран поднесла зеркало к голове Брике.
"Turn it to the right, I can't see. — Поверните вправо, я не вижу.
More . . . there. Ещё… Вот так.
It's red. Краснота есть.
Maybe you should put some cold cream on it?" Быть может, помазать кольдкремом?
Laurent patiently put on the cream. Лоран терпеливо мазала кремом.
"There. — Вот так.
Now a little powder. Теперь прошу припудрить.
Thank you. Laurent, I've been wanting to ask you a question. ..." Благодарю вас… Лоран, я хотела у вас спросить об одной вещи…
"Go ahead." — Пожалуйста.
"Tell me ... if a sinner confesses to a priest and repents his sins, can such a person be absolved of sin and get to Heaven?" — Скажите мне, если… очень грешный человек исповедуется у священника и покается в своих грехах, может ли такой человек получить отпущение грехов и попасть в рай?
"Of course," Laurent answered seriously. — Конечно, может, — серьёзно ответила Лоран.
"I'm so afraid of the tortures of hell," Brigitte confessed. — Я так боюсь адских мучений… — призналась Брике.
"Please, have a cure come to me ... I want to die a Christian. .. ." — Прошу вас, пригласите ко мне кюре… я хочу умереть христианкой…
And with the look of a dying martyr the head of Brigitte rolled back its eyes. И голова Брике с видом умирающей мученицы закатила глаза вверх.
Then it lowered them and cried out, Потом она опустила их и воскликнула:
"What an interesting dress! — Какой интересный фасон вашего платья!
Is that the latest look? Это последняя мода?
You haven't brought me any fashion magazines in a long time." Вы давно не приносили мне модных журналов.
Brigitte's thoughts had returned to earthly cares. Мысли Брике вернулись к земным интересам.
"Short hem . . . pretty legs are flattered by short skirts. — Короткий подол… Красивые ноги очень выигрывают при коротких юбках.
My legs! Мои ноги!
My poor legs! Мои несчастные ноги!
Did you see them? Вы видели их?
Oh, when I danced, those legs drove men mad!" О, когда я танцевала, эти ноги сводили мужчин с ума!
Professor Kern came into the room. В комнату вошёл профессор Керн.
"How are things?" he asked in a jovial tone. — Как дела? — весело спросил он.
"Listen, Professor," Brigitte said, "I can't go on like this. You have to give me somebody's body—I've asked you this before and I'm asking again. — Послушайте, господин профессор, — обратилась к нему Брике, — я не могу так… вы должны приделать мне чьё-нибудь тело… Я уже просила вас об этом однажды и теперь прошу ещё.
I'm begging you. Я очень прошу вас.
I'm sure that if you want, you could do it." Я уверена, что если только вы захотите, то сможете сделать это…
Why not? the professor thought. «Чёрт возьми, а почему бы и нет?» — подумал профессор Керн.
Even though he had stolen all the honor of reviving a human head severed from the body, in his heart he knew that this successful experiment belonged wholly to Professor Dowell. Хотя он присвоил себе всю честь оживления человеческой головы, отделённой от тела, но в душе сознавал, что этот удачный опыт является всецело заслугой профессора Доуэля.
But why not go further than Dowell? Но почему не пойти дальше Доуэля?
Make one living person from two dead ones—that would be grand! Из двух погибших людей составить одного живого, — это было бы грандиозно!
And all the honor, if the experiment succeeded, would belong to Kern alone. И вся честь, при удаче опыта, по праву принадлежала бы одному Керну.
However, a few bits of advice from the head of Dowell would not be amiss. Впрочем, кое-какими советами головы Доуэля всё же можно было бы воспользоваться.
Yes, he had to give this some thought. Да, над этим решительно следует подумать.
"You want to dance again very much, don't you?" Kern smiled and blew cigar smoke at Brigitte's head. — А вам очень хочется ещё поплясать? — улыбнулся Керн и пустил в голову Брике струю сигарного дыма.
"Do I? — Хочу ли я?
I'll dance day and night. Я буду танцевать день и ночь.
I'll wave my arms like a windmill, I'll float like a butterfly. Give me a body, a young, beautiful female body!" Я буду махать руками, как ветряная мельница, буду порхать, как бабочка… Дайте мне тело, молодое, красивое женское тело!
"Why does it have to be female?" Kern asked playfully. — Но почему непременно женское? — игриво спросил Керн.
"If you'd like, I could give you a man's body." — Если вы только захотите, я могу дать вам и мужское тело.
Brigitte looked at him in shock and horror. Брике посмотрела на него с удивлением и ужасом.
"A man's body? — Мужское тело?
A woman's head on a man's body! Женская голова на мужском теле!
No, no, that would be horrible! Нет, нет, это будет ужасное безобразие!
I can't even imagine what clothes-------" Трудно даже придумать костюм…
"But you wouldn't be a woman then. — Но ведь вы тогда уже не будете женщиной.
You would turn into a man. Вы превратитесь в мужчину.
You would have a beard and mustache, and your voice would change. У вас отрастут усы и борода, изменится и голос.
Don't you want to change into a man? Pазве вы не хотите превратиться в мужчину?
Many women regret that they weren't born male." Многие женщины сожалеют о том, что они не родились мужчиной.
"Those are probably women whom men never notice. — Это, наверное, такие женщины, на которых мужчины не обращали никакого внимания.
For them, of course, it would be better to turn into men. Такие, конечно, выиграли бы от превращения в мужчину.
But I—I don't need that." Но я… я не нуждаюсь в этом.
And Brigitte proudly arched her beautiful eyebrows. — И Брике гордо вздёрнула свои красивые брови.
"Well, let it be as you say. — Ну, пусть будет по-вашему.
You'll stay a woman. Вы останетесь женщиной.
I'll try to find an appropriate body." Я постараюсь подыскать вам подходящее тело.
"Oh, Professor, I'll be eternally grateful to you. — О, профессор, я буду бесконечно благодарна вам.
Can you do it today? Можно это сделать сегодня?
I can imagine the effect when I go back to Le Chat Noir. . . ." Представляю, какой я произведу эффект, когда вновь вернусь в «Ша-нуар»…
"It can't be done so fast." — Это так скоро не делается.
Brigitte went on babbling, but Kern had walked away and was talking to Thomas. Брике продолжала болтать, но Керн уже отошёл от неё и обратился к Тома:
"How are things, chum?" — Как дела, приятель?
Thomas hadn't heard Kern's conversation with Brigitte. Тома не слыхал разговора профессора с Брике.
Busy with his thoughts, he gave Kern a savage look and said nothing. Занятый своими мыслями, он угрюмо посмотрел на Керна и ничего не ответил.
From the moment that Professor Kern promised to give Brigitte a new body, her mood changed sharply. С тех пор как профессор Керн обещал Брике дать новое тело, её настроение круто изменилось.
The hellish nightmares no longer haunted her. Адские кошмары уже не преследовали её.
She no longer thought about death. Она больше не думала о загробном существовании.
All her thoughts were concentrated on her coming new life on earth. Все её мысли были поглощены заботами о предстоящей новой земной жизни.
Looking in the mirror, she worried that her face had grown thin and her skin had taken on a yellowish cast. Глядя в зеркало, она беспокоилась о том, что её лицо стало худым, а кожа приобрела желтоватый оттенок.
She drove Laurent crazy, making her curl her hair, change hairdos, and make up her face. Она измучила Лоран, заставляя завивать себе волосы, делать причёску и наводить грим на лицо.
"Professor, will I stay this thin and sallow?" she kept asking Kern. — Профессор, неужели я останусь такая худая и жёлтая? — с беспокойством спрашивала она Керна.
"You'll be more beautiful than before," he soothed her. — Вы станете красивей, чем были, — успокаивал он её.
"No, paints don't help, this is just self-delusion," she said when the professor had left. — Нет, красками здесь не поможешь, это самообман, — говорила она по уходе профессора.
"Mademoiselle Laurent, we'll do cold rinses and massage. — Мадемуазель Лоран, мы будем делать холодные обмывания и массаж.
I have new wrinkles by my eyes and from my nose to my lips. У глаз и от носа к губам у меня появились новые морщинки.
I think that a good massage will destroy them. Я думаю, если хорошо массировать, они уничтожатся.
A friend of mine . . . Ah yes, I forgot to ask, did you find some gray silk for my dress? Одна моя подруга… Ах да, я и забыла вас спросить, нашли ли вы серого шёлку на платье?
I look very well in gray. Серый цвет очень идёт ко мне.
And did you bring the magazines? А модные журналы принесли?
Wonderful! Отлично!
It's too bad that we can't do any fittings. Как жалко, что ещё нельзя делать примерки.
I don't know what kind of body I'll have. Я не знаю, какое у меня будет тело.
It would be nice if he could get a tall one with slim hips. Open the magazine." Хорошо, чтобы он достал повыше ростом, с узкими бёдрами… Pазверните журнал.
And she lost herself in the mysteries of feminine fashion. И она углубилась в тайны красоты женских нарядов.
Laurent did not forget Professor Dowell. Лоран не забывала о голове профессора Доуэля.
She still ministered to him and in the mornings they read, but there was no time for conversation, and there was so much that Laurent wanted to talk about with him. Она по-прежнему ухаживала за головой и по утрам занималась чтением, но на разговоры не оставалось времени, а Лоран ещё о многом хотела переговорить с Доуэлем.
She was getting more and more exhausted and nervous. Она всё более переутомлялась и нервничала.
Brigitte did not give her a moment's peace. Голова Брике не давала ей ни минуты покоя.
Sometimes Laurent had to interrupt their reading and run to Brigitte's call only to fix a drooping curl or tell her whether she had been to a lingerie store or not. Иногда Лоран прерывала чтение и принуждена была бежать на крик Брике только для того, чтобы поправить спустившийся локон или ответить, была ли Лоран в бельевом магазине.
"But you don't know your body's measurements," Laurent would say, controlling her irritation, quickly repairing the curl and hurrying back to Do well. — Но ведь вы же не знаете размеров вашего тела, — сдерживая раздражение, говорила Лоран, наскоро поправляла локон на голове Брике и спешила к голове Доуэля.
The idea of the daring operation had captivated Kern completely. Мысль о производстве смелой операции захватила Керна.
He worked hard, preparing for the complex operation. Керн усиленно работал, подготовляясь к этой сложной операции.
He locked himself in for long periods with Dowell's head. Он надолго запирался с головой профессора Доуэля и беседовал с ней.
Kern could not manage without Dowell's counsel even if he wanted to. Без совета Доуэля Керн при всём желании обойтись не мог.
Dowell pointed out a series of problems that Kern had not even thought of and which could affect the outcome of the experiment, and he advised him to make a few preliminary experiments on animals. Which he would oversee. Доуэль указывал ему на целый ряд затруднений, о которых Керн не подумал и которые могли повлиять на исход опыта, советовал проделать несколько предварительных опытов на животных и руководил этими опытами.
And—this was the power of Dowell's intellect—he grew interested in the coming experiment. И, — такова была сила интеллекта Доуэля, — он сам чрезвычайно заинтересовался предстоящим опытом.
His brain seemed to grow clearer, working with unusual clarity. Голова Доуэля как будто даже посвежела. Мысль его работала с необычайной ясностью.
Kern was both happy and unhappy with so much help from Dowell. Керн был доволен и недоволен столь широкой помощью Доуэля.
The further the work went, the more Kern was sure that he wouldn't be able to do it without Dowell. Чем дальше подвигалась работа, тем больше убеждался Керн, что без Доуэля он с нею не справился бы.
And he had to console his injured ego with the thought that the experiment would be realized by him alone. И ему оставалось тешить своё самолюбие только тем, что осуществление этого нового опыта будет произведено им.
"You are a worthy successor to the late Professor Dowell," the head of Dowell once said to him with a barely perceptible ironic smile. — Вы достойный преемник покойного профессора Доуэля, — как-то сказала ему голова Доуэля с едва заметной иронической улыбкой.
"Ah, if only I could take a more active part in this work!" — Ах, если бы я мог принять более активное участие в этой работе!
This was neither a request nor a hint. Это не было ни просьбой, ни намёком.
Dowell knew all too well that Kern would not want nor dare to give him a new body. Голова Доуэля слишком хорошо знала, что Керн не захочет, не решится дать ей новое тело.
Kern frowned, but made believe that he hadn't heard the exclamation. Керн нахмурился, но сделал вид, что не слыхал этого восклицания.
"The animal experiments were successful," he said. — Итак, опыты с животными увенчались успехом, — сказал он.
"I operated on two dogs. — Я оперировал двух собак.
I grafted the head of each onto the body of the other. Обезглавив их, пришил голову одной к туловищу другой.
Both are thriving, and the stitches are healing." Обе здравствуют, швы на шее срастаются.
"Food?" asked the head. — Питание? — спросила голова.
"Still intravenous for now. — Пока ещё искусственное.
I only give them a disinfectant with iodine by mouth. Через рот даю только дезинфицирующий раствор с йодом.
But soon I'll move on to regular food." Но скоро перейду на нормальное питание.
A few days later Kern announced, Через несколько дней Керн объявил:
"The dogs are eating normally. — Собаки питаются, нормально.
The bandages are off, and I think that in a day or two they'll be running around." Перевязки сняты, и, я думаю, через день-два они смогут бегать.
"Wait a week," Dowell suggested. — Подождите с недельку, — посоветовала голова.
"Young dogs move roughly and the stitches may come out. — Молодые собаки делают резкие движения головой, и швы могут разойтись.
Don't push it." Не форсируйте. —
"You'll have time to enjoy your laurels," he almost added, but controlled himself. «Успеете пожать лавры», — хотела добавить голова, но удержалась.
"And one more thing: keep the dogs in separate quarters. — И ещё одно: держите собак в разных помещениях.
They can start scuffling and injure themselves." Вдвоём они будут поднимать возню и могут повредить себе.
Finally the day came when Professor Kern led a dog with a black head into the room. Наконец настал день, когда профессор Керн с торжественным видом ввёл в комнату головы Доуэля собаку с чёрной головой и белым туловищем.
The dog was apparently in good health. Собака, видимо, чувствовала себя хорошо.
Its eyes were lively and it was wagging its tail. Глаза её были живы, она весело помахивала хвостом.
When it saw the head of Professor Dowell its fur bristled, and it growled and barked in a high voice. Увидев голову профессора Доуэля, собака вдруг взъерошила шерсть, заворчала и залаяла диким голосом. Необычайное зрелище, видимо, поразило и испугало её.
"Lead the dog around the room," Dowell said. — Проведите собаку по комнате, — сказала голова.
Kern walked across the room, leading the dog. Керн прошёлся по комнате, ведя за собой собаку.
Nothing escaped the practiced, sharp eye of the other man. От намётанного, зоркого глаза Доуэля ничего не ускользало.
"What's this?" Dowell asked. — А это что? — спросил Доуэль.
"The dog seems to be limping slightly on its left leg. — Собака немного припадает на заднюю левую ногу.
And its voice is abnormal." И голосок не в порядке.
Kern grew flustered. Керн смутился.
"The dog limped before the operation," he said. "The leg was broken." — Собака хромала и до операции, — сказал он, — нога перешиблена.
"I can't see any deformation, and alas, I can't palpate. — На глаз деформации не видно, а прощупать, увы, я не могу.
Couldn't you have found a pair of healthy dogs? Вы не могли найти пару здоровых собак? — с сомнением в голосе спросила голова.
I think that you must be completely frank with me, my honored colleague. — Я думаю, со мной можно быть вполне откровенным, уважаемый коллега.
Probably you took too long with the reanimation and kept the animal in the death pause too long, interrupting the heart and breathing functions, and this, as you must know from my work, often leads to dysfunction of the nervous system. Наверно, с операцией оживления долго возились и слишком задержали «смертную паузу» остановки сердечной деятельности и дыхания, а это, как вам должно быть известно из моих опытов, нередко ведёт к расстройству функций нервной системы.
But don't worry, these phenomena may pass. Но успокойтесь, такие явления могут исчезнуть.
Only try to make sure that your Brigitte doesn't limp with both legs." Постарайтесь только, чтобы ваша Брике не захромала на обе ноги.
Kern was incensed, but tried not to show it. Керн был взбешён, но старался не подавать виду.
He recognized the old Professor Dowell—direct, demanding, and confident. Он узнал в голове прежнего профессора Доуэля — прямого, требовательного и самоуверенного.
It's disgusting! Kern thought. «Возмутительно! — думал Керн.
This hissing head, like a torn tire, is continuing to teach me and mock my mistakes, and like a schoolboy I must listen to his lectures. A turn of the valve, and the life will fly out of the rotten pumpkin. But instead Kern listened attentively to a few more suggestions with a calm face. — Эта шипящая, как проколотая шина, голова продолжает учить меня и издеваться над моими ошибками, и я принуждён, точно школьник, выслушивать её поучения… Поворот крана, и дух вылетит из этой гнилой тыквы…» Однако вместо этого Керн, ничем не выдавая своего настроения, с вниманием выслушал ещё несколько советов.
"Thank you for your advice," Kern said, and with a nod, left the room. — Благодарю за ваши указания, — сказал Керн и, кивнув головой, вышел из комнаты.
Outside the door he cheered up. За дверями он опять повеселел.
No, he consoled himself, the work teas done very well. «Нет, — утешал себя Керн, — работа проведена отлично.
It's not so easy to please Dowell. Угодить Доуэлю не так-то легко.
A limp and a strange voice are nothing beside what I have accomplished. Припадающая нога и дикий голос собаки — пустяки в сравнении с тем, что сделано».
Going through the room where Brigitte's head was kept, he stopped and said, pointing to the dog, Проходя через комнату, где помещалась голова Брике, он остановился и, показывая на собаку, сказал:
"Brigitte, your wish will soon come true. — Мадемуазель Брике, ваше желание скоро исполнится.
Do you see this dog? Видите эту собачку?
It was just like you, a head without a body, and look, it's alive and running around as though nothing had happened." Она так же, как и вы, была головой без тела, и, посмотрите, она живёт и бегает как ни в чём не бывало.
"I'm not a dog," Brigitte said, insulted. — Я не собачка, — обиженно ответила голова Брике.
"But this is a necessary experiment. — Но ведь это же необходимый опыт.
If the dog was revived in a new body, then so will you be." Если ожила собачки в новом теле, то оживёте и вы.
"I don't see what the dog has to do with it," Brigitte went on stubbornly. — Не понимаю, при чём тут собачка, — упрямо твердила Брике.
"I don't care about any dog. — Мне нет никакого дела до собачки.
You'd do better by telling me when I'll be revived. Вы лучше скажите, когда я буду оживлена.
Instead of working on me, you waste your time with dogs." Вместо того чтобы скорее оживить меня, вы возитесь с какими-то собаками. Керн безнадёжно махнул рукой и, продолжая весело улыбаться, сказал:
"Soon now. — Теперь скоро.
We have to find the right corpse—body—and you'll be in fine shape, as they say." Надо только найти подходящий труп… то есть тело, и вы будете в полной форме, как говорится.
Leading the dog away, Kern returned with a tape measure and carefully measured the circumference of Brigitte's neck. Отведя собаку. Керн вернулся с сантиметром в руках и тщательно измерил окружность шеи головы Брике.
"Thirty-six centimeters," he said. — Тридцать шесть сантиметров, — сказал он.
"God, have I lost that much weight?" the head exclaimed. — Боже, неужели я так похудела? — воскликнула голова Брике.
"I used to be thirty-eight. — У меня было тридцать восемь.
And my shoe size-------" А размер туфель я ношу…
But Kern left without listening. Но Керн, не слушая её, быстро ушёл к себе.
No sooner had he sat down at his desk than there was a knock at the door. Не успел он усесться за свой стол в кабинете, как в дверь постучались.
"Come in." — Войдите.
The door opened. Дверь открылась.
Laurent came in. Вошла Лоран.
She was trying to remain calm, but her face was excited. Она старалась держаться спокойно, но лицо её было взволнованно.
Vice and Virtue ПОPОК И ДОБPОДЕТЕЛЬ
"What's the matter? — В чём дело?
Has something happened to the heads?" Kern asked, raising his head from his papers. С головами что-нибудь случилось? — спросил Керн, поднимая голову от бумаг.
"No—but I wanted to talk to you, Professor." — Нет… но я хотела поговорить с вами, господин профессор.
Kern leaned back in his chair. Керн откинулся на спинку кресла.
"I'm listening, Mademoiselle Laurent." — Я вас слушаю, мадемуазель Лоран.
"Tell me, are you seriously planning to give Brigitte a new body or are you simply consoling her?" — Скажите, вы серьёзно предполагаете дать голове Брике тело или только утешаете её?
"Completely seriously." — Совершенно серьёзно.
"And you hope to succeed?" — И вы надеетесь на успех этой операции?
"Absolutely. — Вполне.
You've seen the dog, haven't you?" Вы же видели собаку?
"And are you planning to put Thomas ... on his feet?" Laurent approached the subject gingerly. — А Тома вы не предполагаете… поставить на ноги? — издалека начала Лоран.
"Why not? — Почему бы нет?
He's asked me about it. Он уже просил меня об этом.
One at a time." Не всех сразу.
"And Dowell . . ." Laurent began speaking quickly and excitedly. — А Доуэля… — Лоран вдруг заговорила быстро и взволнованно.
"Of course, everyone has the right to life, to a normal human life, including Brigitte and Thomas. — Конечно, каждый имеет право на жизнь, на нормальную человеческую жизнь, и Тома, и Брике.
But you certainly must understand that the head of Professor Dowell is much more valuable than your other heads. And if you plan to return Thomas and Brigitte to normal life, then think how much more important it is to return the head of Professor Dowell to normal." Но вы, разумеется, понимаете, что ценность головы профессора Доуэля гораздо выше, чем остальных ваших голов… И если вы хотите вернуть к нормальному существованию Тома и Брике, то насколько важнее вернуть к той же нормальной жизни голову профессора Доуэля.
Kern frowned. Керн нахмурился.
His face became cautious and hard. Всё выражение его лица сделалось насторожённым и жёстким.
"Professor Dowell, rather, his professorial head, has found a marvelous defender in you," he said, smiling ironically. — Профессор Доуэль, вернее его профессорская голова, нашёл прекрасного защитника в вашем лице, — сказал он, иронически улыбаясь.
"But I don't think a defender is necessary, and you are getting excited for nothing. — Но в таком защитнике, пожалуй, нет и необходимости, и вы напрасно горячитесь и волнуетесь.
Naturally, I've been thinking about reviving the head of Dowell." Pазумеется, я думал и об оживлении головы Доуэля.
"But why won't you begin your experiments with him?" — Но почему вы не начнёте опыта с него?
"Precisely because his head is more valuable than a thousand other human heads. — Да именно потому, что голова Доуэля дороже тысячи других человеческих голов.
I began with a dog before giving Brigitte's head a body. Я начал с собаки, прежде чем наделить телом голову Брике.
Brigitte's head is to dog's head as Professor Dow-ell's is to Brigitte's." Голова Брике настолько дороже головы собаки, насколько голова Доуэля дороже головы Брике.
"A human life and a dog's life cannot be compared, Professor." — Жизнь человека и собаки несравнима, профессор…
"Neither can the heads of Dowell and Brigitte. — Так же, как и головы Доуэля и Брике.
Have you anything else to say to me?" Вы ничего больше не имеете сказать?
"No, Professor," Laurent replied, heading for the door. — Ничего, господин профессор, — ответила Лоран, направляясь к двери.
"In that case, Mademoiselle, I have a request for you. — В таком случае, мадемуазель, я имею к вам кое-какие вопросы.
Please wait." Подождите, мадемуазель.
Laurent stopped by the door, looking questioningly at Kern. Лоран остановилась у двери, вопросительно глядя на Керна.
"Come over to the desk and sit down." — Прошу вас, подойдите к столу, присядьте.
Laurent sat in the deep armchair with a feeling of vague anxiety. Лоран со смутной тревогой опустилась в глубокое кресло.
Kern's face boded nothing pleasant. Лицо Керна не обещало ничего хорошего.
He was leaning back in his chair and stared for a long time into Laurent's eyes, until she dropped her gaze. Керн откинулся на спинку кресла и долго испытующе смотрел в глаза Лоран, пока она не опустила их.
Then he rose quickly to his full height, digging his fists into the desk top, leaned down to Laurent and asked softly and persuasively, Потом он быстро поднялся во весь свой высокий рост, крепко упёрся кулаками в стол, наклонил голову к Лоран и спросил тихо и внушительно:
"Tell me, have you turned on the air valve for Dowell's head? — Скажите, вы не пускали в действие воздушный кран головы Доуэля?
Have you been talking to him?" Вы не разговаривали с ним?
Laurent felt her fingertips grow cold. Лоран почувствовала, что кончики пальцев её похолодели.
Thoughts whirled in her head. Мысли вихрем закружились в её голове.
The anger she felt for Kern was trying to get out. Гнев, который возбуждал в ней Керн, клокотал и готов был прорваться наружу.
"Should I tell him the truth?" she wondered. «Сказать или не сказать ему правду?» — колебалась Лоран.
Oh, what pleasure there would be in calling that man murderer, but such an open attack might ruin everything. О, какое наслаждение бросить в лицо этому человеку слово «убийца», но такой открытый выпад мог бы испортить всё.
Laurent did not believe that Kern would give the head of Dowell a new body. Лоран не верила в то, что Керн даст голове Доуэля новое тело.
She knew too much to believe in that possibility. Она уже слишком много знала, чтобы верить такой возможности.
And she dreamed only of one thing, to expose Kern, who had stolen the fruits of Dowell's labor, in the eyes of society and make him pay for his crime. И она мечтала только об одном, чтобы развенчать Керна, присвоившего себе плоды трудов Доуэля, в глазах общества и раскрыть его преступление.
She knew that Kern would stop at nothing, and that by openly declaring herself his enemy, she was putting her life in jeopardy. Она знала, что Керн не остановится ни перед чем, и, объявляя себя открытым его врагом, она подвергала свою жизнь опасности.
But it was not a feeling of self-preservation that stopped her. Но не чувство самосохранения останавливало её.
She did not want to die before Kern's crime was exposed. Она не хотела погибнуть, прежде чем преступление Керна не будет раскрыто.
To survive she had to lie. И для этого надо было лгать.
But her conscience, her entire upbringing would not let her. Но лгать не позволяла ей совесть, всё её воспитание.
She had never lied in her life. Ещё никогда в жизни она не лгала и теперь переживала ужасное волнение.
Kern never took his eyes from her face. Керн не спускал глаз с её лица.
"Don't lie," he said mockingly. "Don't burden your soul with the sin of falsehood. — Не лгите, — сказал он насмешливо, — не отягощайте свою совесть грехом лжи.
You spoke with the head, don't deny it, I know. Вы разговаривали с головой, не отпирайтесь, я знаю это.
John heard everything." Джон подслушал всё…
Laurent, head down, said nothing. Лоран, склонив голову, молчала.
"I'd like to know what you talked about." — Мне интересно только знать, о чём вы разговаривали с головой.
Laurent felt the blood rush back into her cheeks. Лоран почувствовала, как отхлынувшая кровь прилила к щекам.
She raised her head and looked straight into Kern's eyes. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Керна.
"Everything." — Обо всём.
"So," Kern said, without removing his hands from the desk. — Так, — сказал Керн, не снимая рук со стола.
"That's what I thought. Everything." — Так я и думал; Обо всём.
A pause ensued. Наступила пауза.
Laurent looked down again and sat like a person waiting for the sentence to be read. Лоран вновь опустила глаза вниз и сидела теперь с видом человека, ждущего приговора.
Kern suddenly strode to the door and locked it. Керн вдруг быстро направился к двери и запер её на ключ.
He paced the soft carpet of the study, hands behind his back. Прошёлся несколько раз по мягкому ковру кабинета, заложив руки за спину.
Then he walked noiselessly over to Laurent and asked, Потом бесшумно подошёл к Лоран и спросил:
"And what are you planning to do, sweet girl? — И что же вы думаете предпринять, милая девочка?
Turn over ambitious Kern to the courts? Предать суду кровожадное чудовище Керна?
Trample his name in the mud? Втоптать его имя в грязь?
Expose his crime? Pазоблачить его преступление?
Dowell probably asked you to do all that?" Доуэль, наверное, просил вас об этом?
"No, no!" Forgetting her fear, Laurent spoke heatedly. "I assure you that Professor Dowell's head is completely without a desire for revenge. — Нет, нет, — забыв весь свой страх, горячо заговорила Лоран, — уверяю вас, что голова профессора Доуэля совершенно лишена чувства мести.
Oh, what a noble spirit! О, это благородная душа!
He even . . . talked me out of it. Он даже… отговаривал меня.
He's not like you, you can't base your judgments on yourself!" She ended with a challenge, her eyes sending off sparks. Он не то что вы, нельзя судить по себе! — уже с вызовом закончила она, сверкнув глазами.
Kern chuckled and paced some more. Керн усмехнулся и вновь зашагал по кабинету.
"So, so, fine. — Так, так, отлично.
So, you did have plans to betray me, and if not for the head of Professor Dowell, Professor Kern would be in jail. Значит, у вас всё-таки были разоблачительные намерения, и если бы не голова Доуэля, то профессор Керн уже сидел бы в тюрьме.
If virtue cannot triumph, at least vice must be punished. Если добродетель не может торжествовать, то, по крайней мере, порок должен быть наказан.
That's how all the virtuous novels you read ended, didn't they, sweet girl?" Так оканчивались все добродетельные романы, которые вы читали, не правда ли, милая, девочка?
"And vice will be punished!" she exclaimed, almost unable to control her feelings. — И порок будет наказан! — воскликнула она, уже почти теряя волю над своими чувствами.
"Oh, yes, of course, in heaven." — О да, конечно, там, на небесах.
Kern gazed at the ceiling. — Керн посмотрел на потолок, облицованный крупными шашками из чёрного дуба.
"But here on earth, naive creature, you should know that vice and only vice triumphs! — Но здесь, на земле, да будет вам известно, наивное создание, торжествует порок и только порок!
And as for virtue . . . virtue stands with its hand out, begging pennies from vice, or hangs around in there"—Kern pointed in the direction of Dowell's room— "like a scarecrow, thinking about the frailty of earthly things." А добродетель… Добродетель стоит с протянутой рукой, вымаливая у порока гроши, или торчит вот там, — Керн указал в сторону комнаты, где находилась голова Доуэля, — как воронье пугало, размышляя о бренности всего земного.
And coming close to Laurent, he lowered his voice and murmured, И, подойдя к Лоран вплотную, он, понизив голос, сказал:
"You know that I can literally turn you and the head of Dowell into ashes and that no one will know about it." — Вы знаете, что и вас и голову Доуэля я могу, в буквальном смысле слова, превратить в пепел и ни одна душа не узнает об этом.
"I know that you are capable of any-------" — Я знаю, что вы готовы на всякое…
"Crime? — Преступление?
And so you should know." И очень хорошо, что вы знаете это.
Kern paced some more and went on in a normal voice, as though thinking out loud: Керн вновь зашагал по комнате и уже обычным голосом продолжал говорить, как бы рассуждая вслух:
"But what will you have me do with you, beautiful avenger? — Однако что вы прикажете с вами делать, прекрасная мстительница?
Unfortunately, you are one of those people who stop at nothing and are ready to suffer martyrdom in the name of justice. Вы, к сожалению, из той породы людей, которые не останавливаются ни перед чем и ради правды готовы принять мученический венец.
You are fragile, nervous, and impressionable, but you can't be scared off. Вы хрупкая, нервная, впечатлительная, но вас не запугаешь.
Kill you? Убить вас?
Today, right away? Сегодня же, сейчас же?
I'll be able to destroy traces of the murder, but it will mean a lot of trouble. Мне удастся замести следы убийства, но всё же с этим придётся повозиться.
And my time is valuable. А моё время дорого.
Bribe you? Подкупить вас?
That's even harder than scaring you. Well, tell me, what am I to do with you?" Это труднее, чем запугать вас… Ну, говорите, что мне делать с вами?
"Leave things as they were—after all, I haven't turned you in yet." — Оставьте всё так, как было… ведь я же не доносила на вас до сих пор.
"And you won't?" — И не донесёте?
Laurent didn't answer right away, and then spoke quietly, but firmly. Лоран замедлила с ответом, потом ответила тихо, но твёрдо:
"I will." — Донесу.
Kern stamped his foot. Керн топнул ногой.
"Stubborn child! — У-у, упрямая девчонка!
Here's what I have to say to you. Так вот что я скажу вам.
Sit down at my desk right now . . . Don't be afraid, I'm not planning to strangle or poison you yet. Садитесь сейчас же за мой письменный стол… Не бойтесь, я ещё не собираюсь ни душить, ни отравлять вас.
Well, sit down." Ну, садитесь же.
Laurent looked at him suspiciously and sat down in his chair. Лоран с недоумением посмотрела на него, подумала и пересела в кресло у письменного стола.
"In the long run, I need you. — В конце концов вы нужны мне.
If I kill you now, I'll have to hire a replacement. Если я сейчас убью вас, мне придётся нанимать заместительницу или заместителя.
There's no guarantee that the next person won't be a blackmailer who would suck me dry and then turn me in anyway. Я не гарантирован, что на вашем месте не окажется какой-нибудь шантажист, который, открыв тайну головы Доуэля, не станет высасывать из меня деньги, чтобы в итоге всё же донести на меня.
At least I know you. Вас я, по крайней мере, знаю.
So, write. Итак, пишите.
'Dear Mama'— or whatever you call her—'the condition of the patients in my care requires my constant presence in the home of-------" «Дорогая мамочка, — или как вы там называете свою мать? — состояние больных, за которыми я ухаживаю, требует моего неотлучного присутствия в доме профессора Керна…»
"You want to deprive me of my freedom? — Вы хотите лишить меня свободы?
Keep me in your house?" Laurent asked indignantly, without writing. Задержать в вашем доме? — с негодованием спросила Лоран, не начиная писать.
"Precisely, my virtuous assistant." — Вот именно, моя добродетельная помощница.
"I won't write a letter like that," Laurent said determinedly. — Я не стану писать такое письмо, — решительно заявила Лоран.
"Enough!" Kern shouted so loud that a spring sounded in the clock. — Довольно! — вдруг крикнул Керн так, что в часах загудела пружина.
"You must understand that I have no option. — Поймите же, что у меня нет другого выхода.
Don't be stupid." Не будьте, наконец, глупой.
"I won't stay here and I won't write that letter." — Я не останусь у вас и не буду писать это письмо!
"Ah, it's like that. — Ах, так!
All right. Хорошо же.
You can go anywhere you please. Можете идти на все четыре стороны.
But before you leave, you'll witness how I take the life of Dowell's head and dissolve that head in a chemical solution. Но прежде чем вы уйдёте отсюда, вы будете свидетельницей того, как я отниму жизнь у головы Доуэля и растворю эту голову в химическом растворе.
Then go and tell the world that you saw Dowell's head here. Идите и кричите тогда по всему миру о том, что вы видели у меня голову Доуэля.
No one will believe you. Вам никто не поверит.
Everyone will laugh at you. Над вами будут смеяться.
But beware! Но берегитесь!
I won't leave your denunciation unavenged. Я не оставлю ваш донос без возмездия.
Let's go." Идёмте же!
Kern grabbed her hand and pulled her to the door. Керн схватил Лоран за руку и повлёк к двери.
She was too weak to resist. Она была слишком слаба физически, чтобы оказать сопротивление этому грубому натиску.
Kern unlocked the door, quickly went through the room of Thomas and Brigitte, and entered the room with Dowell's head. Керн отпер дверь, быстро прошёл через комнату Тома и Брике и вошёл в комнату, где находилась голова профессора Доуэля.
Dowell looked in surprise at this unexpected visit. Голова Доуэля с недоумением смотрела на этот неожиданный визит.
And Kern, disregarding the head, quickly went over to the apparatus and sharply turned the valve controlling the blood supply. А Керн, не обращая внимания на голову, быстро подошёл к аппаратам и резко повернул кран от баллона, подающего кровь.
The head's eyes turned, not understanding but calm, toward the valve, then the head looked at Kern and the bewildered Laurent. Глаза головы непонимающе, но спокойно повернулись в сторону крана, затем голова посмотрела на Керна и растерянную Лоран.
The air hose wasn't on, and the head couldn't speak. Воздушный кран не был открыт, и голова не могла говорить.
It only moved its lips, and Laurent, used to lip reading, understood. It was a silent question: Она только шевелила губами, и Лоран, привыкшая к мимике головы, поняла: это был немой вопрос:
"The end?" «Конец?»
Dowell's eyes, fixed on Laurent, grew dull, and at the same time the lids opened wide, the eyeballs bulged, and the face convulsed. Затем глаза головы, устремлённые на Лоран, начали как будто тускнеть, и в то же время веки широко раскрылись, глазные яблоки выпучились, а лицо начало судорожно подёргиваться.
The head was asphyxiating. Голова переживала муки удушья.
Laurent screamed hysterically. Лоран истерически крикнула.
Shaking, she ran over to Kern, grabbed his hand, and almost unconscious, cried in a choking, convulsed voice, Потом, шатаясь, подошла к Керну, уцепилась за его руку и, почти теряя сознание, заговорила прерывающимся, сдавленным спазмой голосом:
"Hurry, open the valve. I'll agree to anything!" — Откройте, скорее откройте кран… Я согласна на всё!
With an imperceptible smile, Kern turned the valve. С едва заметной усмешкой Керн открыл кран.
The life-giving stream flowed up the tube to the head of Professor Dowell. Живительная струя потекла по трубке в голову Доуэля.
The convulsion stopped, the eyes took on their usual expression, and the gaze grew clear. Судорожные подёргивания лица прекратились, глаза приняли нормальное выражение, взгляд просветлел.
Fading life had returned to Dowell's head. Угасавшая жизнь вернулась в голову Доуэля.
And so did consciousness, because Dowell looked at Laurent again with a look of surprise, even disappointment. Вернулось и сознание, потому что Доуэль вновь посмотрел на Лоран с выражением недоумения и как будто даже разочарования.
Laurent was swaying with emotion. Лоран шаталась от волнения.
"May I offer my arm?" Kern said gallantly, and the strange couple left the room. — Позвольте вам предложить руку, — галантно сказал Керн, и странная пара удалилась.
When Laurent was back at the desk, < Kern went on as if nothing had happened. Когда Лоран вновь уселась у стола. Керн как ни в чём не бывало сказал:
"Where did we stop? — Так на чём мы остановились?
Yes . . . Да…
'The patients' condition requires my constant'—no, better say—'steady presence in the home of Professor Kern. «Состояние больных требует моего постоянного, — или нет, напишите: — неотлучного пребывания в доме профессора Керна.
Professor Kern is kind enough to offer me a marvelous room with a view of the garden. Профессор Керн был так добр, что предоставил в моё распоряжение прекрасную комнату с окном в сад.
Besides, since my workdays have increased, he has tripled my salary.'" Кроме того, так как мой рабочий день увеличился, то профессор Керн утроил моё жалованье».
Laurent gave him a withering look. Лоран с упрёком посмотрела на Керна.
"That's not a lie," he said. — Это не ложь, — сказал он.
"I've been forced to deprive you of your freedom, but I must reward you for it in some way. — Необходимость заставляет меня лишить вас свободы, но я должен чем-нибудь вознаградить вас.
I am increasing your salary. Я действительно увеличиваю вам жалованье.
Go on: Пишите дальше:
'Everything is wonderful here, and even though there is a lot of work, I feel marvelous. «Уход здесь прекрасный, и хотя работы много, но я чувствую себя великолепно.
Don't come to visit me—the professor doesn't see anyone. Ко мне не приходи, — профессор никого не принимает у себя.
But don't worry, I'll write.' There. Но не скучай, я тебе буду писать…» Так.
Now add a few sweet things on your own, the ones you usually write, so that the letter arouses no suspicion." Ну, и от себя прибавьте ещё каких-нибудь нежностей, которые вы обычно пишете, чтобы письмо не возбудило никаких подозрений.
Seeming to forget Laurent, Kern began thinking aloud. И, уже как будто позабыв о Лоран, Керн начал размышлять вслух:
"This can't continue for long, of course. — Долго так, конечно, продолжаться не может.
But I hope that I won't detain you for long. Но, надеюсь, я долго и не задержу вас.
Our work is coming to an end and ... I mean, that a head is not long-lived. Наша работа приходит к концу, и тогда… То есть, я хотел сказать, что голова недолговечна.
And when it comes to an end . . . Well, why bother, you know everything. И когда она прикончит своё существование… Ну, что там, вы знаете всё.
Simply put, when Dowell and I finish the work, the head's existence will come to an end. Проще сказать, когда мы кончим с Доуэлем работу, окончится и существование головы Доуэля.
There won't even be ashes left from the head, and then you will be able to return to your honored mother. От головы не останется даже пепла, и тогда вы сможете вернуться к своей уважаемой матушке.
You won't be a danger to me any more. Вы больше не будете опасны для меня.
And let me tell you again—if you have any plans to talk, I have witnesses who will, if necessary, swear under oath that the mortal remains of Professor Dowell, including his head, feet, and all the other professorial attributes, were burned by me in the crematorium after an autopsy. И ещё раз: имейте в виду, если вы вздумаете болтать, у меня есть свидетели, которые в случае надобности покажут под присягой, что бренные останки профессора Доуэля вместе с головой, ногами и прочими профессорскими атрибутами сожжены мною после анатомического вскрытия в крематории.
The crematorium is a very handy thing in these situations." Для этих случаев крематорий — очень удобная вещь.
Kern rang. Керн позвонил.
John came in. Вошёл Джон.
"John, you will take Mademoiselle Laurent to the white room that faces the garden. — Джон, ты отведёшь мадемуазель Лоран в белую комнату, выходящую окном в сад.
She is moving into my house, since there is much work ahead. Мадемуазель Лоран переселяется в мой дом, так как сейчас предстоит большая работа.
Ask what Mademoiselle needs to be comfortable and get everything she requires. Спроси у мадемуазель, что ей необходимо, чтобы устроиться поудобнее, и достань всё необходимое.
You can order in my name by telephone from the stores. Можешь заказать от моего имени по телефону в магазинах.
I'll pay all the bills. Счета я оплачу.
Don't forget to order dinner for my guest." Не забудь заказать для мадемуазель обед.
And bowing, Kern left. И, откланявшись. Керн ушёл.
John took Laurent to her room. Джон проводил Лоран в отведённую ей комнату.
Kern had not lied. The room truly was beautiful—airy, light, and cozily furnished. Керн не солгал: комната действительно была очень хороша — светлая, просторная и уютно обставленная.
A huge window opened on the garden. Огромное окно выходило в сад.
But the dankest prison couldn't have depressed Laurent more than this cheery, festive room. Но самая мрачная тюрьма не могла навести на Лоран большей тоски, чем эта весёлая, нарядная комната.
Like a gravely ill woman, Laurent made her way to the window and looked out. Как тяжело больная, добралась Лоран до окна и посмотрела в сад.
The third floor . . . high up ... no escape . . . she thought. «Второй этаж… высоко… отсюда не убежишь…» — подумала она.
And even if she could escape, she wouldn't do it, because escape would be tantamount to a death sentence for Professor Dowell. Да если бы и могла убежать, не убежала бы, так как её бегство было бы равносильно приговору для головы Доуэля.
Laurent sank exhausted onto the bed and fell into deep thought. Лоран в изнеможении опустилась на кушетку и погрузилась в тяжёлое раздумье.
She couldn't estimate how much time she spent in that state. Она не могла определить, сколько времени находилась в этом состоянии.
"Dinner is served," she heard John say, as though in a dream, and raised her tired eyes. — Кушать подано, — услышала она, как сквозь сон, голос Джона и подняла усталые веки.
"Thank you, but I'm not hungry. Please clear the table." — Благодарю вас, я не голодна, уберите со стола.
The servant followed her orders without a murmur and left. Вышколенный слуга беспрекословно исполнил приказание и удалился.
And she returned to her thoughts. И она вновь погрузилась в свои думы.
When the lights went on in the house next door, she felt such loneliness that she decided to visit the heads. Когда в окне противоположного дома вспыхнули огни, она почувствовала такое одиночество, что решила немедля навестить головы.
She particularly wanted to see Dowell. Особенно ей хотелось повидать голову Доуэля.
Her unexpected visit overjoyed Brigitte. Неожиданный визит Лоран чрезвычайно обрадовал голову Брике.
"Finally!" she exclaimed. — Наконец-то! — воскликнула она.
"Already? — Уже?
Did you bring it?" Принесли?
"What?" — Что?
"My body," Brigitte said as though they were discussing a new dress. — Моё тело, — сказала Брике таким тоном, как будто вопрос шёл о новом платье.
"No, it hasn't come yet," Laurent replied, smiling despite herself. — Нет, ещё не принесли, — невольно улыбаясь, ответила Лоран.
"But it will be here soon, you won't have long to wait." — Но скоро принесут, теперь уж вам недолго ожидать.
"Ah, I wish they'd hurry!" — Ах, скорей бы!..
"And they'll sew on a new body to me, too?" Thomas asked.