And Then There Were None — Десять негритят

Стандартный

«Десять негритят» — детективный роман Агаты Кристи, написанный в 1939 году.

Десять абсолютно незнакомых (кроме одной супружеской пары) друг с другом людей приезжают на Негритянский остров по приглашению мистера и миссис А. Н. Оним (Алек Норман Оним и Анна Нэнси Оним). Онимов на острове нет. В гостиной стоит поднос с десятью фарфоровыми негритятами, а в комнате у каждого из гостей висит детская считалка, напоминающая «Десять зелёных бутылок»:















Десять Негритят - Глава 5
Agatha Christie Агата Кристи
And Then There Were None Десять негритят
Chapter 5 Глава пятая
It was so sudden and so unexpected that it took every one's breath away. Все обомлели от неожиданности.
They remained stupidly staring at the crumpled figure on the ground. Стояли как вкопанные, уставившись на распростертое на ковре тело.
Then Dr. Armstrong jumped up and went over to him, kneeling beside him. Первым опомнился Армстронг. Он кинулся к Марстону.
When he raised his head his eyes were bewildered. Когда минуту спустя он поднял глаза, в них читалось удивление.
He said in a low awe-struck whisper: "My God! he's dead!" — Боже мой, он мертв! — пробормотал Армстронг хриплым от ужаса голосом.
They didn't take it in. Not at once. Его слова не сразу дошли до гостей.
Dead? Умер?
Dead? Умер вот так, в мгновение ока?
That young Norse God in the prime of his health and strength. Struck down all in a moment. Healthy young men didn't die like that, choking over a whiskey and soda... No, they couldn't take it in. Этот пышущий здоровьем юный Бог, словно вышедший из северной саги?
Dr. Armstrong was peering into the dead man's face. He sniffed at the blue twisted lips. Доктор Армстронг вглядывался в лицо мертвеца, обнюхивал синие, искривленные в предсмертной гримасе губы.
Then he picked up the glass from which Anthony Marston had been drinking. Поднял бокал, из которого пил Марстон.
General Macarthur said: "Dead: D'you mean the fellow just choked and - and died?" — Он мертв? — спросил генерал Макартур. — Вы хотите сказать, что он поперхнулся и от этого помер?
The physician said: "You can call it choking if you like. — Поперхнулся? — переспросил врач. — Что ж, если хотите, называйте это так.
He died of asphyxiation right enough." Во всяком случае, он умер от удушья.
He was sniffing now at the glass. He dipped a finger into the dregs and very cautiously just touched the finger with the tip of his tongue. His expression altered. — Армстронг снова понюхал стакан, окунул палец в осадок на дне, осторожно лизнул его кончиком языка и изменился в лице.
General Macarthur said: "Never knew a man could die like that - just of a choking fit!" — Никогда не думал, — продолжал генерал Макартур, — что человек может умереть, поперхнувшись виски.
Emily Brent said in a clear voice: "In the midst of life we are in death." — Все мы под Богом ходим, — наставительно сказала Эмили Брент.
Dr. Armstrong stood up. Доктор Армстронг поднялся с колен.
He said brusquely: "No, a man doesn't die of a mere choking fit. — Нет, человек не может умереть, поперхнувшись глотком виски, — сердито сказал он.
Marston's death wasn't what we call a natural death." — Смерть Марстона нельзя назвать естественной.
Vera said almost in a whisper: "Was there - something - in the whiskey?" — Значит, в виски… что-то было подмешано, — еле слышно прошептала Вера.
Armstrong nodded. "Yes. Армстронг кивнул.
Can't say exactly. Everything points to one of the cyanides. — Точно сказать не могу, но похоже, что туда подмешали какой-то цианид.
No distinctive smell of Prussic Acid, probably Potassium Cyanide. Я не почувствовал характерного запаха синильной кислоты. Скорее всего, это цианистый калий.
It acts pretty well instantaneously." Он действует мгновенно.
The judge said sharply: "It was in his glass?" — Яд был в стакане? — спросил судья.
"Yes." — Да.
The doctor strode to the table where the drinks were. Доктор подошел к столику с напитками.
He removed the stopper from the whiskey and smelt and tasted it. Откупорил виски, принюхался, отпил глоток.
Then he tasted the soda water. Потом попробовал содовую.
He shook his head. И покачал головой.
"They're both all right." — Там ничего нет.
Lombard said: "You mean - he must have put the stuff in his glass himself!" — Значит, вы считаете, — спросил Ломбард, — что он сам подсыпал яду в свой стакан?
Armstrong nodded with a curiously dissatisfied expression. Армстронг кивнул, но лицо его выражало неуверенность.
He said: "Seems like it." — Похоже на то, — сказал он.
Blore said: "Suicide, eh? — Вы думаете, это самоубийство? — спросил Блор.
That's a queer go." — Очень сомнительно.
Vera said slowly: Вера задумчиво пробормотала:
"You'd never think that he would kill himself. — Никогда бы не подумала, что он мог покончить с собой.
He was so alive. He was - oh - enjoying himself! Он так радовался жизни.
When he came down the hill in his car this evening he looked - he looked - oh, I can't explain!" Когда он съезжал с холма в автомобиле, он был похож на… на… не знаю, как и сказать!
But they knew what she meant. Но все поняли, что она имеет в виду.
Anthony Marston, in the height of his youth and manhood, had seemed like a being who was immortal. Антони Марстон, молодой, красивый, показался им чуть ли не небожителем!
And now, crumpled and broken, he lay on the floor. А теперь его скрюченный труп лежал на полу.
Dr. Armstrong said: "Is there any possibility other than suicide?" — У кого есть другая гипотеза? — спросил доктор Армстронг.
Slowly every one shook his head. Все покачали головами.
There could be no other explanation. Нет, другого объяснения они найти не могли.
The drinks themselves were untampered with. Никто ничего не сыпал в бутылки.
They had all seen Anthony Marston go across and help himself. It followed therefore that any Cyanide in the drink must have been put there by Anthony Marston himself. Все видели, что Марстон сам налил себе виски — следовательно, если в его бокале был яд, никто, кроме Марстона, ничего туда подсыпать не мог.
And yet - why should Anthony Marston commit suicide? И все же, зачем было Марстону кончать жизнь самоубийством?
Blore said thoughtfully: "You know, doctor, it doesn't seem right to me. — Что-то тут не то, доктор, — сказал задумчиво Блор.
I shouldn't have said Mr. Marston was a suicidal type of gentleman." — Марстон никак не был похож на самоубийцу.
Armstrong answered: "I agree." — Вполне с вами согласен, — ответил Армстронг.
II They had left it like that. На этом обсуждение прекратилось.
What else was there to say? Да и что тут еще можно сказать?
Together Armstrong and Lombard had carried the inert body of Anthony Marston to his bedroom and had laid him there covered over with a sheet. Армстронг и Ломбард перенесли бездыханное тело Марстона в спальню, накрыли его простыней.
When they came downstairs again, the others were standing in a group, shivering a little, though the night was not cold. Когда они вернулись в холл, гости, сбившись в кучку, испуганно молчали, а кое-кого била дрожь, хотя вечер стоял теплый.
Emily Brent said: "We'd better go to bed. It's late." — Пора спать. Уже поздно, — сказала, наконец, Эмили Брент.
It was past twelve o'clock. The suggestion was a wise one - yet every one hesitated. Слова ее прозвучали весьма уместно: часы давно пробили полночь, и все же гости не спешили расходиться.
It was as though they clung to each other's company for reassurance. Было видно, что они боятся остаться в одиночестве.
The judge said: "Yes, we must get some sleep." — Мисс Брент права, — поддержал ее судья, — нам пора отдохнуть.
Rogers said: "I haven't cleared yet - in the dining-room." — Но я еще не убрал в столовой, — сказал Роджерс.
Lombard said curtly: "Do it in the morning." — Уберете завтра утром, — распорядился Ломбард.
Armstrong said to him: "Is your wife all right?" — Ваша жена чувствует себя лучше? — спросил дворецкого Армстронг.
"I'll go and see, sir." — Поднимусь, посмотрю.
He returned a minute or two later. — Чуть погодя Роджерс вернулся.
"Sleeping beautiful, she is." — Она спит как убитая.
"Good," said the doctor. — Вот и хорошо, — сказал врач.
"Don't disturb her." — Не беспокойте ее.
"No, sir. — Разумеется, сэр.
I'll just put things straight in the dining-room and make sure everything's locked up right, and then I'll turn in." He went across the hall into the dining-room. Я приберусь в столовой, закрою двери на ключ и пойду спать, — Роджерс вышел в столовую.
The others went upstairs, a slow unwilling procession. Гости медленно, неохотно потянулись к лестнице.
If this had been an old house, with creaking wood, and dark shadows, and heavily panelled walls, there might have been an eerie feeling. Будь они в старом доме со скрипящими половицами и темными закоулками, доме, где обшитые панелями стены скрывали потайные ходы, их страх был бы вполне объясним.
But this house was the essence of modernity. Но здесь — в этом ультрасовременном особняке?
There were no dark corners - no possible sliding panels - it was flooded with electric light - everything was new and bright and shining. Здесь нет ни темных закоулков, ни потайных дверей, а комнаты заливают потоки электрического света и все сверкает новизной!
There was nothing hidden in this house, nothing concealed. Нет, здесь не скроешься! Ничего таинственного тут нет!
It had no atmosphere about it. И быть не может!
Somehow, that was the most frightening thing of all... Но это-то и вселяло в них ужас…
They exchanged good-nights on the upper landing. На площадке второго этажа гости пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.
Each of them went into his or her own room, and each of them automatically, almost without conscious thought, locked the door... Войдя к себе, каждый машинально, даже не отдавая себе в этом отчета, запер дверь на ключ.
III In his pleasant softly tinted room, Mr. Justice Wargrave removed his garments and prepared himself for bed. В веселой светлой спальне раздевался, готовясь ко сну, судья Уоргрейв.
He was thinking about Edward Seton. Он думал об Эдуарде Ситоне.
He remembered Seton very well. Ситон стоял перед ним как живой.
His fair hair, his blue eyes, his habit of looking you straight in the face with a pleasant air of straightforwardness. That was what had made so good an impression on the jury. Блондин с голубыми глазами, чей искренний взгляд производил прямо-таки неотразимое впечатление на присяжных.
Llewellyn, for the Crown, had bungled it a bit. Государственный обвинитель Ллуэллин не обладал чувством меры. Он выступал крайне неудачно.
He had been over-vehement, had tried to prove too much. Пережимал, доказывал то, что не нуждалось в доказательствах.
Matthews, on the other hand, for the Defence, had been good. Матгьюз, адвокат, напротив, оказался на высоте.
His points had told. Он умело подал факты в пользу обвиняемого.
His cross-examinations had been deadly. На перекрестном допросе ловко запугивал и запутывал свидетелей.
His handling of his client in the witness box had been masterly. Мастерски подготовил выступление своего клиента.
And Seton had come through the ordeal of cross-examination well. Да и сам Ситон на перекрестном допросе держался великолепно.
He had not got excited or over-vehement. The jury had been impressed. Не волновался, не оправдывался, сумел расположить к себе присяжных.
It had seemed to Matthews, perhaps, as though everything had been over bar the shouting. Маттьюз считал, что оправдательный приговор у него в кармане.
The judge wound up his watch carefully and placed it by the bed. Судья Уоргрейв старательно завел часы, положил их на ночной столик.
He remembered exactly how he had felt sitting there - listening, making notes, appreciating everything, tabulating every scrap of evidence that told against the prisoner. Он помнил это судебное заседание так, будто оно происходило вчера, помнил, как он слушал свидетелей, делал заметки, собирал по крохам улики против обвиняемого.
He'd enjoyed that case! Да, такие процессы бывают не часто!
Matthews' final speech had been first-class. Маттьюз произнес блестящую речь.
Llewellyn, coming after it, had failed to remove the good impression that the defending counsel had made. Ллуэллину не удалось рассеять хорошее впечатление от речи адвоката.
And then had come his own summing up... А перед тем, как присяжным удалиться на совещание, судья произнес заключительное слово…
Carefully, Mr. Justice Wargrave removed his false teeth and dropped them into a glass of water. Судья осторожно вынул вставную челюсть, положил ее в стакан с водой.
The shrunken lips fell in. It was a cruel mouth now, cruel and predatory. Сморщенные губы запали, это придало его лицу жестокое, хищное выражение.
Hooding his eyes, the judge smiled to himself. Судья опустил складчатые веки и улыбнулся сам себе:
He'd cooked Seton's goose all right! «Да, он не дал Ситону убежать от расплаты».
With a slightly rheumatic grunt, he climbed into bed and turned out the electric light. Ревматически хрустя костями, старый судья залез в постель и выключил свет.
IV Downstairs in the dining-room, Rogers stood puzzled. He was staring at the china figures in the centre of the table. Внизу, в столовой, Роджерс глядел на фарфоровых негритят.
He muttered to himself: "That's a rum go! — Чудеса в решете! — бормотал он.
I could have sworn there were ten of them." — Мог бы поспорить, что их было десять.
V General Macarthur tossed from side to side. Генерал Макартур ворочался с боку на бок.
Sleep would not come to him. Никак не мог заснуть.
In the darkness he kept seeing Arthur Richmond's face. Перед ним то и дело возникало лицо Артура Ричмонда.
He'd liked Arthur - he'd been damned fond of Arthur. Ему нравился Артур, он даже к нему привязался.
He'd been pleased that Leslie liked him too. Ему было приятно, что и Лесли этот молодой человек нравится.
Leslie was so capricious. На нее трудно было угодить.
Lots of good fellows that Leslie would turn up her nose at and pronounce dull. Сколько прекрасных молодых людей он приводил в дом, а она не желала их принимать, говорила, что они «нудные».
"Dull!" Just like that. И тут уж ничего не попишешь!
But she hadn't found Arthur Richmond dull. Артур Ричмонд не казался ей нудным.
They'd got on well together from the beginning. Он с самого начала пришелся ей по душе.
They'd talked of plays and music and pictures together. Они могли без конца разговаривать о литературе, музыке, живописи.
She'd teased him, made fun of him, ragged him. Она шутила, смеялась с ним, любила поддразнить Артура.
And he, Macarthur, had been delighted at the thought that Leslie took quite a motherly interest in the boy. И генерал был в восторге от того, что Лесли принимает поистине материнское участие в юноше.
Motherly indeed! Damn fool not to remember that Richmond was twenty-eight to Leslie's twenty-nine. Материнское — это ж надо быть таким идиотом, и как он не сообразил, что Ричмонду исполнилось двадцать восемь, а Лесли всего на год его старше.
He'd loved Leslie. Он обожал Лесли.
He could see her now. Она стояла перед ним как живая.
Her heart-shaped face, and her dancing deep grey eyes, and the brown curling mass of her hair. Круглое, с острым подбородочком личико, искрящиеся темно-серые глаза, густые каштановые кудри.
He'd loved Leslie and he'd believed in her absolutely. Он обожал Лесли, беспредельно верил ей.
Out there in France, in the middle of all the hell of it, he'd sat thinking of her, taken her picture out of the breast pocket of his tunic. И там во Франции, в передышках между боями, он думал о ней, вынимал ее фотографию из нагрудного кармана, подолгу смотрел на нее.
And then - he'd found out! Но однажды… он узнал обо всем.
It had come about exactly in the way things happened in books. The letter in the wrong envelope. Произошло это точь-в-точь как в пошлых романах: Лесли писала им обоим и перепутала конверты.
She'd been writing to them both and she'd put her letter to Richmond in the envelope addressed to her husband. Она вложила письмо к Ричмонду в конверт с адресом мужа.
Even now, all these years later, he could feel the shock of it - the pain... God, it had hurt! Даже теперь, после стольких лет, ему больно вспоминать об этом… Боже, как он тогда страдал!
And the business had been going on some time. Их связь началась давно.
The letter made that clear. Письмо не оставляло никаких сомнений на этот счет.
Week-ends! Уик-энды!
Richmond's last leave... Leslie - Leslie and Arthur! God damn the fellow! Последний отпуск Ричмонда… Лесли, Лесли и Артур… Черт бы его побрал!
Damn his smiling face, his brisk С его коварными улыбками, его почтительными:
"Yes, sir." «Да, сэр. Слушаюсь, сэр!»
Liar and hypocrite! Обманщик и лжец!
Stealer of another man's wife! Сказано же: «Не желай жены ближнего твоего!»
It had gathered slowly - that cold murderous rage. В нем исподволь жила мечта о мести, страшной мести.
He'd managed to carry on as usual - to show nothing. He'd tried to make his manner to Richmond just the same. Но он ничем себя не выдал, держался с Ричмондом, будто ничего не случилось.
Had he succeeded? Удалось ли это ему?
He thought so. Похоже, что удалось.
Richmond hadn't suspected. Во всяком случае, Ричмонд ничего не заподозрил.
Inequalities of temper were easily accounted for out there, where men's nerves were continually snapping under the strain. На вспышки гнева на фронте никто не обращал внимания — у всех нервы были порядком издерганы.
Only young Armitage had looked at him curiously once or twice. Правда, Армитидж иногда поглядывал на него как-то странно.
Quite a young chap, but he'd had perceptions, that boy. Мальчишка, сопляк, но голова у него работала.
Armitage, perhaps, had guessed - when the time came. Да, видно, Армитидж разгадал его замысел.
He'd sent Richmond deliberately to death. Он хладнокровно послал Ричмонда на смерть.
Only a miracle could have brought him through unhurt. Тот лишь чудом мог вернуться живым из разведки.
That miracle didn't happen. Но чуда не произошло.
Yes, he'd sent Richmond to his death and he wasn't sorry. Да, он послал Ричмонда на смерть и нисколько об этом не жалеет.
It had been easy enough. Тогда это было проще простого.
Mistakes were being made all the time, officers being sent to death needlessly. Ошибки случались сплошь и рядом, офицеров посылали на смерть без всякой необходимости.
All was confusion, panic. Всюду царили суматоха, паника.
People might say afterwards, Может быть, потом и говорили:
"Old Macarthur lost his nerve a bit, made some colossal blunders, sacrificed some of his best men." They couldn't say more. «Старик Макартур потерял голову, наделал глупостей, пожертвовал лучшими своими людьми», но и только.
But young Armitage was different. А вот этого сопляка Армитиджа провести было не так просто.
He'd looked at his commanding officer very oddly. У него появилась неприятная манера нагло поглядывать на своего командира.
He'd known, perhaps, that Richmond was being deliberately sent to death. (And after the War was over - had Armitage talked?) Наверное, знал, что я нарочно послал Ричмонда на смерть. (А потом, когда война кончилась, интересно, болтал Армитидж потом или нет?)
Leslie hadn't known. Лесли ничего не знала.
Leslie had wept for her lover (he supposed) but her weeping was over by the time he'd come back to England. Она (как он предполагал) оплакивала своего любовника, но к приезду мужа в Англию горечь утраты притупилась.
He'd never told her that he'd found her out. Он никогда не позволил себе ни малейшего намека на ее отношения с Ричмондом.
They'd gone on together - only, somehow, she hadn't seemed very real any more. Они зажили по-прежнему, но она стала его чуждаться…
And then, three or four years later, she'd got double pneumonia and died. А через три-четыре года после войны умерла от двустороннего воспаления легких.
That had been a long time ago. Все это было так давно.
Fifteen years - sixteen years? Сколько лет прошло с тех пор — пятнадцать, шестнадцать?
And he'd left the Army and come to live in Devon - bought the sort of little place he'd always meant to have. Он вышел в отставку, поселился в Девоне. Купил маленький домик, ему всегда хотелось иметь именно такой.
Nice neighbours - pleasant part of the world. Красивая местность, любезные соседи.
There was a bit of shooting and fishing. Рыбная ловля, охота… По воскресеньям — церковь…
He'd gone to church on Sundays. (But not the day that the lesson was read about David putting Uriah in the forefront of the battle. (Но одно воскресенье он пропускал — то, когда читали, как Давид велел поставить Урию там, где «будет самое сильное сражение».
Somehow he couldn't face that. Ничего не мог с собой поделать.
Gave him an uncomfortable feeling.) Ужасно гадко становилось на душе.)
Everybody had been very friendly. Соседи относились к нему как нельзя лучше.
At first, that is. Поначалу.
Later, he'd had an uneasy feeling that people were talking about him behind his back. Потом ему стало казаться, что люди шушукаются о нем, и от этого было не по себе.
They eyed him differently, somehow. На него начали смотреть косо.
As though they'd heard something - some lying rumour... (Armitage? Так, словно до них дошел порочащий его слух… (Армитидж?
Supposing Armitage had talked?) Что если Армитидж болтал?)
He'd avoided people after that - withdrawn into himself. Он стал сторониться людей, жил отшельником.
Unpleasant to feel that people were discussing you. Уж очень неприятно, когда о тебе сплетничают за твоей спиной.
And all so long ago. So - so purposeless now. Но все это было так давно.
Leslie had faded into the distance and Arthur Richmond, too. Лесли осталась в далеком прошлом, Артур Ричмонд тоже.
Nothing of what had happened seemed to matter any more. Да и какое значение может иметь теперь эта история?
It made life lonely, though. Хоть она и обрекла его на одиночество.
He'd taken to shunning his old Army friends. (If Armitage had talked, they'd know about it.) Он даже старых армейских друзей теперь избегал. (Если Армитидж проболтался, эта история, несомненно, дошла и до них.)
And now - this evening - a hidden voice had blared out that old hidden story. А сегодня вечером этот голос обнародовал давно забытую историю.
Had he dealt with it all right? Как он себя вел?
Kept a stiff upper lip? Не изменился в лице?
Betrayed the right amount of feeling - indignation, disgust - but no guilt, no discomfiture? Выразил ли подобающие гнев, возмущение? Не выдал ли своего смятения?
Difficult to tell. Кто его знает.
Surely nobody could have taken the accusation seriously. Конечно, никто из приглашенных не принял этого обвинения всерьез.
There had been a pack of other nonsense, just as far-fetched. That charming girl - the voice had accused her of drowning a child! Ведь среди прочих обвинений были и самые нелепые, Эту очаровательную девушку, например, обвинили в том, что она утопила ребенка.
Idiotic! Вот уж ерунда!
Some madman throwing crazy accusations about! Ясно, что они имеют дело с сумасшедшим, которому доставляет удовольствие обвинять каждого встречного и поперечного!
Emily Brent, too - actually a niece of old Tom Brent of the Regiment. It had accused her of murder! Эмили Брент, к примеру, племяннице его старого армейского приятеля Тома Брента, тоже предъявили обвинение в убийстве.
Any one could see with half an eye that the woman was as pious as could be - the kind that was hand and glove with parsons. А ведь надо быть слепым, чтоб не заметить, какая она набожная: такие шагу не делают без священника.
Damned curious business the whole thing! Crazy, nothing less. «Все это, — думал генерал, — по меньшей мере дико, а попросту говоря, чистое безумие!
Ever since they had got there - when was that? Едва они приехали на остров… стоп, когда же это было?
Why, damn it, it was only this afternoon! Сегодня днем, черт побери, ну да, они приехали только сегодня днем.
Seemed a good bit longer than that. Как долго тянется время!
He thought: "I wonder when we shall get away again." Интересно, когда мы уедем отсюда? — думал генерал.
Tomorrow, of course, when the motor boat came from the mainland. — Конечно же, завтра, едва прибудет моторка.
Funny, just this minute he didn't want much to get away from the island... To go back to the mainland, back to his little house, back to all the troubles and worries. Но странно, сейчас ему совсем не хотелось покидать остров… Снова жить затворником в своем домишке, снова те же самые тревоги, те же страхи».
Through the open window he could hear the waves breaking on the rocks - a little louder now than earlier in the evening. Wind was getting up, too. В открытое окно доносился шум прибоя: море грозно шумело, поднимался ветер.
He thought: Генерал думал:
"Peaceful sound. Peaceful place..." He thought: "Best of an island is once you get there - you can't go any further... you've come to the end of things..." «Убаюкивающий шум моря… спокойное местечко… Хорошо жить на острове — не надо ехать дальше… Ты словно на краю света…
He knew, suddenly, that he didn't want to leave the island. Внезапно он понял, что ему совсем не хочется отсюда уезжать».
VI Vera Claythorne lay in bed, wide awake, staring up at the ceiling. Вера Клейторн лежала с раскрытыми глазами и глядела в потолок.
The light beside her was on. She was frightened of the dark. Она боялась темноты и поэтому не погасила свет.
She was thinking: "Hugo... Hugo... «Хьюго, Хьюго, — думала она.
Why do I feel you're so near to me tonight?... Somewhere quite close... — Почему мне кажется, что он сегодня вечером где-то совсем близко.
"Where is he really? Где он сейчас?
I don't know. Не знаю.
I never shall know. И никогда не узнаю.
He just went away - right away - out of my life!" Он исчез из моей жизни, исчез навсегда…
It was no good trying not to think of Hugo. He was close to her. Зачем гнать от себя мысли о Хьюго?
She had to think of him - to remember... Она будет думать о нем, вспоминать…
Cornwall... The black rocks, the smooth yellow sand. Mrs. Hamilton, stout, good-humoured. Cyril, whining a little always, pulling at her hand. Корнуолл… Черные скалы, мелкий желтый песок… Добродушная толстуха миссис Хамилтон… Маленький Сирил все время тянет ее за руку, канючит:
"I want to swim out to the rock. Miss Claythorne. «Я хочу поплыть к скале. Мисс Клейторн, я хочу к скале.
Why can't I swim out to the rock?" Ну можно мне поплыть к скале?»
Looking up - meeting Hugo's eyes watching her. The evenings after Cyril was in bed... И каждый раз, поднимая глаза, она видит устремленный на нее взгляд Хьюго… Вечером, когда Сирил спал…
"Come out for a stroll, Miss Claythorne." — Вы не выйдете погулять, мисс Клейторн?
"I think perhaps I will." — Что ж, пожалуй, выйду…
The decorous stroll down to the beach. В тот день они, как обычно, гуляли по пляжу.
The moonlight - the soft Atlantic air. And then, Hugo's arm round her. Был теплый, лунный вечер, Хьюго обнял ее за талию.
"I love you, I love you. You know I love you, Vera?" — Я люблю вас, Вера. Я люблю вас. Вы знаете, что я вас люблю?
Yes, she knew. (Or thought she knew.) Да, она знала. (По крайней мере, так ей казалось.)
"I can't ask you to marry me. I've not got a penny. — Я не решаюсь просить вашей руки… У меня нет ни гроша.
Its all I can do to keep myself. Мне хватает на жизнь, и только.
Queer, you know, once, for three months I had the chance of being a rich man to look forward to. А ведь как-то у меня целых три месяца был шанс разбогатеть.
Cyril wasn't born until three months after Maurice died. Сирил появился на свет через три месяца после смерти Мориса…
If he'd been a girl..." If the child has been a girl, Hugo would have come into everything. Если бы родилась девочка, состояние унаследовал бы Хьюго.
He'd been disappointed, he admitted. Он признался, что был тогда очень огорчен:
"I hadn't built on it, of course. — Я, разумеется, не строил никаких расчетов.
But it was a bit of a knock. И все же я тяжело перенес этот удар.
Oh, well, luck's luck! Видно, не под счастливой звездой я родился.
Cyril's a nice kid. I'm awfully fond of him." Но Сирил милый мальчик, и я к нему очень привязался!
And he was fond of him, too. И это была чистая правда.
Always ready to play games or amuse his small nephew. Хьюго и впрямь любил Сирила, готов был целыми днями играть с ним, выполнять все его капризы.
No rancour in Hugo's nature. Злопамятства в нем не было.
Cyril wasn't really strong. Сирил рос хилым ребенком.
A puny child - no stamina. Тщедушным, болезненным.
The kind of child, perhaps, who wouldn't live to grow up... Он вряд ли прожил бы долго…
And then -? А дальше что?
"Miss Claythorne, why can't I swim to the rock?" Irritating whiney repetition. — Мисс Клейторн, можно мне поплыть к скале? Почему мне нельзя к скале? — без конца канючил Сирил.
"It s too far, Cyril." — Это слишком далеко, Сирил.
"But, Miss Claythorne..." — Ну, мисс Клейторн, позвольте, ну, пожалуйста…»
Vera got up. She went to the dressing-table and swallowed three aspirins. Вера вскочила с постели, вынула из туалетного столика три таблетки аспирина и разом проглотила.
She thought: "I wish I had some proper sleeping stuff." She thought: "If I were doing away with myself I'd take an overdose of veronal - something like that - not cyanide!" «Если бы мне понадобилось покончить с собой, — подумала она, — я приняла бы сильную дозу веронала или какое-нибудь другое снотворное, но уж никак не цианистый калий».
She shuddered as she remembered Anthony Marston's convulsed purple face. Она передернулась, вспомнив искаженное, налившееся кровью лицо Антони Марстона.
As she passed the mantelpiece, she looked up at the framed doggerel. Когда она проходила мимо камина, ее взгляд невольно упал на считалку.
Ten little Indian boys went out to dine; One choked his little self and then there were nine. Десять негритят отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять
She thought to herself: "It's horrible - just like us this evening..." «Какой ужас, — подумала она. — Ведь сегодня все именно так и было!
Why had Anthony Marston wanted to die? Почему Антони Марстон хотел умереть?
She didn't want to die. Нет, она умереть не хочет.
She couldn't imagine wanting to die... Death was for - the other people... Сама мысль о смерти ей противна… Смерть — это не для нее…»